Нас во дворе было семнадцать. Приставки не было — и не скучали

Двор у нас был большой — между тремя пятиэтажками. Посередине — металлическая горка, две скамейки, дерево-тополь, у которого договаривались встречаться.

Летом в этом дворе проходила жизнь. С девяти утра до девяти вечера. Иногда дольше — пока не выходила чья-нибудь мама и не говорила «домой».

Нас было семнадцать человек в возрасте от шести до четырнадцати. Разные классы, разные школы. Но двор был общий.

Правила придумывали сами

Главной игрой была «казаки-разбойники». Делились на две команды, рисовали мелом стрелки на асфальте, прятались по всему кварталу. Территория — три улицы в радиусе.

Правила менялись каждый раз. Споры решали голосованием или — если не договорились — жребием: палка, камень, ножницы.

Никакого взрослого судьи. Никаких апелляций. Договорились — играем.

В дворовых играх мы учились главному: как жить с людьми, которых не выбирал. Разные возрасты, разные характеры, один двор — надо договариваться.

Витька-старший, которому было четырнадцать, всегда знал, что делать, если кто-то упал и содрал колено. Приводил к тёте Гале на втором этаже — она работала медсестрой, держала дома зелёнку.

Это была система помощи без мобильных приложений.

Чего не было

Не было гаджетов — это все знают. Но не было и скуки в том смысле, в котором её описывают сейчас дети.

«Нам скучно» — этого я не помню. Если нечего было делать — придумывали. Строили из досок «штаб» за гаражами. Ловили кузнечиков в банку. Рисовали город мелом на асфальте.

Мой сын говорит «мне скучно» с телефоном в руках.

Я не понимаю этого. Он не понимает меня.

Наверное, это и есть разница поколений — не в технологиях, а в том, как научился переживать пустоту. Мы заполняли её сами. Они ждут, чтобы её заполнили.

Какой способ лучше — не знаю.

Но те семнадцать человек из двора — я помню каждого по имени. До сих пор.