Трое суток в купе. Это было лучшее время в году

Поезд Пермь — Москва отходил в 22:47. Плацкарт, нижняя полка, четыре человека в отсеке. Постельное бельё выдавала проводница — накрахмаленное, пахло железной дорогой.

Это было лето 1987 года. Нам предстояло ехать двадцать шесть часов.

Мама распаковывала еду сразу после отправления: варёные яйца, огурцы, хлеб, котлеты в фольге. Запах варёных яиц в плацкарте — советский аромат, который невозможно подделать.

Соседи по купе доставали своё. Делились. В советском поезде незнакомые люди делились едой — это было нормально, это было правило.

Три дня как отдельная жизнь

Когда едешь сутки в поезде, ничего не надо решать. Некуда торопиться. Нет звонков, нет работы. Есть только окно, стук колёс и медленно меняющийся пейзаж.

Я смотрел в окно часами. Леса сменялись полями, поля — реками, реки — маленькими городами со станциями. На каждой крупной остановке — пять-десять минут. Можно выйти, купить у бабушек на перроне варёную картошку, солёные огурцы, пирожки.

Пирожки стоили десять копеек. Горячие, с капустой или с яйцом.

Советский поезд был не транспортом. Это была другая жизнь — медленная, разговорчивая, без расписания. Три дня пути иногда стоили трёх месяцев обычной жизни.

Сосед по купе — инженер из Свердловска — рассказывал мне про реки Урала. Я слушал не потому что было интересно. А потому что некуда было деться. И оказалось — интересно.

Скорость и её цена

Сейчас из Перми до Москвы — самолёт, полтора часа. Дёшево, быстро, удобно. Я летаю так постоянно.

Прилетаю. Города не видел. Людей не встретил. Пейзажей — ноль. Разговоров — ноль, все в наушниках.

Полтора часа против двадцати шести. Мы выиграли двадцать четыре часа жизни.

Интересно, на что мы их потратили.

Та поездка 1987 года — я её помню. Яйца, огурцы, инженер из Свердловска, огни маленьких станций в ночи.

Прошлогодний перелёт в Москву — не помню ничего.