Аня стояла у плиты, помешивая суп, когда в прихожей раздался знакомый скрежет ключа. Она вздрогнула и чуть не выронила половник. Понедельник, шестой час вечера, а свекровь уже здесь. Как всегда, без звонка.
— Анечка, я зашла проведать, — пропела Тамара Ивановна, снимая пальто. — Виктор сказал, вы сегодня дома. Я тут котлеток принесла, своих, домашних. А то вы вечно полуфабрикатами питаетесь.
Аня молча приняла пакет. Внутри всё сжалось. Свекровь приходила так уже третью неделю подряд — всегда с едой, всегда с улыбкой, но от этой улыбки у Ани мурашки бежали по спине.
— Спасибо, Тамара Ивановна, — выдавила она. — Мы как раз ужинать собирались.
— Ну и отлично! Я как раз голодная, с работы без обеда, — свекровь уже протискивалась на кухню, доставала тарелки из шкафа. — Вы не против, если я с вами?
Аня посмотрела на Виктора. Тот сидел в гостиной, уткнувшись в телефон, и делал вид, что ничего не слышит.
— Конечно, садитесь, — ответила Аня сквозь зубы.
За ужином Тамара Ивановна рассказывала о своих проблемах на работе, о соседке, которая «совсем обнаглела», о ценах на лекарства. Аня молча ковыряла вилкой котлету. Настроение упало до нуля.
— Анечка, а ты чего такая кислая? — вдруг спросила свекровь, отложив вилку. — Тебе что, не нравится, когда я прихожу? Я же для вас стараюсь, для семьи.
— Всё нормально, — соврала Аня.
Но внутри закипало. Она знала этот ритуал. Сначала обед. Потом свекровь останется «помочь» с посудой и задержится до девяти. Потом скажет, что устала и переночует на диване. Виктор всегда соглашался: «Мам, оставайся, куда ты на ночь глядя».
На следующее утро Аня проснулась от звука шагов на кухне. Свекровь уже хозяйничала: переставляла банки, заглядывала в холодильник, мыла то, что мыть не нужно.
— Доброе утро, — сказала Тамара Ивановна. — Я тут завтрак приготовила. Омлет, как Виктор любит. А ты, Анечка, наверное, на работу торопишься?
Аня взглянула на часы. Было всего семь утра. До выхода оставалось два часа.
— Да, спасибо, — ответила она, хотя кусок в горло не лез.
— Ну давай, давай, а я тут приберусь, — свекровь уже доставала тряпку. — У вас вечно бардак.
Аня вышла из дома, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало. На работе она сидела как на иголках. В голове крутилась одна мысль: что свекровь делает в её доме, пока её нет?
Вечером она вернулась пораньше. Застала Тамару Ивановну, сидящую на диване с альбомом в руках.
— А это что? — спросила Аня, холодея.
— Ой, Анечка, я тут нашла ваши свадебные фото. Такие трогательные! Ты там такая худенькая была, прямо невеста. А сейчас...
Свекровь не договорила, но Аня поняла. Тамара Ивановна рылась в их вещах. Искала что-то. Но что?
На следующий день ситуация повторилась. Свекровь пришла снова, на этот раз с кастрюлей борща. Аня попыталась отказаться:
— Тамара Ивановна, правда не надо. Мы сами можем приготовить.
— Что ты, что ты! — замахала руками свекровь. — Я же вижу, вы замотались. А мне в радость. И потом, я так соскучилась по Вите. Он у меня единственный.
Виктор, услышав это, тут же вышел из комнаты и обнял мать:
— Мамуль, ты лучшая. Ань, ну чего ты? Мама же помогает.
Аня промолчала. Но вечером, когда свекровь ушла, она заговорила с мужем:
— Вить, твоя мама приходит каждый день. Она роется в наших вещах. Мне это не нравится.
— Ань, ты преувеличиваешь. Она просто заботится. Что плохого в том, что мать хочет быть рядом?
— Но у нас нет личного пространства! — Аня повысила голос. — Она открывает мои шкафы, читает мои книги, смотрит мои фото. Я чувствую себя как под микроскопом!
— Ань, ты слишком драматизируешь, — Виктор отвернулся. — Мама старенькая, ей одиноко. Не будь эгоисткой.
Аня вышла из комнаты и села на кухне. В голове стучало: «Не будь эгоисткой». Она всю жизнь старалась быть удобной, хорошей, правильной. И что? Теперь её дом — не её дом. Её жизнь — не её жизнь.
На следующей неделе случилось то, что перевернуло всё.
Аня вернулась с работы в три часа дня — начальник отпустил пораньше из-за сокращённого дня. Она тихо открыла дверь и услышала голоса. Свекровь говорила по телефону в гостиной.
— Да, я уже почти всё нашла, — говорила Тамара Ивановна. — Завещание у неё в кабинете, в столе. В верхнем ящике, под бумагами. Как только я его достану, считай, дело сделано. Виктор подпишет что надо, и всё моё. Квартиру продадим, деньги поделим. А эта дура даже не поймёт, что осталась с носом.
Аня замерла, прижавшись к стене. Сердце колотилось где-то в горле.
— Да не переживай ты, — продолжала свекровь. — Доверенность на квартиру я уже оформила, пока Виктор был в отъезде. Сказала, что для ремонта нужно. Он подписал, не глядя. Теперь осталось только завещание её матери найти. Там, говорят, дом в Подмосковье записан. Если я его заполучу — считай, мы богаты.
— А если она узнает? — спросил голос в трубке.
— Не узнает. Она слишком доверчивая. Всё, давай, завтра приду — закончу.
Свекровь повесила трубку. Аня стояла, не в силах пошевелиться. Её мама, Царствие ей Небесное, оставила ей дом в Подмосковье. Скромный, но свой. Аня хранила завещание в столе, в кабинете. И свекровь это знала.
Аня тихо выскользнула из квартиры и спустилась во двор. Села на скамейку, пытаясь унять дрожь в руках. В голове не укладывалось: свекровь, которая всегда улыбалась, которая приносила котлеты и борщи, которая говорила «мы же семья» — она всё это время готовила захват.
И Виктор. Её муж. Он подписал доверенность, не читая. Он, возможно, даже не знал, что подписывает. А может, знал? Может, они заодно?
Аня вспомнила, как свекровь каждую неделю приносила какие-то бумаги: «Вить, подпиши, это для коммунальных», «Вить, это для перерасчёта пенсии». И Виктор подписывал, даже не глядя. Он доверял матери. Всегда доверял.
Аня решила действовать.
На следующий день она сказала Виктору, что едет в командировку на три дня. Собрала сумку, поцеловала мужа и вышла. Но вместо вокзала она вернулась через час, когда Виктор ушёл на работу. В квартиру не заходила — села в машину напротив подъезда и стала ждать.
Ждать пришлось недолго. Около одиннадцати утра к дому подъехала знакомая машина. Из неё вышли двое: Тамара Ивановна и мужчина в строгом костюме. Аня узнала его — это был нотариус, который оформлял завещание её матери.
— Проходите, проходите, — услышала она голос свекрови, когда те вошли в подъезд. — Квартира сейчас пустая. Всё подготовлено.
Аня подождала пять минут, потом поднялась. Ключи от квартиры у неё были. Она тихо отперла дверь и вошла.
Из кабинета доносились голоса.
— Вот, смотрите, — говорила Тамара Ивановна. — Вот завещание. Оно оформлено на Анну, но если мы его аннулируем и составим новое, от имени матери, где всё переходит мне... Я вам заплачу, сколько скажете.
— Тамара Ивановна, это незаконно, — ответил нотариус. — Я не могу участвовать в подлоге.
— А кто говорит о подлоге? — сладко пропела свекровь. — Просто оформление нового документа. Мать якобы передумала. Кто докажет?
Аня вошла в кабинет.
— Я докажу, — сказала она спокойно.
Тамара Ивановна обернулась. Лицо её вытянулось, побледнело.
— Аня? Ты... ты здесь? Я думала, ты в командировке...
— Я и была, — усмехнулась Аня. — Только командировка закончилась раньше. А вы, Тамара Ивановна, похоже, решили мою маму обокрасть. И меня заодно.
— Что ты такое говоришь? — свекровь попятилась. — Я просто... я хотела помочь... Виктор сказал, что у вас долги...
— Не ври, — оборвала её Аня. — Я всё слышала. Ваш разговор по телефону. Про доверенность, про завещание, про дом. Вы хотели меня обмануть.
Нотариус побледнел ещё сильнее.
— Я не знал, — сказал он. — Мне сказали, что это воля покойной. Я не участвую в этом. Я ухожу.
Он собрал бумаги и быстро вышел из квартиры. Тамара Ивановна осталась одна.
— Аня, доченька, давай поговорим, — залебезила она. — Я всё объясню. Я не хотела тебя обидеть. Просто... просто я боялась, что ты меня выгонишь. Что ты заберёшь Виктора и уедешь. Я хотела, чтобы мы были вместе. Чтобы всё было по справедливости.
— По справедливости? — Аня горько усмехнулась. — Вы хотели украсть у меня дом. Дом моей матери. И называете это справедливостью?
— Я не крала, я просто... откладывала, на чёрный день. Виктор бы со мной согласился. Он меня слушается.
— Вот именно. Слушается. А меня он не слышит. Но это уже неважно.
Аня подошла к столу, достала завещание и положила его в свою сумку.
— Убирайтесь из моего дома, — сказала она. — И больше никогда сюда не приходите.
Тамара Ивановна попыталась возразить, но Аня стояла на своём. Свекровь вышла, громко хлопнув дверью.
Вечером Аня рассказала всё Виктору. Тот сидел бледный, слушал молча.
— Я не знал, — прошептал он наконец. — Я подписывал, не читая. Я думал, это коммунальные.
— Ты всегда так думаешь, — горько сказала Аня. — Ты никогда не слушаешь меня. Твоя мать для тебя важнее.
— Ань, прости. Я исправлюсь. Я поговорю с ней.
— Поздно, Витя. Я устала бороться. Я устала доказывать, что я — часть этой семьи. Я уезжаю. В мамин дом. Поживу одна. Подумаю.
Виктор пытался её удержать, но Аня была непреклонна. Она собрала вещи и уехала той же ночью.
Прошёл месяц. Аня жила в мамином доме, приводила его в порядок, красила стены, сажала цветы в палисаднике. Впервые за долгое время она чувствовала себя спокойно. Никто не лез в её дела, не открывал шкафы, не читал её мысли.
Виктор звонил каждый день. Просил прощения, обещал измениться, говорил, что порвал все отношения с матерью. Аня слушала, но не спешила с ответом.
— Я люблю тебя, — сказал он однажды вечером. — Я понял, что был дураком. Я не замечал, как мать мной манипулирует. Я хочу, чтобы ты вернулась. Но если не захочешь — я пойму.
Аня молчала долго. Потом сказала:
— Я подумаю. Дай мне время.
И положила трубку.
Она сидела на крыльце, смотрела на закат и думала. Дом, который хотела украсть свекровь, теперь стал её убежищем. Она была свободна. И от свекрови, и от мужа, который не умел слушать. Но может быть, у них ещё был шанс? Может быть, он действительно изменится?
Аня улыбнулась. Время покажет. А пока она просто наслаждалась тишиной.