Посёлок встретил Мариам полуденным зноем и тишиной, нарушаемой лишь стрекотом кузнечиков. Она поднялась на небольшой пригорок, откуда открывался вид на раскинувшиеся внизу поля и редкие домики. В памяти всплыли смутные, но такие яркие образы из детства.
Этот луг… Здесь они с мамой собирали полевые цветы, а мама, смеясь, плела из них венки. Один такой венок она надела на голову Мариам, другой - себе.
И тут появился ОН.
Высокий, сильный, с добрыми глазами. Наверное, это и был её отец. Он подхватил её, маленькую, на руки, посадил себе на шею и что-то весело сказал маме.
Но мама, казалось, не слушала, шла вперёд, увлечённая своими мыслями. Может, он сказал ей что-то обидное?
Мариам не помнила...
Взгляд её упал на старую сторожку, примостившуюся у края луга. Всё та же тяжёлая дубовая дверь, которую она помнила смутно, но ощущала её массивность даже сейчас. С трудом, приложив усилие, Мариам толкнула её.
- Вам кого, девушка? - раздался из полумрака сторожки низкий, немного хрипловатый голос.
Навстречу ей вышла полная женщина, её лицо было добрым, но немного усталым. За ней выбежали двое детей, звонко смеясь, и пушистая кошка, тут же обвившаяся вокруг ног Мариам.
- Здравствуйте, вы извините, а ваш муж сейчас дома? - спросила Мариам, чувствуя, как к горлу подступает ком.
Может это жена отца?
Да вряд ли, глупо, конечно, было надеяться, что отец всё ещё живёт здесь, в этой сторожке.
Женщина обернулась к детям, её лицо озарилось тёплой улыбкой.
- А тебе Хурсанд зачем нужен, участок косить? Нет его сейчас, в город уехал за продуктами.
Мариам почувствовала разочарование, но тут же взяла себя в руки.
- Вы извините, меня Мариам зовут, я старого сторожа ищу, не знаете, где он теперь? - спросила она, уже не надеясь на помощь.
Но эта женщина, Фируза, как она представилась, оживилась. - А, Давида ищешь! Как же не знаю! Он вон в том доме живёт, где любовь его жила когда-то. Фируза указала на старый, но крепкий дом, видневшийся вдалеке.
- Давид в долги влез, но дом этот купил, когда его хозяева неожиданно продать решили. Надеялся, что его любимая вернётся, да, говорят, померла она, не дождаться ему её теперь. Так и живёт один, руки у него золотые, и вообще человек хороший.
Фируза продолжала говорить, её голос звучал с теплотой и сочувствием.
- Давид его отремонтировал, да и во всей округе лучше мастера не найти. Добрый мужчина, жалко, один живёт. А тебе он зачем?
- Да так, узнать просили кое-что, - нашлась, что ответить Мариам, чувствуя, как сердце её забилось быстрее.
- Если по строительству, так не пожалеешь, иди, он дома сегодня, повезло тебе, - махнула рукой Фируза в сторону дома и, улыбнувшись, закрыла тяжёлую дубовую дверь сторожки.
Мариам глубоко вздохнула, и пошла к указанному дому.
Через несколько минут она уже стояла на пороге, глядя на дом, который когда-то был ей родным.
Впереди была совершенно непредсказуемая, но, в общем-то, долгожданная встреча...
На крыльце старого дома, утопающего в зелени сада, сидел мужчина. Грузный, уже немолодой, с лицом щедро испещренным сетью шрамов. В его темных, густых волосах серебрилась седина.
Он поднял голову, услышав тихие, но настойчивые шаги, и взгляд его, до этого рассеянный, потемнел от внезапного, острого волнения.
- Лилиана? - воскликнул он, и голос его, хриплый от долгого молчания, дрогнул.
Но тут же, словно испугавшись собственного голоса, он нервно вытер лицо ладонями, будто пытаясь смахнуть это нереальное видение, эту призрачную надежду.
- Что же я говорю, я совсем ошалел. Я так долго ждал её… а потом узнал, что её больше нет. Неужели это ты, Мариам? Я ведь так хотел тебя увидеть… но твоя бабушка, Ангелина Михайловна, сказала, чтобы я забыл тебя. Что это из-за меня её нет больше… Да разве я хотел этого? Всё было не так… хотя теперь какая разница? Лилианы больше нет, и для меня тоже нет жизни. Ушёл бы сам, да грех это. Мне бы за неё грех замолить, потому и живу…
Мужчина грузно приподнялся, опираясь на перила крыльца. И, не приглашая Мариам войти, словно был уверен, что она сделает это сама, он скрылся в полумраке дома, оставляя за собой дверь открытой...
Мариам не раздумывая пошла за ним.
Слова мужчины звучали как отголоски чужой, искаженной реальности, и она не верила ни одному из них.
Даже фотографии её мамочки, висевшие на стене в потускневших рамках, не смогли её переубедить. Она помнила, как мама тогда плакала, как кляла его, а потом и вовсе ушла от них далеко и навсегда.
Поэтому и бабушка, Ангелина Михайловна, про её отца даже упоминать не хотела, ясно давая понять, что он виноват в том, что её мамы больше нет...
- Я должен был сразу догадаться, ты очень на неё похожа, дочка, - не оборачиваясь, глухо сказал ей Давид Георгиевич.
Ей было неприятно, что он называет её так.
И его "отцом" называть у неё язык не поворачивался.
Но она приехала не для того, чтобы разбираться в своих эмоциях. У неё были другие планы, и ради них придется потерпеть его общество.
- Спасибо, что приехала, - обернулся наконец-то Давид Георгиевич.
И Мариам с раздражением заметила, как на его глазах блеснули слезы.
"Только не это, уж ты меня на жалость не проймёшь", – подумала она, и приторно улыбнувшись, сказала совсем не то, что думала.
- Что же странного, если дочь решила приехать к отцу, которого давно не видела? По-моему, это нормально, да?
- Да, конечно, - не веря своему счастью, ответил он, удивленно вглядываясь в её лицо.
- Ну, тогда я останусь на пару дней? Нам ведь, наверное, есть о чём поговорить? - спросила Мариам.
Давид Георгиевич молча присел на табурет и прижал руку к груди, словно ему не хватало воздуха.
А Мариам тут же подумала, что если его хватит удар после её отъезда, никто и не удивится. Ведь это большое потрясение - увидеть свою дочь через столько лет. А уж она этому поспособствует, чтобы это произошло. Она ведь знает, что надо ему подсыпать в еду. И никто ни о чём не догадается. Пусть ему откажут ноги, или ещё что-то случится, и он сляжет. И пусть долго мучается за то, что он сделал с мамой…
- А бабушка знает, где ты? - спросил он.
- Я уже взрослая, но ей я сказала, что буду у подруги, ей бы не понравилось, что я сюда поехала. А мне так захотелось...
Мариам сделала невинное выражение лица, и заметила, как он занервничал и не знал, что сказать.
Пусть нервничает, он ещё не знает, что его ждёт! Мамочка, скоро ты увидишь, как ты отомщена и тебе ТАМ станет легче, что он больше не наслаждается жизнью...
Спалось Мариам плохо, ей казалось, что он что-то почувствовал и нервничает.
Давид Георгиевич и правда несколько раз выходил на крыльцо, и нервно курил.
Он не понимал, зачем она здесь?
Неужели он вдруг стал ей нужен? Он не верил своему счастью, и от этой мысли его прошиб холодный пот.
Он мечтал о том чтобы Мариам хоть когда-нибудь к нему приехала, но теперь совсем не знал, как с ней себя вести...
Рано утром, когда Мариам ещё спала, Давид ушёл в соседнюю деревню. Он ремонтировал там крышу пожилой женщине, но думал лишь о Мариам, и, конечно, о Лилиане.
И ему казалось, что с приходом Мариам и часть Лилианы вернулась к нему, и на сердце его от этой мысли было тепло...
Мариам же проснулась поздно, вскочила и расстроилась - чуть не проспала, а ей надо многое успеть. Она вчера пообещала ему приготовить жаркое, и он растаял от одних только её слов.
Мариам обжарила мясо и овощи, к его приходу она добавит "приправу", и дело будет сделано. Сама же уедет, скажет, что бабушка волнуется. Все подумают, что он сильно понервничал, а он, даже если и поймет в чём дело, ничего не докажет...
В поисках соли и острого перца Мариам перерыла все ящики. Ей надо было, чтобы вкус был острый и отбил чуждый привкус.
И вдруг, в одном из ящиков, она увидела пачку конвертов - это были какие-то письма, и все они были адресованы Лилиане, но на всех был штамп - адресат выбыл. Получается, что мама их не читала? Мариам не удержалась, и открыла одно... " ... ты ушла к другому, но я тебя не сужу! А потом я узнал, что ты сбежала от меня и он уже не первый. Ты не хотела жить в нищете, прости, что не смог сделать тебя принцессой. Я люблю тебя, но тебе этого мало, я послал тебе денег, у меня больше нет, но скоро пришлю ещё... Только разреши мне писать тебе и надеяться хоть когда-нибудь на встречу с тобой и с нашей Мириам... Прости что я такой, я не имел права любить тебя... Скажи, что надо сделать и я жизнь отдам за тебя!
Писем было много, Мариам читала, и перед ней возникал совсем иной образ отца... И совсем другой образ её милой мамочки... Мириам так увлеклась, что даже не заметила, что ОН пришёл. И вдруг услышала, - Вот это вкуснотища, какой запах, это жаркое? Я такое не ел никогда, спасибо дочка! - Ты что, уже ел? Ты ел это? - Мариам вскочила и смотрела на него с ужасом, - Говори, ты ел? Она смотрела на отца, а он с нежностью смотрел на неё. Неужели она так глупа, что, не разобравшись, натворила такое - сама лишила себя отца? - Я ещё не ел, не посмел без тебя, но такой аромат, я пойду вымоюсь и переоденусь, я с работы весь грязный! Он с благоговением, как на ангела, смотрел на Мариам, а она подбежала к нему, и порывисто обняла.
- Папа...
Давид Георгиевич тоже обнял свою почти взрослую дочь, и они долго стояли молча, и только у каждого слезы текли по щекам, но они не замечали этого...
Жаркое Мариам выбросила под предлогом, что пересолила и переперчила, а он промолчал, потому что у него не было перца, да и соль кончилась.
Они просто пили чай с хлебом, и смотрели друг на друга, сейчас слова были не нужны.
Он только просил Мариам не судить маму строго.
- Я ведь старше, я должен был что-то сделать, но не смог. Но теперь ты со мной, и я очень постараюсь стать тебе хорошим отцом. Спасибо, что ты вернула меня к жизни...