Он подарил людям жабры, и те полюбили море. Он подарил человеку крылья, и тот летел. А самому ему, чтобы дойти от кровати до стола, нужен был целлулоидный корсет и десять минут отдыха на полпути.
Эта история закончится плохо, читатель, и я хочу, чтобы вы об этом знали с самого начала.
В 1934 году в Ленинград приехал Герберт Уэллс. Англичанин, повидавший полмира, захотел встретиться с советским фантастом, которого в газетах уже называли «русским Жюлем Верном».
Свидание состоялось, и Уэллс не скупился на похвалы: «Я с удовольствием прочитал ваши чудесные романы».
Очевидцы запомнили одну подробность, что пятидесятилетний Беляев выглядел старше шестидесятисемилетнего англичанина. Уэллс уехал к себе в Лондон, а Беляев вернулся на кровать.
Потому что кровать была его рабочим местом и местом жительства, а если говорить совсем прямо, то и последним пристанищем.
Добавлю от себя, что для понимания, откуда взялся «Человек-амфибия» и почему «Голова профессора Доуэля» так не похожа на все остальные его романы, нужно знать одну вещь. Беляев сам признавался, что хотел рассказать, «что может испытать голова без тела». Он знал, о чём пишет. Три года в гипсовом корсете, неподвижно, с парализованными ногами. Голова работала, а тело нет.
Но до всего этого был совсем другой человек.
В Смоленске начала ХХ века жил молодой юрист Александр Беляев, сын священника (выпускник семинарии, ставший, к ужасу отца, убеждённым атеистом), который зарабатывал на хлеб адвокатурой и тратил деньги на картины, книги и путешествия. Он играл на скрипке в оркестре цирка Труцци, а в свободные вечера рисовал декорации и ставил домашние спектакли.
Его домашний театр гастролировал по всему Смоленску и окрестностям. Однажды в город приехала труппа Станиславского, заболел актёр, и Беляева позвали на замену.
По воспоминаниям дочери писателя Светланы, «успех был таким, что Станиславский предложил ему остаться в труппе, но Александр Романович почему-то отказался».
Читатель вправе спросить, почему отказался. Да потому что у него и без театра жизнь не стояла на месте. Адвокатская практика процветала.
В 1913 году Беляев побывал в Италии, забрался на Везувий, а по возвращении домой осуществил мечту, которая не давала ему покоя с мальчишеских лет (когда-то он мастерил самодельные крылья из веников и сигал с крыши, держа над головой раскрытый зонт). Он поднялся в небо на гидроплане и написал об этом очерк для «Смоленского вестника», в котором тогда работал штатным сотрудником.
А через два года всё закончилось.
В 1915-м тридцатиоднолетний адвокат слёг с туберкулёзом позвоночника, ноги отнялись. Молодая жена Вера Былинская не стала ждать: по свидетельствам биографов, она бросила фразу, что замуж шла не за тем, чтобы ходить за лежачим, собрала вещи и ушла. Мать со старой няней повезли сына в Ялту, поближе к солнцу и врачам.
Шесть лет без движения, из которых три прошли в гипсе, когда нельзя пошевелить ни рукой, ни ногой. Революция и Гражданская война прокатились мимо его кровати. В бесхлебную весну 1919-го не стало матери, а сын с температурой под сорок не сумел даже выбраться на прощание.
Через двадцать с лишним лет его ждёт та же судьба и та же поза.
Но в 1919-м Беляев ещё не знал этого. Зато он знал библиотекаршу Маргариту Магнушевскую, которая приходила к нему с книгами и осталась навсегда. В 1921-м в Гаспре вместо гипса ему подогнали лёгкий целлулоидный каркас, и впервые за шесть лет он поднялся с кровати.
Правда, «встал» тут сильно сказано. Передвигался согнувшись, медленно, и каркас этот носил до последнего дня. Но голова-то работала! В 1925-м «Всемирный следопыт» напечатал историю про профессора Доуэля, которому отрезали голову и заставили думать за другого.
Потом появились «Человек-амфибия» и «Властелин мира». Беляев завязал переписку с Циолковским (Константин Эдуардович прислал ему из Калуги свои брошюры, напечатанные за свой счёт), а после того, как учёного не стало, в 1936-м посвятил ему роман «Звезда КЭЦ» (для тех, кто забыл, КЭЦ — это инициалы Циолковского). «Рыцарь в гипсовых латах», как он сам себя называл, читательских писем получал сотнями.
Но знаменитость в Советском Союзе не всегда кормила. 19 марта 1930 года, через четыре дня после её шестого дня рождения, менингит забрал старшую дочь Людмилу. Болезнь то отступала, то накатывала снова. В мае 1938-го Беляев не выдержал и опубликовал статью под горьким названием «Золушка», где открытым текстом сказал, что фантастику в советских издательствах считают литературой второго сорта. Двумя месяцами раньше, 10 февраля, «Литературная газета» поместила материал о том, как скверно Союз писателей обходится с больным фантастом, который едва сводит концы с концами и не может пристроить рукописи. Союз в ответ промолчал.
14 июня 1941 года типография «Советского писателя» выпустила первый экземпляр романа «Ариэль», про мальчика из Индии, который взял и полетел, без мотора, без крыльев, просто силой мысли. Автор заканчивал книгу лёжа: за неделю до того ему резали почки, и до стола он добирался разве что умыться. Дочь Светлана (ей было одиннадцать) тоже лежала с туберкулёзом коленного сустава, в гипсе. А через восемь дней началась война.
Читатель, наверное, уже догадался, чем это закончится. Союз писателей предложил вывезти хотя бы девочку. Маргарита отказалась. Светлана вспоминала слова матери: «Умирать, так вместе!» Беляева погрузить на машину было невозможно, потому что полулежачий больной после операции не перенёс бы дороги.
17 сентября 1941 года через Пушкин (бывшее Царское Село) прошёл последний грузовик с отступающими красноармейцами. К вечеру в город вошли немцы.
Двенадцатилетняя Светлана объяснила солдатам по-немецки, что отец не солдат, а писатель, и тяжело болен. На немцев это впечатления не произвело. Зато гестапо заинтересовалось его бумагами. Из квартиры исчезла папка с документами. Маргарита по вечерам перетаскивала рукописи в чулан соседней брошенной квартиры.
Есть стало нечего. Тёща нанялась чистить картошку на немецкую полевую кухню; за это ей давали котелок жидкого супа и пригоршню очистков, из которых семья пекла лепёшки. Светлана вспоминала потом: «Нам хватало и такой скудной еды, а отцу в его положении этого оказалось недостаточно. Он стал пухнуть от истощения и в конце концов умер».
Врач Евдокия Баскакова-Богачёва, работавшая в городской поликлинике, носила ему молоко (по её словам, на молоке он ещё мог бы протянуть), но к декабрю молока не стало.
В дневнике жительницы Пушкина Лидии Осиповой сохранилась запись от 23 декабря 1941 года: «Писатель Беляев замёрз от голода у себя в комнате». Дочь Светлана позже назовёт другую дату — ночь с 5 на 6 января 1942 года. Так или иначе, у истощённого человека в нетопленой квартире просто не хватило сил подняться и принести дров.
Человек, который придумал летающего мальчика, не смог встать и дотянуться до поленницы.
Проводить его в последний путь смогли лишь в марте 1942-го, когда оттаяла земля. На весь Пушкин оставалось два последних ящика для усопших - один достался автору «Ариэля», второй профессору Чернову. Распорядитель пообещал вдове отдельное место, но слова не сдержал и опустил оба в общую траншею. Мраморная стела, появившаяся на Казанском кладбище 1 ноября 1968 года, стоит приблизительно, точного места не знает никто.
Маргариту и Светлану вскоре угнали в Германию, потом перевели в лагерь в Австрии. А в 1950 году, когда в Москве готовили переиздание беляевских книг, правление Союза писателей спохватилось и навело справки о семье. Выяснилось занятное: в Союзе были уверены, что вдова и дочь «советского Жюля Верна» давно живут в эвакуации. На самом деле они отбывали ссылку.
А как думаете вы: мог ли Союз писателей спасти Беляева, если бы по-настоящему захотел, или в хаосе сорок первого года полулежачего больного эвакуировать было действительно невозможно?