Я сидела у окна, глядя, как дождь рисует на стекле причудливые узоры, и пыталась осознать то, что услышала. От кого угодно я могла ожидать подобной нелепицы — от легкомысленных подружек, чьи головы заняты лишь сплетнями и пустыми фантазиями, — но не от мамы. Той самой мамы, которая знала меня лучше, чем кто‑либо.
— Мам, ты серьёзно? — мой голос дрогнул, но я постаралась говорить ровно. — Ты правда думаешь, что я… что я могу позариться на твоего Шурика?
Мама отвернулась к окну, сжимая в руках чашку остывшего чая. Её пальцы слегка подрагивали.
— Я не хочу скандалов, — тихо сказала она. — Просто… мне спокойнее, если мы будем видеться реже.
Я невольно рассмеялась, хотя в горле стоял ком.
— Спокойнее? Мам, да если бы мне было пятьдесят и я искала себе пару, я бы его даже не заметила! Он же… — я осеклась, подбирая слова, — да, он милый, добрый, но это точно не мой тип.
— Ты не понимаешь, — она резко повернулась ко мне. — Дело не в том, кто он. Дело в том, как ты на него смотришь.
Я замерла, не веря своим ушам.
— Как я на него смотрю? Мам, я на него вообще не смотрю. Он твой муж, и я рада, что ты наконец счастлива. Но это… это уже слишком.
Она молчала, глядя куда‑то сквозь меня. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по подоконнику.
А ведь мама растила меня одна. Я никогда не мешала её личной жизни — ни истерик, ни упрёков, ни попыток отвадить кого‑то. Просто ей долго не везло. И когда она, наконец, встретила Шурика — уже после пятидесяти, я искренне порадовалась за неё.
Мама выглядела потрясающе для своего возраста: стройная фигура, аккуратный макияж, стильная причёска. Она всегда следила за собой, и это было видно. Поэтому её выбор меня, признаться, удивил.
Шурик… Ну, скажем так, он не был героем романтических фантазий. Невысокий, с округлым животиком и немного кривыми ногами. Зато добрый, весёлый, умеющий разрядить любую ситуацию шуткой.
— Он такой простой, — рассказывала мама до свадьбы. — Неприхотливый, котлеты жарит изумительные, не нудит по пустякам. С ним легко и спокойно.
Я видела его всего дважды до их свадьбы. Первый раз — случайно в магазине, когда они закупались продуктами. Второй — на самой церемонии. Тогда мама ещё звала меня в гости.
Потом всё изменилось.
Сначала она стала реже звонить. Я думала — ну конечно, у неё новая жизнь, ей не до меня. Но когда она не пригласила меня даже на свой день рождения — хотя я точно знала, что праздник был, я забеспокоилась.
На мой день рождения она всё‑таки пришла — одна.
— А где Шурик? — спросила я, стараясь скрыть обиду.
— Он… не смог, — ответила мама, избегая моего взгляда.
— Но я же приглашала вас обоих…
Она вдруг вскинулась:
— Если тебя что‑то не устраивает, я могу уйти прямо сейчас!
Я опешила. Такого тона я от неё никогда не слышала.
— Мам, что происходит? Почему ты так со мной?
Она вздохнула, опустив глаза:
— Просто… давай не будем усложнять. У меня своя жизнь, у тебя — своя.
После этого мы почти не общались. Лишь короткие звонки по делу, сухие сообщения. Однажды я решила поздравить Шурика с днём рождения — написала ему в мессенджере. В ответ — тишина.
Позвонила маме:
— Мам, может, Шурик сменил номер? Я ему написала, а он не отвечает.
В трубке повисла пауза, а потом я услышала её нетрезвый голос:
— Я внесла твой номер в чёрный список. Нечего ему писать.
— Что?..
— Ты слишком много внимания ему уделяешь. И вообще, заведи уже своего мужчину, а не лезь в мою жизнь!
Я онемела.
— Мам, это же бред…
— Нет, — перебила она. — Я всё сказала. И я не отказываюсь от своих слов.
Теперь мы почти не общаемся. Я обижена, она — уверена в своей правоте. Иногда я смотрю в окно, где дождь всё так же рисует узоры на стекле, и думаю: когда же она поймёт, что всё это — лишь её страхи, а не реальность?
Но пока наши отношения похожи на ту самую дождливую погоду за окном — холодные, серые и бесконечно далёкие от прежней теплоты.