Мариам снова прижала к груди старую фотографию.
На ней её мама, Лилиана, смеялась, запрокинув голову. Этот смех, такой почти живой даже на фото, казался Мариам эхом из другого мира, мира, который она помнила лишь смутно, как сон...
Ей было всего четыре, когда мамы не стало.
И это точно он, её отец, которого она почти не помнила, довел её до того, что она от отчаяния просто однажды шагнула из окна...
Невольные слезы снова выступили на глазах.
Мариам погладила глянцевую поверхность снимка, вытерла слёзы на щеках, и поцеловала фотографию.
- Мамочка моя любимая, я тебе обещаю, что он ещё пожалеет о том, что сделал! - прошептала она и голос её дрожал.
- Я его найду и отомщу за тебя. Такие люди не должны спокойно жить, будто ничего не случилось. Но ты не думай, мамочка, он за всё ответит, за всё то плохое, что сделал! И не бойся за меня, я умею так слелать, что никто и не догадается, не зря же в медицинском учусь. На меня никто и не подумает, зато он всю оставшуюся жизнь мучаться будет, и так ему и надо...
Девушка ещё раз поцеловала фотографию мамы, убрала её в свою сумочку, и стала собираться.
- Мариам! Или завтракать, ты же в университет опоздаешь! - послышался голос бабушки, и Ангелина Михайловна вошла в комнату внучки.
Она остановилась у порога, сложив руки, и с любовью глядя на Мариам.
- Ах, Машенька, ах ты моя Мариам, красавица ты моя, ты всё больше и больше становишься похожа на маму, особенно когда волосы так закалываешь. Ведь у Лилианы тоже было похожее синее платье, она в нём однажды сфотографировалась...
- Знаю, бабушка, - Мариам резко обернулась, её темные глаза горели,
- Бабушка, скажи наконец-то, где мой отец? Ты же знаешь, я чувствую, скажи, я ведь его всё равно найду! И не называй меня этим именем, я не хочу, потому что так ОН меня назвал! Я - просто Маша, Маша, понимаешь?
Ангелина Михайловна даже растерялась, и отвернулась, пряча глаза.
- Детка, ты не шуми, иди лучше поешь хоть немного каши, ведь знаю я тебя, на учёбе и поесть не соберёшься! А имя у тебя красивое, маме оно очень нравилось, они вместе так тебя назвали - Мариам.
- Бабушка, ты не ответила? Где мой отец? Почему его не посадили, если это он её довел до этого, ты же сама мне говорила? - настойчиво повторила Мариам.
- Да что ты сегодня такая настырная, звездочка моя? - бабушка попыталась сменить тему, но взгляд внучки был слишком пристальным, и ей пришлось продолжить,
- Ну а отец то тебе зачем? Дело прошлое, забытое, ну бросил он её и бросил, маму ведь уже не вернёшь. А ты себе жизнь испортишь, если ворошить всё начнёшь. Не надо, Мариам, детка!
Она взглянула на внучку, наткнулась на её колючий взгляд, и поправилась,
- Не надо, Машенька, я тебя очень прошу...
Но Мариам неожиданно мягко улыбнулась, хотя её улыбка не коснулась глаз,
- Бабушка, а ты чего боишься, почему не хочешь мне помочь? Я ведь его всё равно найду, только у нас с тобой уже не будет доверия, как раньше.
- Да зачем он тебе понадобился, милая ты моя? - стушевалась Ангелина Михайловна.
- Бабушка, ну всё таки он мой отец, хочу просто ему в глаза посмотреть. Да и так, на всякий случай хочу знать, где он, мало ли что, ну скажи, что знаешь? И вообще, где они с мамой познакомились? Ты ведь мне так толком ничего и не рассказала...
Ангелина Михайловна растерянно посмотрела на внучку.
Она видела, что Мариам не отстанет. И подумав минутку, она тронула её за руку.
- Да я ведь точно и сама не знаю, где он сейчас. Давид был сторожем на наших дачах, такой статный, темноволосый, на лицо правда страшный - на пожаре лицо обожгло ему. Вот он потому и пошёл в наш дачный посёлок в сторожа, жил уединённо, ему тогда уже под сорок было. А Лилечка, мама твоя, молоденькая ещё была, хохотушка такая, и ей нравилось, что он просто немел, когда её видел...
Мариам слушала, и её взгляд был направлен куда-то вдаль, словно она уже видела этого человека, этого "страшного" сторожа, который, по словам бабушки, был её отцом.
И в её глазах читалось презрение и ещё что-то нехорошее...
Ангелина Михайловна же, поняв, что ей не уйти уже от этого разговора, сгорбившись присела у окна, и её взгляд был устремлен куда-то вдаль, в прошлое.
Её голос, обычно моложавый и уверенный, теперь дрожал, словно осенний лист на ветру...
- Я ему тогда сказала - тронешь её - засужу, - начала Ангелина Михайловна, и в её глазах мелькнула тень былой решимости, - А он мне клясться матерью своей стал - да что вы такое подумали? Я ведь её вдвое старше, да никогда, да разве можно, она же как цветок ещё нераспустившийся, нежная такая Лилиана, Лилия нежная.
Она запнулась, словно вспоминая что-то слишком болезненное. Мариам сидела напротив, внимательно слушая, и её сердце сжималось от сочувствия к бабушке, и от обиды за маму...
- А потом я как-то смотрю, - продолжила Ангелина Михайловна, - А она из его сторожки выбегает, и смеётся так весело! Я её поймала, кричу на неё, - Ты что творишь, Лиля? А она мне, - Мама, я его люблю, а будешь мне мешать - сбегу с ним. Сама свою жизнь не устроила, так хоть мне не мешай...
Голос бабушки окончательно дрогнул, и она отвернулась, утирая непрошеные слезы.
Мариам почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Бедная Лилиана, её мамочка, которую она почти не помнила, лишь только смутные образы по бабушкиным рассказам.
Она была ещё такая юная, а этот у род, это он виноват, что её жизнь оборвалась, кто же ещё!
- Ну а потом ты родилась, Давид тебя на себя записал, но на Лилиане не женился, я так и не поняла почему, - продолжила Ангелина Михайловна, и её голос стал ещё тише, она говорила почти шепотом.
- А когда тебе четыре годика было, он маму твою выгнал, она к тёте сбежала, а мне не сразу сказала. Долгов наделала, жить было не на что. В общем, узнав это, продала я ту дачу, и долги за дочку отдала, а вас к себе привезла. Думала, жизнь теперь хоть как-то наладится, но я ошиблась...
Она снова замолчала, и её плечи ещё больше поникли.
- Лилианочка моя вот что удумала, видно нервы он ей сильно потрепал, себя не осознавала, шагнула в пропасть, голубка моя...
Последние слова прозвучали еле слышно, Ангелина Михайловна не могла больше говорить, так ярко вспомнились ей эти события прошлого.
Мариам, до этого молчавшая, нарушила наступившую тишину.
- Так ты думаешь, он так и живёт там в сторожах, да бабушка? - спросила она задумчиво.
- Да не знаю я, где он живет, - ответила Ангелина Михайловна, и её взгляд снова устремился в окно, - Я из-за него дочь потеряла, хорошо хоть силы были тебя вырастить, ягодка ты моя, - прошептала она, и в её голосе звучала безграничная любовь к внучке.
- Ладно, бабушка, ты прости, что я тебе душу разбередила, я в университет побежала, - сказала Мариам, вставая.
- А потом на выходные я сразу к Наташе в гости поеду, мы на даче компанией собираемся, вещи я с собой взяла, я тебе вечером позвоню, не грусти.
Она допила остывший кофе, поцеловала бабушку в морщинистую щеку, и стремительно вышла из дома.
Но в университет она сегодня не пойдет.
Вместо этого Мариам направилась к станции, она на электричке доедет до их старого дачного поселка, который почти не помнила.
Это место, где когда-то жила её мама, и где, возможно, до сих пор обитает человек, разрушивший её жизнь.
В голове Мариам прокручивала свой план.
План, который она вынашивала долгие годы, страдая от одной только мысли, что её отец, Давид Георгиевич, продолжает спокойно жить, в то время как её мамочка ушла навсегда...
Так что, она обязательно должна встретиться с ним.
И у неё было что ему сказать - он должен поплатиться за то, что мамы давно уже нет. А он, видите ли, всё ещё живёт, и радуется жизни...