... Убедившись в том, что план по выманиванию какой-нибудь небольшой группы солдат в погоню за ними не возымел успеха, Индейцы отступили, и так как скрываться им больше было незачем, нам представилась возможность узреть их полную численность, так как та их часть, которая до этого скрывалась за скалой, дерзко выехала на открытую равнину. Оставаясь вне дальности винтовочного огня, они удовольствовались насмешками и визуальными демонстрациями своей непримиримости, и затем ускакали. В лагере я узнал от офицеров, что представления в исполнении Индейцев, подобные тому, которое удостоилось нашего внимания в этот день, происходили ежедневно, и что дикари, благодаря тому, что уже привыкли безнаказанно вести себя в этом духе, практически загнали лагерь в состояние осады; о том, насколько близко это было к истине, говорило то, что в одиночку ни в какое время суток не было возможным без риска для жизни выйти за пределы линии часовых, контролировавших непосредственные границы лагеря.
Прежде чем выяснилось, до какой степени внимательны и дерзки были Индейцы, случилось немало историй, героям которых едва удалось избежать смерти, и некоторые из них звучат довольно-таки весело, но только не для тех, кому довелось испытать личную заинтересованность в их благополучном исходе. Прежде всего припоминаются два из этих трагикомических эпизодов. Через лагерь протекал живописный и прозрачный водный поток под названием Блафф Крик (англ. Bluff creek, Скальный ручей, или река "Обрывистых Скальных Берегов" и т.п. аналогии), служивший купальней офицерам и солдатам, - само по себе привилегия, комфортность пользования которой, тем не менее, мало кто не попытался несколько улучшить. То ли чтобы избежать публичности купания, то ли пытаясь найти место, где вода была свежей и незамутнённой, то ли ещё по каким-то мотивам, двое из наших молодых офицеров сели как-то раз на своих лошадей без сёдел и отъехали вниз по долине потока на милю или чуть дальше, подыскивая себе место для купания. Обнаружив подходящее, они спешились, привязали лошадей, разоблачились, оставив обмундирование на природном травянистом газоне, покрывавшем берега, и вскоре плавали и плескались в воде как пара молодых дельфинов. Как долго они пронаслаждались этим видом здорового восстановительного отдыха, или сколько ещё могли там пробыть, для этой истории неважно. В какой-то момент один из них бросил взгляд на лошадей, и заметил, что они сильно напуганы. Поспешно выбравшись на берег, он обнаружил и причину испуга лошадей, которой оказалась не больше не меньше чем партия примерно в тридцать Индейских воинов, верхом, тихо приближавшихся к купающимся, явно заметив их и намереваясь захватить. В общем, ситуация была настолько же неожиданной, насколько и неприятной. Сразу же позвав своего приятеля, который был всё еще в воде и не подозревал о приближении опасности, тот, который вышел на берег, торопливо отвязал лошадей и приготовился к бегству. К счастью, Индейцы, которые были уже в нескольких сотнях ярдов от двух офицеров, приближались с направления противоположного тому, в котором находился лагерь, оставляя открытым путь к бегству. Воины поняли, что их присутствие раскрыто, не раньше, чем пустили своих пони галопом во весь опор, рассчитывая захватить офицеров до того, как они вскочат на коней, развернутся и погонят их в нужном направлении. Тем временем, оба офицера тоже не прохлаждались: щётки для тела и банные полотенца им для стимуляции здорового кровообращения в этот раз явно не требовались, терять время на то, чтобы неторопливо облачиться в обмундирование ради опрятного вида, они тоже не стали. И если они и подыскивали себе укромное место для купания с расчётом поотлынивать от службы в уютной обстановке, то теперь от этого намерения не осталось и тени, ибо они, одной рукой подхватив с земли свои предметы гардероба, а другой поводья свои коней, одним прыжком вскочили им на спины и понеслись в сторону лагеря, спасая свои жизни. Не то чтобы они были совсем в положении Флоры Мак Флимси, которой нечего надеть (прим. перев.: Флора Мак Флимси (Flora McFlimsey) - персонаж сатирической поэмы В. А. Батлера (William Allen Butler) "Нечего надеть" (англ. "Nothing to Wear") напечатанной впервые в "Еженедельнике Харпера" (Harper's Weekly) в 1857 г. Речь про богатую англичанку, которая регулярно ездит в Париж и покупает модную одежду, но всё время жалуется, что ей нечего надеть. Кастер использует этот образ в утрированной форме, придавая образно-преувеличенному "нечего надеть" буквальный смысл), но, с учётом ситуации, это бы мало что изменило. Дальше последовала скачка, которую, если не считать риска, которому подвергались эти два всадника, можно сравнить со скачкой Джона Ги́лпина (прим. перев.: Джон Ги́лпин (John Gilpin) -персонаж комической баллады (1782 г.) английского поэта и псалмописца Вильяма Ко́упера William Cowper, 1731 – 1800, на основе реальных событий, когда лошадь богатого лондонского оптового торговца тканями понесла, и ему пришлось поневоле проскакать галопом десять миль до соседнего города). Оба офицера были опытными наездниками. Хотя, ни один опытный наездник добровольно не согласился бы так долго трястись на голой спине летящего во весь опор скакуна, без соответствующей экипировки, - в том числе без сапог и брюк, без седла, даже без шпор и подперсья (прим. перев.: англ. short collar, - ремень на шее лошади, к которому крепится седло, чтобы оно не съезжало по крупу назад во время скачки и прыжков лошади; за него можно держаться, разговорные названия - шейный ремень (neck strap) и "вот дерьмо!"- ремень ("oh shit!" strap), которые, как говорят, составляют полную экипировку полковника из Джорджии (англ. Georgian colonel, не нашёл разъяснений насчёт этого мема, надеюсь, что это не про грузин, а про каких-нибудь конфедератов из Джорджии всё-таки)), да еще и, в отсутствие всего этого, иметь дело с несколькими десятками пугающе разрисованных и украшенных перьями дикарей, на отличных конях, уже настигающих его, и продолжающих прикладывать все усилия к тому, чтобы разогнать своих и без того быстроногих коней до максимальной скорости, ради того, чтобы скальпы опытных наездников можно было добавить к другим трофеям охоты на людей, уже украшающим их жилища. Это был поистине один из тех случаев, когда внешний облик неважен, и "человек представляет собой только то, что он собой представляет", по крайней мере, так думали наши два Мазепы-любителя (прим. перев.: гетман Мазепа в мировой литературе и драматургии (Вольтер, Байрон и т. д.) - персонаж, у которого, помимо исторической роли, есть еще героико-романтическая линия, включающая опасную скачку привязанным к лошади), галопом мчась по направлению к лагерю, то и дело бросая через плечо на своих преследователей тревожные взгляды, которые, уверенно нагоняли своих бледнолицых братьев, несмотря на все старания последних. Преследуемым казалось что лагерь ещё слишком далеко, в то время как вопли воинов, каждый раз звучавшие всё ближе, понуждали их пытаться разогнать своих скакунов до предела. Через некоторое время обитатели лагеря заметили приближение этой странно выглядевшей группы. Воинов распознать было несложно, но никто не мог понять, кем могли бы быть те двое, что скакали впереди них. Преследователи видя, что они скорей всего вряд ли догонят и захватят этих двух рыцарей купальни, придержали бег своих коней и выпустили им вслед целую стаю стрел. Еще несколько мгновений, и два офицера были в безопасности, внутри линии сторожевых постов, где не стали задерживаться, проследовав прямо к своим палаткам, чтобы соблюсти правила приличия в отношении своего туалета, завершить который им помешал внезапный визит их смуглых гостей. Прошло немало времени, пока они перестали слышать от своих товарищей отсылки к "покрою и стилю" их "костюмов для верховой езды".
Второй из упомянутых случаев произошёл примерно тогда же, но в другом направлении от лагеря. Один из офицеров, командир роты в составе полка, как-то решил, что разрешить части личного состава роты покинуть лагерь с целью охоты на бизонов и добычи таким образом для людей свежего мяса, это достаточно безопасно. Отряд охотников, будучи достаточно сильным для того, чтобы защититься от почти любого обычного военного отряда Индейцев, встречи с которым можно было ожидать, покинул лагерь в ранний час утра, и вступил в направлении, где, по сообщениям, видели бизонов. Прошли предполуденные часы, наступил полдень, но признаков возвращения охотников всё ещё не было. Недолгие послеполуденные часы также прошли один за другим, по прежнему без вестей об охотниках, которые, как предполагалось, должны были отсутствовать всего часа два или три. Офицер, к роте которого они принадлежали, и который обладал излишне нервным темпераментом, начал уже жалеть о том, что дал им разрешение покинуть лагерь, заведомо зная о том, что где-то поблизости находились Индейцы. Охотничий отряд ушёл по маршруту, пролегавшему по открытой местности, по которой им пришлось долго, но очень постепенно подниматься на протяжении примерно двух миль, и дальше, на ровном участке равнин, как предполагалось, должно было пастись большое количество бизонов. В нетерпении узнать хоть что-либо о том, где находились его люди, и полагая, что с того конца поднимавшегося участка равнины, он получил бы хороший обзор, которого могло оказаться достаточным, офицер, чьё раздражение отсутствием новостей продолжало нарастать, решил сесть на лошадь и доехать до вершины того гребня, за которым его люди исчезли из виду утром. Не взяв с собой эскорта, он неторопливо двинулся в том направлении, придерживаясь оставленного охотниками следа. Однако дистанция до гребня оказалась гораздо дальше, чем казалось глазу с исходной точки наблюдения. Чтобы добраться до самой высокой точки потребовалось проехать значительно больше двух миль, но оказавшись там, офицер сразу почувствовал, что его старания вознаграждены, так как, будучи обманутым красивым миражом, он увидел то, что представилось ему его отрядом охотников, неторопливо возвращающимся в лагерь. Полагая, что они были от него ещё далеко и доберутся нескоро, он сделал то, что сделал бы в подобных обстоятельствах любой разумный кавалерист, - спешился и предоставил своей лошади возможность отдохнуть. А сам погрузился в созерцание вида на окрестности, простиравшегося во все стороны от его возвышенной позиции.
Лагерь, разместившийся вдоль берегов ручья у основания гребня, казался элементом, вносившим приятное разнообразие в общую монотонность пейзажа, ничем больше не нарушаемую. Исследовав горизонт во всех направлениях, он снова обернулся посмотреть на своих приближавшихся людей, и, представьте себе!, -мираж рассеялся, и вместо своих возвращающихся верных бойцов, увешанных плодами охоты, он узрел дюжину воинов на отличных конях, скачущих по направлению к нему на полной скорости. Они были еще достаточно далеко, так что он вскочил на лошадь, имея более чем равные шансы выиграть у них гонку в направлении лагеря. Но время зря терять не следовало, а красоты природных пейзажей потеряли в его глазах привлекательность, по крайней мере на этот момент. Ещё никогда вид лагеря не казался ему таким манящим. Направляя к нему свою лошадь, с поводьями водной руке и револьвером в другой, офицер начал свой путь к спасению. Эта гонка требовала разумного подхода, так как от безопасности его отделяла дистанция в две полных мили, его лошадь не будучи ни высоких кровей ни приученной к преодолению таких расстояний на полной скорости, могла, если слишком сильно разгонять её в начале, выбиться из сил раньше, чем доберётся до лагеря. Действуя в соответствии с этой мыслью, он строго контролировал её бег поводьями, придерживая в запасе столько её сил, сколько позволяли соображения безопасности. Это позволило Индейцам начать его нагонять, но не настолько, чтобы он хотя бы раз почувствовал, что не сможет сохранить безопасное расстояние между собой и ими. Основной предмет его беспокойства заключался в характере поверхности по которой он ехал и заботе о том, чтобы избегать слишком неровных и изрезанных участков. Любой неверный шаг или спотыкание лошади, и преследователи будут рядом с ним, ещё до того, как он успеет подняться на ноги. В общем, ощущениям, которые он испытывал в течение этой скачки с препятствиями, сложно позавидовать.
Вскоре люди в лагере заметили происходящее и, похватав карабины, поспешили ему на выручку. Индейцы были отогнаны, и офицер снова оказался среди друзей. А вскоре показались и охотники, нагруженные хорошей добычей. Они не нашли бизонов так близко к лагерю, как ожидали, а когда нашли, погоня увела их далеко в сторону от направления, в котором они ушли утром. Поэтому и в лагерь они вернулись с задержкой.
Эти и подобные им происшествия, вкупе с атакой на лагерь, предпринятой Индейцами в полуденный час моего прибытия, показывали, что если только мы не собираемся действительно считать себя осаждёнными и смириться с этим положением, нам следует перейти к решительным действиям, чтобы наказать Индейцев за излишнюю самоуверенность. Наступательные мероприятия не осуществлялись с тех пор, как пехотные и кавалерийские силы под командованием Генерала Салли прошлись вверх по холму, и затем, подобно войскам короля Франции, просто спустились обратно (прим. перев.: отсылка к одной из старых английских колыбельных (англ. nursery rhymes), у которой много версий, одна из наиболее распространённых - про то как король Франции с 40 000 солдат поднимаются на холм и спускаются обратно и больше уже не поднимаются и тп). Результатом этого события, в ходе которого преимущество определённо оказалось на стороне Индейцев, стало то, что они ещё более расхрабрились в своих попытках раздражать и беспокоить армию, не только прокрадываясь в окрестности лагеря в больших количествах, и делая, как мы видели выше, небезопасным любой выход за пределы линии охранения, но и подстерегая и перехватывая любые отряды, передвигавшиеся между лагерем и базой снабжения в Форте Додж. Зная из моего недавнего разговора с Генералом Шериданом о том, что дальнейшие действия войск, особенно кавалерии, будут отличаться активностью, и о том, что чем быстрей немного этой активности будет проявлено с нашей стороны, тем быстрей, возможно, мы освободимся от агрессивной активности Индейцев, я вернулся в свою палатку после полуденной стычки с Индейцами, и решил приступить к наступательным маневрам в ту же самую ночь, как только темнота сгустится настолько, чтобы скрыть наше выступление. Следовало полагать, что у военных отрядов, ставших настолько назойливыми в ближайших окрестностях лагеря и появлявшихся почти каждый день, было укрытие или точка сбора на одной из небольших речек, протекавших в пределах двадцати миль от точки, занимаемой войсками; но если бы с задачей обследовать все эти упомянутые речки одновременно выдвинулись несколько даже грамотно действующих отрядов, маловероятно, что им удалось бы найти это убежище и прекратить на будущее производимые из него вылазки. Наиболее предусмотрительным и многообещающим в плане шансов на успех мы посчитали осуществление этих действий по ночам, так как в дневное время Индейцы, несомненно, тщательно следили за всем, что происходило в окрестностях лагеря и ни один отряд разведчиков не сумел бы покинуть его незамеченным зоркими глазами дикарей. Четырём отдельным отрядам одновременно было приказано держаться в готовности выступить сразу после наступления темноты. Каждый из них насчитывал примерно по сотне кавалеристов, на хороших конях и хорошо вооруженных. К каждому были прикреплены проводники, знавшие этим места, и каждым руководили деятельные и опытные офицеры.
Подлежащую исследованию местность разбили на четыре сектора, и каждому отряду был назначен один из них с приказом тщательно исследовать протекающие по сектору водные потоки. Надежда была на то, что хотя бы один из этих отрядов хотя бы случайно увидит костёр или ещё какие-то еще указания на местоположение точки сбора Индейцев, но последующий опыт только подтвердил моё мнение на этот счёт, - Индейцы нечасто, или даже никогда не позволяли вражеским отрядам наткнуться на них случайно, если, конечно, наткнувшиеся на них не были слабей чем те, на кого они наткнулись.
Перед тем как дальше углубляться в своё повествование, я представлю здесь читателю персонажа, которому далее по ходу кампании суждено время от времени появляться в разных интересных обстоятельствах, имевших место в ходе этой кампании. На равнинах обычным делом, особенно во время активных боевых действий, является сопровождение любого отряда войск одним или несколькими профессиональными разведчиками или проводниками. Эти проводники нанимаются правительством за суммы, намного превосходящие размеры жалования, выплачиваемого солдатам, а некоторые из наиболее опытных получают плату примерно равную жалованию младшего офицера полевых войск. Они представляют собой интереснейшую и при этом весьма полезную, даже незаменимую часть населения нашего фронтира. Кто они, откуда пришли, куда идут, сами их имена - кроме тех, которыми они сами себя называют или которыми их зовёт кто-то другой, всё это вопросы, ответить на которые не смог бы никто кроме них самих. И так как их полезность для целей службы не зависит от разгадки какой-либо из этих тайн, обо всём этом мало кто задумывается. "Досконально ли Вы знаете местность?" и "Говорите ли Вы на языках Индейцев?" - это всё, чего требует специфика собеседования на равнинах при приёме на службу гражданского, или несколько грубее, чем гражданского характера. Если доказательств компетентности в обоих указанных важных пунктах достаточно, соискатель на вакантную должность в корпус скаутов (англ. the corps of scouts) может считать себя принятым, и двери к соответствующей деятельности, чаще всего заканчивающейся ужасной смертью, открываются перед ним. Почти без исключений они представляют собой людей высочайшей рассудительности и здравого смысла, и обычно с образованием гораздо более высоким, чем в среднем по жителям фронтира. Их наиболее яркие отличительные черты это любовь к приключениям, естественное либо специально приобретённое - и отнюдь не по картам - знание местности, глубокая ненависть к Индейцам, при близком знакомстве со всеми привычками и мирными или военными обычаями последних, и, в качестве последнего в списке, но важнейшего для их работы, - отличное владение огнестрельным оружием и искусством верховой езды. Обладатель такого набора навыков, при наличии повышенного запаса храбрости, может заранее считать себя пригодным к отправлению обязанностей скаута со всеми их тяготами и испытаниями.
При концентрации в этом лагере кавалерии, которая до этого действовала отдельными небольшими подразделениями, выяснилось, что каждое из них привело с собой служивших при нём до этого скаутов. И когда я присоединился к команде, то обнаружил изрядное количество этих скаутов, прикрепленных к разным группам кавалерии и действующих по отдельности. В организационных целях было сочтено, что их лучше всего объединить в отдельное подразделение под командой одного из них. Не будучи лично знакомым с достоинствами и недостатками кого-либо из них, выбор главного пришлось делать в значительной степени случайный. Был среди них один, чей вид привлёк бы внимание любого случайного наблюдателя. Это был мужчина в возрасте лет сорока, возможно старше, ростом выше шести футов, и очень пропорционального телосложения. Его голова была покрыта великолепным "урожаем" длинных, практически чёрных волос, сильно склонных кудрявиться, и достаточно длинных, чтобы носить их свободно спадающими на плечи. Лицо, по крайней мере та его часть, которая не была скрыта длинными волнистыми бурого цвета бородой и усами, казалось исполненным ума и приятным с виду. Глаза, несомненно, были даже красивыми, черными и блестящими, сочетавшими в выражении доброту и мягкость. На голове у него, даже когда он спал, обычно красовалось или огромное сомбре́ро, или чёрная шляпа с с изогнутыми полями. Солдатский плащ с большой круглой дополнительной накидкой, и пара брюк со штанинами, заправленными в голенища длинных сапог обычно составляли комплект походного одеяния человека, которого я выбрал в качестве предводителя скаутов. Он был известен под звучным именем Калифорния Джо, и другого ему словно никогда и не давали, и в нём, вроде, и не было потребности. Его военная экипировка состояла из длинного казнозарядного мушкета Спрингфилда, с которым он был неразлучен, а также револьвера и охотничьего ножа, последние два на поясном ремне. Завершало список его полевого снаряжения животное для верховой езды, и это была не лошадь, а превосходно сложенный мул, в скорости и выносливости которого он был полностью уверен. Скауты вообще склонны предпочитать хорошего мула лошади, и в это мудрое предпочтение, так как в их губительно опасных поездках поодиночке, по двое либо по трое, быстрота это ключевое условие успеха. И при этом задача скаута сводится не к тому, чтобы успешно отрываться от Индейцев либо наоборот, догонять их, а избегать и того и другого посредством скрытности и осторожности в перемещениях. На равнинах на протяжении большей части сезонов года лошадь не способна к длинным и быстрым поездкам без кормления её фуражом по пути. Его надо как-то возить с собой, и в случае скаутов - вынужденно возить на спине собственной лошади, тем самым ощутимо увеличивая вес, который ей приходится носить. Мул, в отличие от лошади, способен к быстрым продолжительным маршам без подкормки фуражом, обходясь тем пастбищным кормом, который на равнинах можно найти почти в каждой долине реки на протяжении большей части года. Калифорния Джо был неисправимым курильщиком, и его нечасто можно было увидеть не попыхивающим что есть мочи своей короткой, неопрятно грязной на вид трубкой из бриарового дерева (прим. перев.: бриаровое дерево - наросты (капы) между корнями и стволом средиземноморского вереска древовидного (Erica Arborea). С выносливостью в его навыке курения могла поспорить только его собственная болтливость. Так как часто случалось, что его трубка полностью выкурена и нужно её заново набить, но запасы содержания и желания продолжать рассказывать у Калифорния Джо словно и не начинали истощаться, и сводились его рассказы в основном к его собственным приключениям среди Индейцев и эпизодам из жизни старателя либо путешествий в старые дни, сравнительно с которыми паровые машины и вагоны класса люкс сделали поездки через равнины скучным занятием. Из обрывков информации, которыми он иногда делился, было очевидно, что мало с какими местами Запада от Тихого Океана до реки Миссури Калифорния Джо не был близко знаком. Сколькими-то годами ранее он жил в Орегоне, и в разные времена успел познакомиться с большинством офицеров, служивших на равнинах и Тихоокеанском побережье.
Я как-то спросил его, видел ли он когда-либо Генерала Шеридана. "Кого? Гинерала Шаридона? Ну да, благослови меня Бог, знавал я Шаридона еще в Орегоне, лет так пятнадцать тому назад, он тогда пехотным вторым лутенантом был. Квартирмейстером пехтунов или что-то в этом роде, а у меня был контракт на поставку древесины на тот пост, и, поверите ли? Я еще тогда подмечал, что дай ему волю, он всем наваляет. Тот ещё громовержец был, прости Господи..." (Прим. перев.: вроде насколько мог достоверно (не буквально, ради правдоподобности звучания на русском) перевёл этот перл фронтирного говора)) Для тех, кто знает английский - добавлю оригинал на поржать еще раз: "What, Gineral Shuridun? Why, bless my soul, I knowed Shuridun way up in Oregon more'n fifteen years ago, an' he wuz only a second lootenant uv infantry. He wuz quartermaster of the foot or something uv that sort, an' I hed the contract uv furnishin' wood to the post, and, would ye b'leve it? I hed a kind of a sneakin' notion then that he'd hurt somebody ef they'd ever turn him loose. Lord, but
ain't he old lightnin'?"
Таким был человек, которого я после короткого знакомства решил назначить предводителем скаутов. Такой резкий взлёт карьерного роста, как покажет будущее, сильно превосходил ожидания самого Калифорния Джо, или скорей, с учётом некоторых его задатков, не получивших должного развития, превосходил то, к чему он был готов. Но не будем забегать вперёд...
Продолжение следует. Как всегда - за указания на косяки текста и перевода до того, как сам найду - буду благодарен)