Сразу вспомнился великолепный Михаил Ульянов в роли Жукова в киноэпопее «Битва за Москву». И эта фраза его героя. Оправдывающая удары «растопыренными пальцами», которые вынужден наносить по требованию Ставки Юго-Западный фронт в первые дни войны.
А вот теперь ее приводит и Баграмян («Так начиналась война», М, Воениздат, 1971, стр. 220), когда пытается то ли оправдать, то ли осудить действия (вернее бездействие, по мнению Пуркаев и Кирпоноса) Музыченко, в ответ на директиву о контрударе сообщившего в штаб фронта, что сил на этот контрудар у него ПРОСТО НЕТ.
Нет и все.
У меня вот вопрос – а есть ли хоть один пример, когда потери, понесенные при осуществлении подобных контрударов, оправдывались конечным результатом? И вот только не надо в качестве этого «результата» приводить такие «аргументы» как потревожили, потеснили, сорвали и даже задержали.
Кстати, Баграмян именно их и приводит:
«Контрудар 6-й армии на Романовку, если бы даже не привел к закрытию бреши в линии фронта, сковал бы в этом районе значительные силы противника, облегчив положение под Киевом. К тому же наступление наших войск давало надежду соединиться с окруженными севернее Нового Мирополя частями 7-го стрелкового корпуса.» (Баграмян, стр. 220-221)
В результате таких «контрударов» мы просто потеряли целую армию. Которая могла реально, а не в сослагательном наклонении, «облегчить положение под Киевом».
А пока результат - вот он:
«Наши контрудары под Новоград-Волынским и Бердичевом, хотя и не полностью, достигли цели (!!!, автор), но фашистские войска были скованы в этом районе, и гитлеровскому командованию пришлось вводить свежие резервы. Из-за этого оно не решалось бросить свои главные силы на штурм Киева.
К чести генерала Музыченко, он сам понял важность контрударов и отдал их организации всю свою энергию. К сожалению, сил в его распоряжении оставалось все меньше. Надежды, что он сможет использовать для наступления на Романовку 16-й мехкорпус, не сбылись. Соединения этого корпуса постепенно втянулись в ожесточенные бои с бердичевской группировкой врага, и перебросить их в район нанесения контрудара так и не удалось. А нараставший натиск фашистских войск под Бердичевом сильно тревожил нас: они могли прорваться отсюда в тыл нашим 6-й и 12-й армиям. Поэтому командующий фронтом требовал от группы генерала Огурцова все новых и новых ударов по врагу. Группа С. Я. Огурцова и части 16-го мехкорпуса выполнили задачу. Наши войска сумели здесь на целую неделю задержать главные силы двух моторизованных корпусов из танковой группы генерала Клейста.» (Баграмян, стр. 221)
И ниже:
«...Наши войска в неимоверно трудных для них условиях настойчиво продолжали контратаковать противника. Почти на целую неделю главные силы танковой группы Клейста были скованы в районе Бердичева, а 3-й моторизованный корпус немцев, еще 11 июля прорвавшийся к Киеву, так и не решился на штурм города.
Но силы контратакующих войск с каждым днем убывали, а противник вводил все новые резервы. В середине июля правый фланг нашей 6-й армии начал постепенно оттесняться от Бердичева на юго-восток, в сторону Умани. Разрыв в линии фронта с каждым днем увеличивался. А это лишало нас последней надежды закрыть брешь.» (Баграмян, стр. 226)
ИНТЕРЕСНО, а могло ли быть иначе? На что рассчитывали наши командиры? Или главное сегодня день прожить, а там посмотрим?
Пока вы размышляете, просто обратимся к фактам.
11 июля 1941 г. к Киеву прорвался не «3-й моторизованный корпус немцев», а одна лишь 13-я танковая дивизия из состава корпуса Маккензена. Однако на штурм дивизия не решилась, т.к. пехота 6-й немецкой армии отстала, коммуникации растянулись, да к тому же они подвергались постоянным ударам частей 5-й армии генерала М.И. Потапова. Поэтому вплоть до конца июля дивизия вынуждена была вести позиционные бои и отражать контратаки 64-го стрелкового корпуса генерал-майора З.З. Рогозного, 10 июля переданного в состав Юго-Западного фронта из Северо-Кавказского военного округа.
Да, части армии Потапова постоянно наносят удары – но лишь по коммуникациям, а не по боевым частям. Это несколько разные вещи.
А то, что пехота отстала – вовсе не говорит о том, что она где-то там по дороге «скована», «задержана» и т.д. Пехота двигается пешим порядком и, естественно, не успевает за механизированным соединением. В любой армии мира.
Кстати, запаздывание пехоты – одна из уязвимостей стратегии блицкрига, которую наши достаточно быстро раскусили. Вот только воспользоваться этими знаниями удавалось, увы, не всегда в тот период.
И еще один момент, который я считаю необходимым отметить в этой связи.
Нанесение постоянных контрударов – вовсе не панацея для сдерживания наступления противника. Осенью 1941 г. под Орлом и Мценском Гудериан вынужден был резко снизить темп своего продвижения к Туле с 40 до 7-8 км в сутки отнюдь не потому, что его войска подвергались постоянным контрударам с флангов. Все оказалось гораздо проще – рванувшие к Туле танки точно так же остались без пехотного сопровождения, потому, как и в их тылу за несколько дней такого «бега» образовалось множество мелких очагов сопротивления оказавшихся в окружении батальонов, полков, дивизий РККА. И на «зачистку» этих локальных, но многочисленных «котлов», пришлось тратить драгоценное время и силы. Которых в итоге и не хватило.
Кстати, один из этих «котлов», в который попали части оперативной группы генерал-майора А.Н. Ермакова, образовался как раз из-за неподготовленного контрудара войск Брянского фронта А.И. Еременко по левому флангу 2-й ТГ вермахта в районе Глухова.
Но вернемся к Баграмяну:
«Начальник разведки полковник Бондарев только что доложил: танковые и моторизованные дивизии немцев из района Житомира внезапно повернули на юго-восток, на Попельню. Другие соединения этой вражеской группировки обходят правый фланг 6-й армии восточное Казатина. Я узнал, что командующий фронтом приказал нанести по наступающим фашистским войскам удары с трех направлений: 16-му механизированному корпусу - из района Казатина на Житомир, 5-й армии и 27-му стрелковому корпусу - с севера на Брусилов и Житомир, 5-му кавалерийскому и 6-му стрелковому корпусам - с юга на Брусилов и Попельню.
Напоминаю Пуркаеву, что в 5-м кавкорпусе всего одна дивизия, которая еще не оправилась от потерь, понесенных в боях. Начальник штаба сказал, что корпус будет усилен - в него включаются отряд генерала Матыкина и моторизованный полк из 16-го мехкорпуса.» (Баграмян, стр. 227)
Т.е. на момент принятия решения одна из участвующих в планируемой операции частей не боеспособна. Командованию это известно, но тем не менее решение все равно принимается, потому как «корпус будет усилен». Вот только КОГДА это будет?
А это мы сейчас и узнаем:
«Решено, что действиями 6-го стрелкового и 5-го кавалерийского корпусов будет руководить непосредственно командующий 26-й армией генерал Ф. Я. Костенко. Ему приказано со своим штабом переехать из Переяславля в Богуслав и к исходу дня прочно взять в свои руки переданные в его распоряжение войска.
Утром генерал Костенко вызвал меня к аппарату. Он просил доложить командующему фронтом, что необходимо хотя бы на один-два дня перенести начало наступления: ведь 5-й кавкорпус собран, что называется, с бору по сосенке, из разрозненных частей, которые еще нужно стянуть из разных мест в один район.
- Сейчас девять часов, - сказал генерал, - а мне приказывают уже сегодня взять Фастов и Попельню. Объясните, что это невозможно. Я еще не знаю, где мои корпуса и смогут ли они перейти в наступление.
Костенко всегда отличался исполнительностью. И я понимал, что только нереальность полученного приказа вынуждает его обращаться с подобной просьбой. Генерал Кирпонос в это время был в Киеве, и я обещал Костенко переговорить с начальником штаба, поскольку приказ подписан им.
- Ну, с чем пришел? — спросил Пуркаев. Я рассказал ему о просьбе генерала Костенко и к приведенным командармом доводам добавил, что штабу 26-й армии потребуется потратить немало времени для выдвижения в Богуслав и это не может не сказаться на управлении войсками в столь ответственный момент.
Начальник штаба холодно посмотрел на меня:
- Плохо, когда командарм на все вокруг смотрит только со своей колокольни. Но когда вы, Иван Христофорович, мой заместитель, начинаете смотреть с той же вышки, это уже никуда не годится. Поймите, Костенко видит только то, что происходит на его участке, а мы исходим из интересов всего фронта. Да, задача перед ним поставлена трудная, более чем трудная. Но мы обязаны задержать вражеские дивизии, рвущиеся к Киеву. Нельзя также ни на минуту забывать об очень тяжелом положении на правом фланге нашей шестой армии. Вот почему мы должны ускорить начало контрудара. Сегодня с севера должен перейти в наступление двадцать седьмой стрелковый корпус. Если мы не поможем ему ударом с юга, то успеха не добьемся.
- Все это понятно и мне и, видимо, генералу Костенко. Но успешным может быть только хорошо подготовленный контрудар. Поэтому небольшая отсрочка будет оправдана. (!!!, автор)
Однако начальник штаба решительно отверг все доводы и подтвердил приказ.
Наступление 26-й армии в тот день (15 июля, автор) организовать все же не удалось. В соприкосновении с противником оказались лишь 6-й стрелковый корпус и сводный погранотряд. Да и им было не до атак: они сдерживали превосходящие силы врага на очень широком фронте. А возможности их были невелики. Ведь 6-й стрелковый корпус генерала И. И. Алексеева, как помнит читатель, мы выводили на доформирование, но он, так и не успев пополниться, вновь оказался в тяжелых боях. А сводный пограничный отряд накануне выдержал страшный удар вражеских танковых и моторизованных частей, приходилось удивляться, как еще от него что-то уцелело.» (Баграмян, стр. 227-228)
И финальный (на сегодня) отрывок из мемуаров Ивана Христофоровича:
«Когда выяснилось, что 15 июля в непосредственное соприкосновение с противником вступили лишь эти небольшие силы, командующему фронтом пришлось поздно вечером дать 26-й армии новый приказ. Начало наступления переносилось на следующее утро. По этому приказу к исходу дня войска должны были выйти на рубеж Фастов, Краснолеси, Дулицкое (южнее Фастова). Снова ставилась очень трудная задача. Ведь это значило — за день не только разгромить наступавшие танковые и моторизованные дивизии врага, но и продвинуться на несколько десятков километров на северо-запад. А сил по-прежнему не было. Хотя армии Костенко передавался из фронтового резерва 64-й стрелковый корпус двухдивизионного состава, но с врагом дрались пока все те же ослабленный 6-й стрелковый корпус и пограничники. Отряд Ф. Н. Матыкина еще не подошел к линии фронта, а 64-му стрелковому корпусу путь предстоял еще более далекий — он находился на восточном берегу Днепра. Перебросить его через реку и подтянуть к месту боя в условиях непрекращавшихся ударов авиации противника было делом весьма сложным и требовало времени. (И, кстати, так и не удалось. Как я уже писал выше, 64-й СК увяз в боях с вышедшей к Киеву 13-й тд немцев, автор)
Теперь, конечно, можно недоумевать, почему в те дни 26-й армии с удивительной настойчивостью ставились явно нереальные задачи: ведь ни 15, ни 16, ни 17 июля переданные командарму резервы не успевали подтянуться к исходному рубежу, а без них начинать контрудар было просто невозможно.(а действительно, почему?, автор)
Но постарайтесь, читатель, мысленно перенестись в те дни. Враг у стен Киева, его танки с минуты на минуту могут ринуться на город, фашистские войска рвутся на восток, то тут, то там пробивая нашу поспешно созданную оборону. В таких условиях и командование фронта и Ставка стремились использовать любую возможность, чтобы хоть на сутки, хоть на час остановить движение стальных вражеских лавин. Отсюда спешка в парировании ударов противника на самых уязвимых для нас направлениях. Приходилось полагаться на главное — на несгибаемую силу духа наших людей, на то, что для них нет существует невыполнимых задач. А в этом мы убеждались ежечасно.» (Баграмян, стр. 230-231)
ПЕРЕНЕСЛИСЬ. И что? Лучше Киеву стало от этой «спешки»? Нет. И в чем же тогда смысл?
А смысл на самом деле прост. Может все дело в том, что своими ПРИКАЗАМИ, не имеющими шансов на выполнение, старший начальник, грубо говоря, прикрывает свою ж…у? Он ведь ПРИКАЗ ОТДАЛ. А вот подчиненный его не исполнил. Жуков требует от Кирпоноса, Кирпонос от Потапова и Музыченко, те кивают на командиров дивизий и корпусов… И где-то еще носится на своей «эмке» корпусной комиссар Вашугин с револьвером в руках и незабвенным: «выполните приказ – получите награду, не выполните – расстреляю!».
Вот только и остается, что «полагаться на главное — на несгибаемую силу духа наших людей, на то, что для них нет существует невыполнимых задач.»
ВЕЧНАЯ ИМ СЛАВА!
И ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ!