Дело поступило 20 января 2026 года.
В отдел «К» такие вещи попадают редко. Криптовалюта, блокчейн — обычно это компетенция отдела по борьбе с киберпреступлениями. Но когда транзакции продолжаются после смерти владельца, а получатели — случайные люди, которым эти деньги спасают жизнь, — тогда зона ответственности размывается. И тогда папка ложится на мой стол.
Первой ко мне пришла Ирина С. — сестра умершего. Она села напротив, нервно теребя ремешок сумки. Голос тихий, взволнованный.
— Брат погиб год назад, — сказала она. — Упал с лестницы в подъезде. Дело закрыли, несчастный случай. Я вступила в наследство. Квартира, вещи. И ещё он оставил мне бумажник с сид-фразой. Двенадцать слов. Криптокошелёк.
— Вы проверили баланс? — спросил я.
— Да. Там было около полутора биткоина. Я решила их не трогать. Но потом заметила, что баланс уменьшается. Каждый месяц. Ровно на 0.1 BTC.
— Вы переводили?
— Нет. Ключи у меня. Но кто-то всё равно выводит средства.
Я открыл папку. Она называлась «Дело №16: Криптокошелёк мертвеца».
Дмитрий С., 34 года. Программист. Работал в блокчейн-стартапе. За неделю до смерти уволился. Соседи говорили, что он запирался в квартире и почти не выходил. Что-то писал. Что-то тестировал.
Я запросил помощь аналитика. Сергей — наш специалист по блокчейну — пришёл через час. Небольшая борода, футболка с логотипом криптобиржи. Он сразу уселся за терминал и начал выгружать логи.
Первая транзакция прошла 15 февраля 2025 года. Через месяц после смерти Дмитрия. Затем 15 марта. 15 апреля. И так двенадцать раз. Каждый месяц, ровно в 14:00 по UTC. Сумма всегда одна и та же. Адрес получателя всегда разный.
— Это не человек, — сказал Сергей через полчаса. — Слишком ровно. Машина.
Я попросил его поднять данные по получателям. И вот тут стало по-настоящему интересно.
Одиннадцать адресов. Одиннадцать человек. Мы проверили их через соцсети, через открытые форумы. У каждого — беда. У женщины — ребёнок с редким заболеванием, требовалась операция. У парня — долги после сокращения на работе. У пенсионера — сгорел дом. Каждая сумма — ровно столько, сколько они просили в своих постах о помощи. Ровно до сатоши.
Сергей присвистнул.
— Это что, робин-гуд-бот?
Я откинулся на стуле. Двенадцать транзакций. Двенадцать спасённых судеб. И всё это — с кошелька мертвеца.
Мы подняли данные по самому Дмитрию. Его GitHub-аккаунт. Там обнаружился репозиторий. dApp. Децентрализованное приложение «Help automatically».
Скрипт, который мониторил открытые обращения за помощью и автоматически инициировал транзакции. Идея простая: ты закидываешь средства, бот находит просьбы и переводит деньги.
— Он написал это до смерти? — спросил я.
— Да, — Сергей поскрёб бороду. — Коммиты датированы январём 2025-го.
— А посмертные?
Он промолчал. Потом развернул экран ко мне.
Коммит от 10 февраля 2025 года. Через месяц после смерти. Автор — тот же аккаунт. Сообщение к коммиту: «# patch: обход авторизации по биометрии. Если владелец не отвечает, скрипт должен продолжаться».
Сергей ткнул пальцем в последнюю строку кода.
— Смотри. Комментарий.
Я прочитал.
«# он бы не хотел, чтобы я останавливался».
— Это не Дмитрий написал, — сказал я.
— Знаю, — ответил Сергей.
Мы запросили видеоархив из подъезда Дмитрия. Камера над входной дверью. Запись за 19 января 2025 года — за день до того, как Ирина заметила первую транзакцию. Ночь. Подъезд пуст. Потом в кадре появляется фигура. Капюшон надвинут. Ключ в руке. Фигура заходит в подъезд — и останавливается на площадке первого этажа. Не поднимается в квартиру. Стоит у щитка с интернет-оборудованием. Три минуты. Потом уходит.
Я прокрутил запись ещё раз.
— Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросил Сергей.
Я кивнул.
Кто-то пришёл. Не в квартиру. К щитку с оборудованием. Где стоит роутер. Где можно физически разместить микросервер. И этот кто-то знал код домофона. И имел ключ. И делал это ежемесячно.
Мы проверили даты. Записи с камеры за 14 февраля, 14 марта, 14 апреля — всегда за день до транзакции. Одна и та же фигура. Один и тот же сценарий.
— Скрипт работает не автономно, — сказал Сергей. — Ему нужен физический носитель. Кто-то продлевает авторизацию каждый месяц. Вручную.
— Кто?
Он развёл руками.
— Не знаю. Но этот кто-то написал: «он бы не хотел, чтобы я останавливался». Это звучит как... личное.
Я закрыл папку. Дело я оставил открытым. Не потому что не нашёл ответов. А потому что ответ мне не понравился.
Дмитрий погиб год назад. Но его код продолжает работать. Его деньги продолжают помогать. И кто-то — возможно, тот, кого он спас когда-то, — приходит раз в месяц к щитку с интернет-оборудованием, чтобы продлить его волю.
Я не знаю, кто это. Но я знаю, что 15 февраля 2026 года, в 14:00 по UTC, уйдёт очередная транзакция. И ещё одна — 15 марта. И 15 апреля. Пока на кошельке есть средства. А средства не заканчиваются. Я проверил: кто-то пополняет его ежемесячно. Ровно на 0.1 BTC. С разных адресов.
Этот круг никогда не разомкнётся.
Вопрос подписчикам: Как вы думаете, может ли технология продолжать дело человека после его смерти? И где проходит граница между памятью и вмешательством? Расскажите в комментариях.
P.S. Это шестнадцатое дело из архива отдела «К». Следующее будет про скриншот, который пришёл из будущего.