Юрий лежал в тех же штанах, в которых я оставила его утром, и мне впервые стало все равно. Раньше я злилась. Раньше говорила про себя: вот я встала до рассвета, вот доехала через весь город, вот отработала, вот взяла подработку, вот вернулась. А он все лежит с телефоном на диване.
Мы жили так давно. Еще когда обои в коридоре были зеленые, а теперь они бежевые, и клеила их я, потому что Юрий «в выходной хотел отдохнуть». Он всегда хотел отдохнуть.
У него выходных набиралось столько, что я иногда путалась: он вообще работает? Или мне кажется?
Работал. Ходил на смену и возвращался, чтобы лечь на диван до следующего утра. Зарплата у него была – как мне за полмесяца подработок. Но его это устраивало.
– Мы же команда, – говорил он, когда я заводила разговор про деньги.
Команда… Только в этой команде бежала я одна.
***
В тот вечер я вернулась с дополнительного заказа – верстала каталог для мебельной фирмы. Весь день сидела в чужом офисе, двигала картинки шкафов и тумбочек по макету. За это платили столько, что хватало ровно на неделю, если брать продукты по скидкам и не покупать ничего лишнего.
На кухне пахло чем-то острым, тайским. На столе – чистая тарелка Юрия, он уже поел. Рядом стояла пустая банка от газировки и лежала скомканная салфетка.
Я открыла мусорное ведро и увидела упаковку. Красная, с логотипом доставки, а внутри чек. Я вытащила чек, расправила. Сумма за его обед была ровно та, которую я откладывала за неделю в конверт. На отпуск. На море, которого я не видела столько лет, что уже забыла, как пахнет нагретый песок.
Юрий в это время сидел в комнате, я слышала, как бубнит динамик. Потом он заглянул на кухню, увидел чек в моих руках и сказал:
– Ну-у, я есть хотел, а готового ничего не было…
Я разгладила чек по столу, посмотрела на мужа и сказала спокойно:
– С этого месяца каждый ест на свои. За свои капризы плати сам.
– Да ла-адно, – он махнул рукой, – разберемся.
И ушел обратно на диван. Даже тарелку за собой не убрал. Я посмотрела ему вслед: спина широкая, домашние штаны с оттянутыми коленями, шлепанцы шаркают по линолеуму. Здоровый, крепкий мужик. Мог бы вкалывать, мог бы подхватить, мог бы хотя бы попробовать. Но ему так удобно…
Я постояла на кухне, скомкала чек и выбросила обратно. В груди давило, не обида, а что-то тяжелое, как камень в кармане. Потом достала из шкафчика свою тарелку, положила на нее рыбу с вареной картошкой, села и поела молча.
Он мог бы разогреть и поесть то же самое, но заказал доставку. Потому что так удобнее. Потому что деньги – это «наши», а не его.
Поужинав, я вымыла тарелки, выключила свет и легла спать.
***
В воскресенье я взяла еще одну подработку. Вернулась к обеду и услышала голоса: разговаривали Юрий и его мать. Свекровь моя Ирма приезжала нечасто, но метко.
– Юрочка, – говорила она, – тебе нужно тепло. Нормальная жена дома сидит, борщ варит, а не по заработкам бегает.
Юрий кивал. Не соглашался, просто кивал, как китайский болванчик.
– Жанна, – Ирма повернулась ко мне, – я не вмешиваюсь. Но Юрочка заслуживает ухода. Он не гуляет, ничем не злоупотребляет, на работу ходит. Чего тебе еще надо?
– Ирма Евгеньевна, – сказала я, – борщи я варю. Рубашки ему глажу, стираю, убираю. И при этом, по сути, одна тащу все: квартиру, еду, коммуналку. Юра в это время лежит на диване. Это так, просто к вашему сведению.
Ирма поджала губы так, что они стали белыми. Юрий поднял глаза и сказал тихо:
– Жанн, ну зачем при маме-то?
– А при ком? – спросила я. – Тебе говорю – ты не слышишь.
Ирма встала, одернула кофту и пошла собираться. Юрий пошел за ней. Я слышала, как щелкнул замок, а через минуту Юрий вернулся, сел на свое место и уткнулся в телефон.
***
На работе в понедельник мы разговорились с коллегой, которая хорошо знала Юрия. Оксана сказала так:
– Слушай, я когда развелась, думала, тяжело будет одной. А оказалось ровно так же. Только носки мужские стирать перестала.
Она засмеялась, я засмеялась тоже, а потом замолчала и задумалась. Я прокручивала оброненную коллегой фразу весь день – на обеде, в автобусе, перед сном. «Ровно так же»… У меня с Юрием и без Юрия – ровно так же. Почти одинаково. Совсем одинаково.
По дороге домой я поймала себя на том, что прикидываю, сколько стоит снять однушку в нашем районе. И не остановила эту мысль. Раньше останавливала, а теперь нет.
Через несколько дней Юрий сказал за ужином:
– Жанн, у нас на работе корпоратив. Все с женами идут. Пойдешь?
Я обещала подумать.
***
Мы с Оксаной сидели в подсобке на перерыве, и она сказала, буднично так:
– Слушай, мой знакомый, он на складе начальник, предлагал твоему Юрке подработку. Смены, удобный график, рядом с домом. Юрка отказался. Сказал, что ему хватает.
Я сидела и смотрела на свои руки – пальцы побелели. Не больно. Не обидно. Просто ясно, как вывеска над входом. Он не изменится. Не потому, что не может, а потому, что не хочет. Ему хватает. А мне – нет. И разница между «не может» и «не хочет» – это все, что мне нужно было понять.
На корпоратив я пойти согласилась. Юрий посмотрел на меня нарядную и сказал:
– О, красивая.
Как будто впервые заметил…
Корпоратив был довольно скромный. Коллеги Юрия с женами, начальство, нарезки на тарелках. Юрий оживился, он умел быть легким на людях, это я знала. Улыбался, шутил, пытался ухаживать за мной.
А потом один из его коллег, тот, что сидел напротив, спросил:
– Юр, на лето что планируете?
И Юрий расправил плечи, откинулся на стуле и сказал громко, на весь стол:
– Мы на море едем. Уже отложили.
Я перестала жевать. «Отложили». «Мы». Откладывала только я, а он говорит «мы отложили»...
Он нашел конверт. И решил, что это общее. Потому что у нас все общее. «Мы же команда».
***
Я положила вилку на стол.
– Юра, – сказала я, и он, да и все тоже, посмотрели на меня, – не мы отложили, а я отложила. Это мои деньги.
Стол притих.
– Я откладывала каждую неделю. Брала подработки, экономила на еде. Ты в это время лежал дома и заказывал доставку. Ты отказался от подработки, потому что тебе хватает. Тебе хватает. А мне нет.
– Жанна… – начал он.
– Ты сказал «мы отложили». Но «мы» – это когда оба бегут. А я бегу одна. Ты говоришь «мы же команда», а сам не двигаешься. Так что на море я поеду одна. На свои деньги.
Пауза. Потом жена коллеги напротив опустила взгляд в тарелку. Юрий сидел с открытым ртом, не злой, не обиженный. Растерянный. Как человек, который искренне не понимает, что произошло.
Я встала и вышла из кафе. На улице пахло мокрым асфальтом, прошел дождь, пока мы сидели внутри. Я вдохнула так глубоко, что заболели ребра.
***
На море я съездила. Одна. Потом подала на развод и сняла однушку. Маленькую, с окном на двор.
Юрий звонил мне какое-то время после расставания, не каждый день, но часто. Говорил, что скучает. Что не понимает, зачем это надо было. Что «можно же было нормально». На подработку так и не вышел. Переехал к матери, та встретила его с распростертыми объятиями и тут же позвонила мне, чтобы сказать, что я «разрушила семью». Я послушала и положила трубку.
Работаю я столько же. Подработки беру, устаю так же, но теперь все, что я зарабатываю, только мое.
Родственники судят меня за то, что я устроила скандал. Я и сама думаю, что не надо было при всех, но… А как иначе?