Флоренция, 1550 год. В мастерской Джорджо Вазари на столе лежит рукопись «Жизнеописаний наиболее знаменитых живописцев», и в свете масляной лампы на полях видны частые правки чужой рукой. Леонардо умер тридцать один год назад, и автор очерка о нём никогда его не встречал.
Этот очерк станет основой того, как мир будет понимать Леонардо ещё пятьсот лет.
Восемь лет разницы
Вазари родился в 1511 году в Ареццо. Леонардо умер во Франции в 1519-м. Когда его хоронили в церкви Сен-Флорантен в Амбуазе, будущему биографу было восемь лет, и он жил в другой стране. Личной встречи не было и быть не могло.
Это не мелкая придирка. Это рамка всего, что мы дальше читаем как «Леонардо».
Вазари собирал свой очерк по рассказам стариков, ещё помнивших мастера. По письмам, которые ходили по рукам. По тому, что висело на стенах во Флоренции и Милане. Он был художником и архитектором, а не архивариусом, и работал в логике своего жанра: жизнеописание должно объяснять, почему герой велик. А не сомневаться в этом.
Что Вазари видел и чего не видел
Записные книжки Леонардо в середине XVI века были рассеяны. После смерти мастера их забрал ученик Франческо Мельци, и большая часть пролежала в его доме в Ваприо д’Адда до 1570 года. То есть в момент, когда Вазари правил вторую редакцию «Жизнеописаний» в 1568-м, главный корпус рукописей Леонардо ещё не был известен никому.
Это означает простую вещь. Когда Вазари пишет, что Леонардо изобретал машины и занимался анатомией, он повторяет слухи, а не читает Атлантический кодекс. Кодекс окажется в Амброзианской библиотеке только в начале XVII века. Виндзорские анатомические листы публика увидит ещё позже, к концу XVIII столетия.
- Откуда же он знал? - резонный вопрос.
- А он и не знал точно. Знал, что мастер «много чем занимался», и достроил образ.
Ловушка для читателя: современник, значит, очевидец
Тут хочется остановиться и поверить в обратное. Вазари ведь жил в эпоху, ещё помнившую Леонардо. Он переписывался с Микеланджело. Он бывал во Флоренции, где «Битва при Ангиари» когда-то занимала стену Зала Большого совета. Казалось бы, такой свидетель почти равен очевидцу.
Всё сходилось. Близкая эпоха. Знакомства с учениками круга Леонардо. Доступ к «Тайной вечере» в Милане. Логика подсказывает: лучше источника не найти.
Но в архиве лежит документ, который меняет акценты.
Письмо, которое ломает удобную версию
В письме Франческо Мельци к братьям Леонардо, сохранившемся в миланском архиве, ученик прямо описывает рукописи как огромное количество тетрадей, которые ещё никто не видел. Письмо датировано 1519 годом. Через тридцать лет, к моменту первой редакции Вазари, эти тетради всё ещё лежали запертыми в Ваприо. В очерке 1550 года о них нет ни слова: ни о масштабе, ни о содержании.
Любопытно ещё одно. В описании «Тайной вечери» Вазари восхищается лицами апостолов, особенно Иуды. Но в 1566 году, когда он стоял перед фреской в Санта-Мария-делле-Грацие, та уже сильно осыпалась. Документы реставрационных работ XVI века фиксируют утраты грунта. Часть лиц, которые Вазари «видит», он реконструирует по гравюрам и пересказам.
Это и есть метод. Не подделка, не злой умысел. Просто литература жизнеописания собирает героя из того, что под рукой, и заполняет пустоты воображением.
Как универсальный гений стал догмой
Формула «художник, инженер, анатом, музыкант, философ» появляется именно у Вазари. До него Леонардо знали как живописца, причём со скверной деловой репутацией: бросает заказы, работает медленно, портит грунты. Контракт с монахами Сан-Донато-а-Скопето 1481 года прямо это фиксирует: «Поклонение волхвов» осталось незаконченным, и заказчики были недовольны.
Вазари аккуратно превращает эту репутацию в добродетель. Не «бросал работу», а искал совершенства. Не «не закончил», а замысел оказался слишком велик для одной жизни. Литературный приём, который через три века XIX век поднимет до культа.
Когда в 1883 году Жан-Поль Рихтер впервые публикует тетради Леонардо, происходит интересное. Часть записей подтверждает Вазари. Часть нет. Машины, которые приписывал мастеру биограф, в кодексах есть не все. Зато анатомических чертежей оказалось намного больше, чем предполагала легенда. Образ совпал с реальностью лишь частично. Но к этому моменту было уже всё равно: универсальный гений жил собственной жизнью.
Что мы на самом деле читаем
Вы сейчас скажете: ну и что, Леонардо ведь правда был выдающимся. Согласен. Анатомические рисунки и инженерные эскизы не выдумка Вазари. Они существуют, они в Виндзорской и Амброзианской коллекциях, их можно открыть в каталоге.
Вопрос не в этом. Вопрос в том, что мы видим Леонардо через рамку, собранную человеком, который его никогда не встречал и не имел доступа к большей части его наследия. Эта рамка решает, какие факты важны, а какие забыты. В ней нет долгов перед заказчиками. Нет провала с грунтом «Тайной вечери». Нет странной паузы во французские годы, когда мастер почти ничего не пишет в дневнике.
Когда вы в следующий раз увидите подпись «универсальный гений Возрождения», попробуйте задать один вопрос: эта характеристика — из тетрадей самого мастера или из биографии, написанной через тридцать лет тосканским художником, у которого была своя задача?
Мне эта разница кажется принципиальной. А вам она кажется натяжкой или вы тоже за ней замечали зазор?