Кеми тихо вздохнул, свернулся клубочком у батареи и прикрыл глаза. Он даже не подозревал, что в эту самую минуту за окном, на парковке, уже тормозит машина моей свекрови — а значит, скоро начнётся очередной акт бесконечного спектакля под названием «Собака должна уйти».
— Опять эта псина тут валяется? — свекровь, едва переступив порог, скривила губы и брезгливо покосилась на мирно спящего Кеми. — И как вы только терпите эту грязь в доме?
Я глубоко вдохнула, считая про себя до пяти.
— Послушайте, Кеми не грязь. Он чистый, ухоженный, привитый. После каждой прогулки мы моем ему лапы и обрабатываем специальным кремом.
— Да какая разница, чем вы там его мажете! — отмахнулась она. — Он всё равно разносит заразу. И ребёнка твоего заражает! Вот он и болеет без конца.
Я невольно сжала кулаки.
— У нас проверяли на аллергию. Её нет. Врач сказал, что это просто адаптация иммунитета, особенно после садика.
— Врачи нынче ничего не понимают! — свекровь повысила голос. — Я в интернете читала, что аллергия может проявиться в любой момент. А у вас тут эта блоховоза прямо в квартире!
Кеми приоткрыл один глаз, посмотрел на гостью и снова задремал. Будто знал: спорить с ней — бесполезное занятие.
Когда я выходила замуж, Кеми был ещё щенком — я подобрала его на улице, выходила, воспитала. Мы даже занимались с кинологом: понимали, что скоро появится ребёнок, и хотели, чтобы пёс адекватно на него реагировал.
И он справился. Когда родился сын, Кеми вёл себя безупречно: не будил лаем, не мешал, на прогулках благородно вышагивал рядом с коляской, будто знал, что теперь он — старший охранник.
— Мам, — вмешался муж, входя в комнату. — Мы всё проверили. Аллергии нет. Кеми — часть семьи. И он не виноват в том, что дети в садике болеют. Это нормально.
Свекровь поджала губы:
— Вы просто не хотите видеть правду. Готовы пожертвовать здоровьем ребёнка ради собаки!
— Никто ничем не жертвует, — твёрдо сказал муж. — Мы делаем всё, что советует врач: витамины, закаливание, режим. А Кеми тут ни при чём.
Она метнула на него взгляд, полный обиды, и повернулась ко мне:
— Ты всегда была слишком мягкой. Вот и сейчас — не можешь принять правильное решение.
Я почувствовала, как внутри закипает раздражение.
— Правильное решение — это опираться на факты, а не на домыслы. Мы сдаём пробы на аллергию каждые полгода, как посоветовал врач. Пока — ноль.
— Организм меняется, аллергия может появиться в любой момент! — не унималась свекровь.
— И тогда мы это увидим, — перебил муж. — Но пока нет никаких оснований избавляться от Кеми.
Свекровь замолчала, но по её лицу было видно: она не сдалась. Через пару дней она снова завела разговор — уже тише, но настойчивее:
— Я тут подумала… Может, хотя бы на время отдадите собаку куда‑нибудь? Пока ребёнок не подрастёт?
Я не выдержала:
— Если вы ещё раз поднимете эту тему, я заберу ключи от квартиры. И тогда внука вы будете видеть только на фотографиях.
Муж позже поговорил с ней отдельно. Я не знаю, что именно он сказал, но после этого свекровь на меня дулась ещё сильнее, зато, по крайней мере, перестала поднимать вопрос об «изгнании» Кеми.
Вечером, когда все разошлись, я села на пол рядом с собакой. Кеми поднял голову, лизнул мне руку и снова положил морду на лапы.
— Ну что, дружище, — тихо сказала я, поглаживая его по спине, — кажется, мы с тобой выдержали ещё одну атаку.
Он тихонько фыркнул, будто в ответ, и снова закрыл глаза. А я подумала, что, может, он и правда не умеет говорить, но зато умеет быть верным. И это куда важнее любых слов — и любых чужих мнений.