Тамара ехала через полгорода в предвкушении вечера, который должен был вытащить её из череды однообразных пенсионерских дней. Ей предстояла встреча с Надеждой, с которой они дружили ещё с институтской скамьи. Такие подруги не теряются, даже если видитесь раз в полгода.
Надя, в отличие от Тамары, всё ещё корячилась на своей юридической фирме, и выкроить часок в обеденный перерыв для неё было целым подвигом. Они встречались урывками: Надя прибежит, раскрасневшаяся, в забегаловку, бросит на стул пальто, пару раз поцелует и первым делом начнёт жаловаться на это проклятое начальство, на бумажную волокиту и на то, что молодежь, которая к ним приходит, вообще ничего делать не умеет. Тамара слушала, кивала и пила сок. Ей было хорошо просто от того, что рядом есть человек, с которым не надо притворяться.
Сегодня же случилось чудо — начальник Нади куда-то уехал на весь день, поэтому подруга сказала, что можно будет не торопиться. «Сидим, пока не выгонят», — пообещала она по телефону, и у Тамары даже настроение поднялось. Она надела свою любимую тёмно-синюю блузку, чуть подкрасила губы. Всё-таки не каждый день такие выходы в свет.
Кафе называлось каким-то вычурным французским словом и внутри оказалось вполне приличным: живые фикусы в кадках, мягкие диваны, музыка играет негромкая, не бьёт по ушам. Тамара вошла первой, оглядела зал и сразу приметила столик у окна. В самом углу, с удобным обзором, что можно и людей посмотреть, и себя показать. Она плюхнулась на диван и принялась изучать меню, хотя знала, что закажет всё равно зелёный чай и, может быть, творожную запеканку, если она тут есть.
Надежда влетела буквально через пять минут. Видно было, что торопилась, потому что шарф намотала криво и одна петля торчала в сторону. Они расцеловались и Надя плюхнулась напротив, кинула под стул свой огромный ридикюль. Сразу затараторила:
— Тамарка, ты не представляешь, что наш новенький учудил! Он вчера при всех мне заявил, что я якобы не тот документ подписала. А у него, понимаешь, в компе глюк был! Я ему говорю: «Мил человек, вы бы сперва научились технику включать, а потом на людей наезжать». Он побелел, как мел.
Тамара только покачала головой, пряча улыбку в чашке.
— Надька, ты бы хоть к старости поспокойнее стала. Дела оставь на работе, а мы сейчас о хорошем поговорим. Как Свете замужем живется?
— Да что там Светка, — махнула рукой Надя, но глаза у неё загорелись тёплым, материнским блеском. — Слава Богу, живут вроде мирно. Зять только какой-то кислый, но ей виднее.
Они болтали обо всём: о здоровье, о ценах в магазинах, о том, что в поликлинику теперь без записи не пробиться. Надя съела какой-то невероятно жирный салат.
Идиллия длилась почти час. Тамара вдруг заметила, что Надин взгляд стал каким-то бегающим. Тамара подумала было, что начальник всё-таки вернулся, и сейчас последует прощание, но Надя вдруг замерла с открытым ртом, потом вытянула шею, как черепаха из панциря, и воскликнула:
— Тома, глянь-ка, вон на ту крашеную в зелёном платье. Ну вылитая твоя Яна! Ну прямо копия!
Тамара сидела спиной к залу и поначалу не придала значения — мало ли похожих женщин в городе. Но Надин голос звучал так настойчиво, что пришлось обернуться. Она поворачивалась медленно, с лёгкой усмешкой на губах, даже привстала на стуле, чтобы лучше разглядеть.
А когда развернулась обратно, лицо у неё было кирпично-красным, глаза метали молнии, а руки задрожали так, что ложечка звякнула о блюдце.
— Не только похожа, — прошипела она сквозь зубы. — Это она и есть. Это Яна.
Надя вытаращила глаза и медленно опустила вилку. — Да ты что?! Твоя невестка?! И что она здесь забыла? Тут же очень далеко от их дома.
— А ты посмотри, с кем она, — голос у Тамары сел от злости. — Посмотри, говорю!
За столиком в противоположном углу, у колонны, сидела Яна, жена её единственного сына Виталика. И сидела она не одна. Рядом с ней, обняв за талию так, что пальцы утопали в ткани платья, расположился мужик. Лет под сорок, в дорогом сером пиджаке, с модной щетиной, к которой Тамара всегда испытывала отвращение. Они вошли в кафе, обжимаясь, как школьники после дискотеки, а теперь уселись напротив друг друга, но их руки под столом переплелись, и они не размыкали пальцев даже когда официант принёс меню.
И тут Тамару пробило на воспоминания. Месяца три назад, как раз после того, как она сходила к Виталику в гости, она вышла из подъезда и увидела, как Яна вылезает из чёрной иномарки. Сноха тогда поправила юбку, а следом из водительской двери вывалился этот же самый мужик с мерзкой щетиной. Он дёрнулся к Яне, явно собираясь чмокнуть её на прощание, но Яна вдруг отшатнулась как ошпаренная. Тамара тогда шла по тротуару, и сомнений не было: Яна её заметила, испугалась и сделала вид, что мужик этот ей просто попутчик.
— Коллега, — затараторила тогда Яна, когда Тамара подошла ближе. — Мы с работы вместе вышли, а он любезно согласился подбросить. Нам же по пути было, вот он и предложил. Андрей Петрович очень хороший человек.
Тамара тогда поверила. Ну, или сделала вид, что поверила, потому что очень не хотелось думать плохо о невестке.
Виталик парень тихий, спокойный, работает инженером на заводе. С Яной они поженились три года назад, и Тамара на свадьбе думала: «Слишком красивая она для Виталика. Слишком яркая, слишком губки надувает. Такие не живут с простыми парнями». Но потом Яна прижилась, научилась готовить его любимые драники, даже с Тамарой стала общаться без наглости. В общем, притёрлись.
И вот сейчас, глядя на то, как этот тип в сером пиджаке гладит Яну по плечу, а она томно закатывает глаза, Тамара поняла окончательно и бесповоротно: никакой он не коллега, и никогда им не был. И отношения эти, судя по тому, что в машине их видели три месяца назад, длятся уже давно. А Яна, значит, крутит и тем, и этим.
Надька тихонько толкнула её под столом ногой.
— Ну чего ты, Томка? Не молчи. Что делать-то будешь? Устроишь сейчас скандал? Я тебя прикрою, если что.
Тамара сжала челюсти.
— А что я сделаю? Я не хочу, чтобы Виталик узнал об этом. Не хочу, делать сыну больно.
— Правильно, — закивала Надежда. — Ты сначала с ней сама поговори. По-тихому. Выйди на улицу и подожди, когда она выйдет.
— А она выйдет? — зло усмехнулась Тамара.
И хотя внутри всё кипело, женщина взяла себя в руки. Она медленно, с достоинством, как и подобает женщине, которая не привыкла устраивать базар на людях, поднялась из-за столика. Надя осталась сидеть, вся превратившись в слух.
Тамара шла по залу, и каждый шаг давался ей с трудом. Она обошла фонтанчик посреди зала, потом два столика с громкой компанией и наконец оказалась прямо перед Яной.
Яна томно улыбалась своему мужику, потом мельком глянула в зал, и улыбку эту как ветром сдуло. Тамара отчётливо видела, как расширились глаза невестки. Она отдёрнула руку от мужчины, словно та была раскалённой, но поздно. Слишком поздно.
Мужик тоже повернул голову, посмотрел на Тамару сначала с недоумением, потом с каким-то скучающим любопытством. Ему и дела не было до какой-то пожилой тётки.
— Здравствуй, Яна, — произнесла Тамара, и голос её звучал как наждак. Она стояла в двух шагах от их столика, и ей казалось, что весь зал затих. — Ты, я вижу, тут отдыхаешь.
— Тамара Павловна, — выдохнула Яна, и её голос дрожал. — Вы не так всё поняли. Это… это Михаил, он… Мы по работе, честно. У нас совещание было рядом, он предложил пообедать.
— Ага, конечно, — перебила Тамара Павловна. — А обниматься и за ручки держаться — это протокол велел? Ты мне зубы не заговаривай! Я не слепая, и очки мне не нужны, чтобы понять, что тут происходит.
— Послушайте, женщина, — подал голос этот самый Михаил, и голос у него был наглый, как у человека, привыкшего всё решать деньгами. — Вы бы не вмешивались. Мы с Яной коллеги, и если вы сейчас…
— А ты закрой рот, красавец! — рявкнула Тамара так громко, что мужик отшатнулся. — Ты вообще кто такой? Ты знаешь, что эта женщина замужем? Что у неё муж нормальный, хороший парень, который её ждёт дома? Или тебя это не колышет?
— Тамара Павловна, не надо! — взмолилась Яна, и её глаза стали мокрыми. — Прошу вас, не здесь.
— А где, Яна? Где мне с тобой разговаривать? — Тамара стояла, сцепив руки в замок, чтобы не дать им волю. — Дома, при сыне?
Михаил поднялся, одёрнул пиджак, смерил Тамару презрительным взглядом, потом наклонился и что-то шепнул Яне на ухо. Яна побледнела ещё сильнее, а потом опустила голову. Мужик развернулся и, не попрощавшись, быстрым шагом направился к выходу. По дороге он чуть не сбил официанта с подносом, даже не извинился.
Когда дверь за ним закрылась, Тамара выдохнула.
— Вот что, Яна, — сказала она, понижая голос. — Я не буду скандалы устраивать, хотя очень хочется. Но ты меня поняла. У тебя есть сегодняшний вечер, чтобы прийти домой и во всём признаться Виталику. Расскажешь сама. Пусть он решает, как ему с этим жить. Но я не позволю тебе делать из моего сына рогоносца.
Яна сидела, вжавшись в спинку стула, и молчала. Только ресницы её дрожали, и на щеке дрожала одинокая слеза, которую она быстренько смахнула.
Тамара повернулась и пошла к выходу, совершенно забыв о Наде. Та осталась сидеть, хлопая глазами, но потом быстро расплатилась и, на ходу натягивая пальто, выбежала за подругой.
На улице Тамару затрясло, как в лихорадке. Она опёрлась о стену кафе.
Надя подскочила, обняла её за плечи.
— Ну что, Томка, молодец. Ты ей всё правильно сказала.
— Ой, Надька, — всхлипнула Тамара Павловна. — А что, если Виталик мне не поверит? Что, если она скажет, что я всё придумала? Он же её любит как сумасшедший.
— А я свидетелем буду, — подмигнула Надька. — Я видела этого, как его, Михаила, во всех подробностях. Я подтвердить могу, что они целовались.
— Да ну какой свидетель, — махнула рукой Тамара Павловна. — Ладно, поеду я домой.
Она поймала такси, доехала до своей квартиры. Руки всё ещё тряслись. Она перебирала в голове, как и что скажет сыну, если Яна не признается. И что вообще делать, если она признается, а Виталик ее простит? Он же добрый, как его покойный отец, тоже всем всё прощал, пока сердце не прихватило.
Но прошёл час, другой, третий. Тамара несколько раз брала телефон, чтобы позвонить сыну, и откладывала. Ну что она ему скажет по телефону? «Виталик, твоя жена гуляет»? Так не делается. Это надо в глаза, прямо, без свидетелей.
Ближе к восьми вечера она всё-таки набрала номер. Виталик ответил бодро, с каким-то даже весельем.
— Мамуль, привет! А я хотел тебе звонить, хотел спросить, как ты себя чувствуешь.
— Чувствую, — эхом повторила Тамара. — А ты чего такой радостный?
— Да Яна с работы ещё не пришла, а я успел сериал посмотреть. А так нормально всё. А чего ты грустная? С теть Надей не посидели?
— Посидели, — ответила она, чувствуя, что сейчас расплачется. — Посидели хорошо. Виталик, а Яна когда должна прийти? Она не звонила?
— Звонила час назад, сказала, что задерживается, начальник проверку какую-то устроил. Ты что-то хотела? Может, ей позвонить?
— Не надо, — быстро сказала Тамара Павловна. — Не надо ей звонить. Пусть работает.
Она положила трубку и уставилась в стену. Значит, Яна не призналась. И скорее всего, не собирается.
Тамара уже начала заваривать себе успокоительного пустырника, когда в дверь позвонили. Она открыла и обомлела. На пороге стояла Яна. Не заплаканная, не растрёпанная, а собранная, как на собеседование. Губы накрашены, волосы уложены, только глаза блестят как-то нехорошо, лихорадочно.
— Можно? — спросила Яна, не дожидаясь приглашения, и шагнула через порог.
Тамара отошла в коридор, скрестила руки на груди.
— Заходи, раз пришла. Раздевайся.
Яна скинула свою кожаную куртку на вешалку и прошла на кухню. Там она села на табуретку, выдохнула и затараторила, как по писаному:
— Тамара Павловна, я всё понимаю. Понимаю, что вы сейчас думаете обо мне. Но послушайте меня, пожалуйста, просто выслушайте. Я люблю Виталика. Очень люблю, вы даже не представляете, насколько. И я не хочу с ним разводиться, не хочу терять нашу семью. Этот… — она запнулась, подбирая слово, — этот мужчина, Михаил, это было просто затмение. Какое-то помутнение рассудка. Вы же знаете, бывают в жизни моменты слабости. На работе стресс, мужчины там всё время вьются, вот я и повелась. Но я уже всё! Я два дня назад ему сказала, что всё кончено. А сегодня он сам меня встретил, чуть ли не силой затащил в кафе, я не смогла отказать. Но это ничего не значит! Я клянусь вам, больше никогда, слышите, никогда!
Тамара слушала, не перебивая, и чувствовала тошноту. Она смотрела на эту красивую, ухоженную девушку, которая так старательно врала ей в глаза, и думала: «А ведь Виталик верит каждому ее слову. Он бы сейчас растаял, как мороженое на солнце».
— Это ты уже говорила, — холодно произнесла Тамара Павловна. — Три месяца назад, когда я вас в машине увидела. Ты тогда сказала: «Коллега, нам по пути». Я тебе поверила, дура старая. А ты, получается, уже с тех пор?
— Нет, нет, что вы! — воскликнула Яна. — Между мной и Михаилом ничего не было тогда! Мы только-только познакомились, он предложил подвезти, и всё! А потом… потом я случайно, ну закрутилось, но это было всего пару раз! Я вас умоляю, никто и никогда не узнает, если вы не скажете. Я порвала с ним. Я ему в кафе заявила, чтоб он больше ко мне не подходил.
Тамара подошла к плите, включила чайник, хотя пить совсем не хотелось. Ей нужно было чем-то занять руки, чтобы не заехать этой лживой девке по её накрашенной физиономии.
— Значит, так, Яна. Я тебе в кафе сказала, и ещё раз повторяю: я не могу тебе верить. Ты мне налгала три месяца назад, налгала сейчас. С какой стати я должна думать, что завтра ты не соврешь снова? Послезавтра у Виталика день рождения. И вот к этому дню ты либо сама ему всё расскажешь, либо я приду на праздник и при гостях расскажу.
Яна побелела, как полотно. Она вскочила с табуретки, звякнула замком сумки.
— Вы не посмеете! — закричала она. — Это не ваше дело! Это наши с Виталиком отношения, вы туда не лезьте!
— Ах, не моё дело?! — голос Тамары задрожал от ярости. — Это ты моему сыну скажешь, что его мать не должна лезть в его жизнь, когда его жена рога наставляет?
— Да он меня убьёт! — взвизгнула Яна. — Он такой спокойный, но если узнает… он же меня искалечит!
— Вот и правильно, — жестко сказала Тамара. — Искалечит — меньше будешь по чужим мужикам бегать. Всё, разговор окончен. У тебя есть время до послезавтра.
Яна стояла, сжимая в руках ремешок своей сумочки. Потом вдруг зарыдала — некрасиво, взахлёб, с икотой. Рухнула обратно на табуретку, закрыла лицо руками и стала раскачиваться из стороны в сторону.
— Вы не понимаете, — всхлипывала она. — Вы вообще не понимаете. Виталик хороший, но скучный. Ему ничего не надо, только его чертежи да сериалы. А мне хочется, чтоб меня носили на руках, чтоб цветы дарили каждый день. Михаил, конечно, козёл, но он харизматичный. А ваш сын — как… как батарея отопления. Тёплый, но однообразный.
Тамара слушала эту исповедь и чувствовала, как в ней борется желание прибить невестку и желание её пожалеть. Победило первое.
— Ты слышишь, что ты несешь? — тихо сказала она. — Ты пришла к матери своего мужа и жалуешься ей, что её сын скучный. А ты сама-то кто? Ты работаешь на полставки в какой-то конторе, приносишь копейки, а он тебя не попрекает никогда! Потому что любит. А ты этого не ценишь.
— Так надо было ему не терпеть, а требовать! — выкрикнула Яна. — Надо было ревновать, надо было устраивать скандалы, тогда бы я знала, что я ему нужна! А так он как валенок… пришёл с завода, поел, на диван лёг и всё. А Михаил… ой, да что с вами говорить…
— Всё, — оборвала её Тамара. — Иди отсюда. Иди и думай. У тебя два дня.
Яна встала, с трудом всунула ноги в сапоги, натянула куртку. На пороге она обернулась, и в её глазах была такая смесь злобы и отчаяния, что Тамара Павловна на секунду испугалась — а не треснет ли её кастрюлей по голове.
— Вы пожалеете, — прошептала Яна. — Если вы ему скажете, вы пожалеете.
— Вали отсюда, — устало сказала Тамара и захлопнула дверь.
Два дня тянулись как два года. Тамара то решала, что обязательно скажет сыну всё на празднике, то начинала сомневаться. Она созванивалась с Надеждой раз по пять на дню. Надька её накручивала:
— Скажи, Томка! Ты её жалеешь? Думаешь, она исправится? Такие бабы никогда не исправляются. Как повадятся гулять, так на всю жизнь.
— А вдруг она правда больше не будет? — мучилась Тамара. — Вдруг я жизнь сыну сломаю? Он же без неё, как без воздуха.
— Только воздух тот вонючий! — отрезала Надька.
И вот наступил день рождения. Тамара надела строгое тёмное платье, хотя ей хотелось надеть траурное. Собрала сумку с подарком — хороший набор инструментов заказала Виталику, он давно хотел. В душу закрадывалась надежда: может, Яна всё же одумалась и сама призналась?
Она приехала в их квартиру к пяти часам. Гостей уже было полно: коллеги с завода, друзья, даже начальник Виталика пришёл с женой. Стол ломился от еды, и Яна суетилась на кухне, нарезая салаты, улыбаясь гостям, как ни в чём не бывало. Тамара прошла в зал, поздоровалась, поставила подарок.
Виталик сидел в центре стола, сияющий, ушастый такой, в новой рубашке, которую ему, видимо, Яна купила. Он увидел мать, вскочил, обнял.
— Мамуль, ты пришла! А я боялся, что ты болеешь. Ты по телефону какая-то грустная была.
— Всё нормально, сынок, — выдавила она улыбку. — С днём рождения тебя.
Она села на свободное место, взяла в руки бокал и смотрела на сына. Как он шутил с друзьями, как смеялся, как чокался. Как поглядывал на кухню, где была Яна, и в этих взглядах было столько нежности, что Тамара заскрежетала зубами. Боже мой, да он её боготворит! Он каждую её улыбку ловит, как собачонка, каждое слово. А она? Она, может быть, этот салат резала и думала о том, сколько раз её ноги были раздвинуты перед Михаилом в его чёрной машине.
— Виталик, налей мне соку, — попросила она.
Виталик налил, и в этот момент из кухни вышла Яна с огромным тортом, утыканным свечками. Все зааплодировали, запели «С днём рождения тебя». Яна улыбалась, её лицо было красивым и безмятежным. Ни тени вины. Ни тени страха.
Тамара смотрела на сноху и чувствовала, как вся её решительность утекает сквозь пальцы. Она не могла сейчас при всех встать и заорать: «Сынок, твоя жена гулящая!». Она не могла вывалить это на стол среди салатов и горячего. Не потому, что боялась Яны. А потому что видела, как горят глаза Виталика.
— Мам, ты чего не ешь? — спросил он, заметив, что она ковыряет вилкой в тарелке, а сама сидит белая как мел.
— Ем, сынок, ем, — сказала она.
Она просидела весь вечер, как на иголках. Выпила полбутылки красного вина. Надя звонила раз пять, но Тамара не отвечала, только сбрасывала звонки. К десяти вечера она встала из-за стола, потянула Виталика за рукав:
— Сынок, я поеду. Голова что-то разболелась.
— Мам, может, останешься? Я тебе на диване постелю. Поздно уже.
— Не надо, мне свои стены роднее.
Яна вызвалась проводить. Накинула пальто, вышла со свекровью на лестничную клетку. В подъезде горела тусклая лампочка.
— Спасибо вам, — прошептала Яна, и в её глазах стояли настоящие, неподдельные слёзы. — Спасибо, что не сказали. Я не забуду этого. Я больше никогда, вы увидите. Я стану для Виталика такой женой, какую он заслуживает.
— Смотри у меня, — сказала Тамара устало, чувствуя себя предательницей. — Ещё один раз увижу....
— Не увидите, — вскрикнула Яна. — Клянусь.
Дома Тамара первым делом позвонила Наде. Та сразу закричала:
— Ну что, дура старая, не сказала?
— Не смогла, Надька. Не смогла. Сижу вот, выть хочется. Он так на неё смотрел… Так смотрел, как на икону. Ты бы видела.
— Эх, Томка, Томка, — вздохнула Надежда. — Ну, дело твоё. Только я тебе говорю, не верю я этой кукле. Она тебе через полгода еще кого найдет. Таким скучно с нормальными мужиками, им подавай острых ощущений. А твой Виталик мягкий.
— Не каркай, — попросила Тамара.
— Я не каркаю, я жизнь знаю, — отрезала Надя. — Ну, смотри. Только потом не плачь.
Тамара не спала всю ночь. Она думала о том, что, возможно, только что совершила самую большую ошибку в своей жизни. Но что сделано, то сделано.
Она начала ездить к Виталику и Яне в гости почти каждую неделю. Раньше она наведывалась раз в месяц, а теперь зачастила. Приезжала, смотрела в глаза Яне, пыталась уловить что-то подозрительное. Но невестка была сама любезность: и чай ей всегда свежий заварит, и мужа встречает с работы с улыбкой. Виталик расцвёл прямо на глазах.
Тамара понемногу успокоилась. «Может, и правда, — думала она, — был у человека один раз срыв, а теперь остепенилась».
Прошло два года. В один прекрасный день Виталик позвонил матери и сказал такое, от чего у Тамары сердце замерло:
— Мам, ты будешь бабушкой. Яна беременна.
Тамара Павловна заплакала. Сначала она плакала от счастья, а потом вдруг, сама не зная почему, от страха. Но прогнала страх — нечего портить радость.
Роды прошли хорошо. Родилась девочка, назвали Алисой. Маленькая, светленькая, с круглыми глазками. Виталик не мог на дочку надышаться. Он уволился с завода, устроился в частную фирму. Там платили больше, хотя и работать нужно ненормированно. Но он старался, крутился. Яна, наоборот, ушла с работы, сидела дома с ребёнком, стала домохозяйкой.
Тамара души не чаяла во внучке. Помогала, чем могла: и памперсы возила, и кашки, и сидела с Алиской, когда Яна отлучалась в магазин или в салон красоты. Жизнь казалась налаженной и спокойной, как хорошо отрегулированный механизм. Тамара начала забывать про тот случай в кафе.
Внучке исполнялось три года. Тамара хотела купить ей что-то особенное, не просто очередную куклу или книжку. В городе открылся новый огромный детский магазин на другом конце города, по телевизору его нахваливали. И вот в один из вторников Тамара нацепила плащ и вызвала такси.
Ехала она долго, почти сорок минут. Смотрела в окно на дома, на голые деревья, на пробки. В какой-то момент они остановились на перекрестке, и Тамара машинально повернула голову на парковку у большого торгового центра. И вот тут-то её как обухом по голове.
Чёрная иномарка. Такая же, как три года назад. Может, даже та же самая. А в ней силуэты. Два силуэта. Они целовались. Мужчина сидел на водительском сиденье, а женщина на пассажирском. Она наклонилась к нему через подголовник, и её длинные волосы почти закрыли их лица.
— Остановитесь! — закричала Тамара таксисту. — Остановитесь! На обочину, быстро!
— Женщина, вы чего? Здесь остановка запрещена, камеры кругом!
— Плевать на камеры! — заорала она. — Остановите, говорю!
Таксист, испуганный её голосом, подчинился. Съехал на карман у светофора. Тамара выскочила из машины, чуть не подвернув ногу, и побежала к тому месту, откуда был видно автомобиль. Она встала как вкопанная в десяти метрах, вглядываясь в тёмные стёкла.
Это была Яна. В этом не было ни малейших сомнений. Яна в новом бежевом пальто, которое Тамара Павловна помогала ей выбирать месяц назад, целовалась с мужиком. Но это был не Михаил. Этот был моложе, с рыжеватой бородкой, накачанный, в спортивной шапке. И целовались они так, что у Тамары заныло под ложечкой.
Она хотела броситься к машине, вырвать дверь и вцепиться в волосы. Но ноги не слушались. Она стояла и смотрела, как Яна отстраняется, смеётся, поправляет помаду, как мужик гладит её по коленке. Потом Яна вылезла из машины, быстрым шагом пошла к торговому центру, даже не оглянувшись.
Тамара не помнила, как доехала домой. В такси она плакала. Плакала в голос, как маленькая девочка, не стесняясь водителя. Водитель сначала косился, потом протянул пачку бумажных платков.
— Не переживайте, — сказал он. — Жизнь дер.ьмо. Пятьсот рублей с вас.
Дома Тамара не находила себе места. Она выпила валерьянки, потом корвалолу, потом ещё что-то нашла в аптечке.
Она позвонила Надежде. Та примчалась через полчаса, даже не раздеваясь, прошла на кухню, села напротив.
— Рассказывай, — сказала мрачно.
Тамара рассказала. Голос её то срывался на шёпот, то взлетал до визга.
— И что ты теперь? — спросила Надя. — Поняла, дура? Поняла, что я тебе три года назад говорила? Такие не исправляются! Такие только лучше конспирируются!
— Надька, он же её любит, — прошептала Тамара. — А Алиса… внучка… что будет, если они разведутся? А если Виталик не выдержит и руки на себя наложит? Он же у меня чувствительный. Он как узнает…
— А твоя ли это внучка, Томка? — спросила Надя вдруг. — Ты подумала об этом? Ведь Яна шаталась налево ещё за год до беременности. А потом забеременела. Ты уверена, что ребёнок от Виталика? А ну как этот бородатый или тот, Михаил, папаша?
— Не смей! — закричала Тамара Павловна, вскакивая. — Не смей так говорить! Алиска — моя внучка! Она похожа на Виталика!
— Ага, — усмехнулась Надя. — Похожа. Все маленькие дети похожи на лягушат. Сама посуди: ходила баба налево, потом вдруг — бац — беременность. Может, она и сама не знает, кто отец. Может, думает, что твой сын, а на самом деле…
— Замолчи! — Тамара схватилась за сердце, посинела губами. — Ты хочешь меня убить? Ты поэтому пришла?
Надежда осеклась, подошла, обняла подругу. — Прости, Томка. Прости, дуру старую. Сорвалось. Просто я бешусь, как ты… как ты её каждый раз жалеешь. Она же тебя просто использует. Она уже понимает, что ты не скажешь сыну, потому что боишься ему больно сделать. Она на этом играет и будет играть.
Тамара закрыла лицо руками.
— А может, — сказала она тихо, — может, и не надо ему знать? Может, пусть живёт счастливым? Не знает правды и спит спокойно. А внучка… моя она или не моя… Я её люблю. И мне всё равно, чья она по крови.
— Ты с ума сошла, — выдохнула Надька. — Ты хочешь, чтобы твой сын растил чужого ребёнка?
— А если он своего растит? — ответила Тамара вопросом на вопрос. — И если я сейчас начну этот сыр-бор, я убью семью. Убью счастье моего сына. Он меня не простит. И Алиса мне потом не простит. А Яна… Яне я устрою так, что она больше никогда на сторону не посмотрит.
— Иди ты в баню со своей решительностью, — махнула рукой Надя. — Ты уже два года назад обещала «устроить». Ничего ты ей не сделаешь.
Тамара долго молчала. Потом встала, прошла в прихожую, надела пальто.
— Ты куда? — спросила Надя.
— Поговорю с ней. Глаза ей выцарапаю, змее.
— Поздно уже, одиннадцатый час. Алиса спит. Ты придёшь и устроишь скандал?
Тамара остановилась с рукой на дверной ручке. И вдруг поняла, что Надя права. Ей некуда идти, не с кем говорить. Потому что если она сыну скажет: «Я видела Яну с мужиком в машине. И три года назад видела», — он спросит: «А почему ты раньше молчала? А почему ты тогда ничего не сказала?» И что она ответит? Скажет: «Я пожалела тебя»?
Она сняла пальто и вернулась на кухню.
— Знаешь, Надька, я ничего не буду делать, — сказала она с такой тоской, что у самой сердце разрывалось. — Буду смотреть на эту дрянь и улыбаться. Ради Виталика и Алиски.
— И ради того, чтобы самой не остаться одной, — добавила Надя, и в её словах была горькая правда. — Прости, Томка, но это всё из-за страха. Ты боишься, что если разобьёшь их семью, сын тебя возненавидит и перестанет общаться. И останешься ты одна, с кошкой.
— Заткнись, — сказала Тамара, отвернулась к окну и заплакала снова. — Просто заткнись.
Надька помолчала, потом вздохнула.
— Ладно, — сказала она. — Будем жить дальше. Но запомни, Томка: если ты ещё раз её увидишь с мужиком и ничего не сделаешь — я сама позвоню твоему Виталику и всё расскажу. Не может эта баба безнаказанно врать.
— Не увижу, — прошептала Тамара, но сама в это не верила.
Она знала: увидит. Обязательно увидит. Потому что Яна — это тот тип женщины, который не может без острых ощущений. Она будет искать свежий воздух на стороне всегда. А свекрови остаётся только смотреть, молчать и задавать себе один и тот же вопрос, на который никогда не получит ответа.
Чья же ты на самом деле, Алиса? Чья?