Двадцать третьего января, где-то около восьми вечера, когда за окном уже давно стояла промозглая зимняя тьма, а фонари размазывали по лужам жёлтые пятна, Кристина сидела на кухне в своей квартире на девятом этаже и тупо пялилась в стену. Потому что делать ей решительно ничего не хотелось — ни есть, ни пить, ни смотреть сериал, ни даже просто лечь и заплакать. Слёзы закончились еще несколько дней назад.
Расставание с Денисом получилось классическое «я люблю тебя, но мы разные». Захотелось разбить его самодовольную морду, а потом спросить, какого фига он не понял, что «разные» раньше. Почему два с половиной года они были вместе.
Он собрал свои дурацкие носки с принтами пиццы, свой спрей для обуви, своего ёжика на присоске — последний, кстати, подарок Кристины. Всё это он сложил в пакет «Пятёрочки» и ушёл, даже не оглянувшись. А она осталась.
Осталась одна в квартире, где всё ещё пахло его парфюмом, где на кухонном столе стояли две кружки — одна с надписью «Лучшая девушка на свете», подаренная им же, кстати, в прошлое восьмое марта. А он не придёт, не нальёт себе кофе, не сядет напротив и не начнёт рассказывать, какой идиот сегодня выехал на встречку.
В общем, к двадцать третьему января Кристина превратилась в жуткую развалину, которая ходит в халате, ест один раз в сутки, потому что лень даже яичницу себе сделать, и переписывается с подругами только с помощью смайликов, потому что на слова сил не хватает.
В тот момент, когда она смотрела на жирное пятно на стене и пыталась вспомнить, когда это она умудрилась его посадить, телефон завибрировал на столе, и экран осветился именем — Таня.
Таня была той самой подругой, которая не задаёт вопросов, не лезет в душу, но если что-то нужно, приедет в три часа ночи хоть на другой конец города. Они дружили с универа, с первого курса, когда обе боялись сессии и пили пиво в общаге, прячась от комендантши.
— Слушай, — сказала Таня вместо приветствия, и голос у неё был такой, будто она только что увидела что-то невероятное и пока не знает, как к этому относиться. — Ты же у нас кошатница?
Кристина усмехнулась. Кошатницей её называли, потому что возле общежития жили три кошки, и она их регулярно подкармливала.
— Ну допустим, — протянула Кристина, не понимая, к чему ведёт подруга.
— У меня тут такое дело, — Таня сделала паузу, и Кристина услышала на заднем плане какой-то шорох. — Короче, я сегодня пошла в магазин, в тот, что за углом ну ты знаешь, и вижу, около колодца лежит стаканчик из «KFC». Ну знаешь, такие большие, пластиковые, двойные?
— И что? — Кристина всё ещё не понимала, почему ей звонят в восемь вечера, чтобы обсудить мусор на улице.
— А то, что этот стаканчик шевелится, понимаешь? Я думала сначала, показалось. Ну мало ли, ветер. А он реально шевелится. Я подхожу, а там… там внутри котёнок.
Кристина выпрямилась на стуле.
— Как котёнок? В закрытом стаканчике?
— В абсолютно закрытом! — голос Тани стал злым, даже разъярённым. — Крышка сверху налеплена, как для нормальной еды. Понимаешь, они эту крышку взяли и прихлопнули. То есть кто-то специально посадил туда живого котёнка, закрыл и бросил около колодца.
Кристина почувствовала, как у неё внутри что-то переворачивается. Не то чтобы она была особо чувствительной, нет, она видала разное, а после расставания с Денисом вообще казалось, что хуже уже быть не может. Но это… это было за гранью. Как можно взять живого котёнка и запереть его в пластиковом гробу?
— Вытащила? — спросила она, хотя ответ был очевиден.
— Вытащила, конечно, — фыркнула Таня. — Я что, по-твоему, зверь? Открыла, он там весь дрожит. Маленький, глаза вытаращенные. Домой его взять не могу — у меня Лёшка аллергик, ты же знаешь, у него сразу горло перехватывает.
— И ты хочешь…
— Хочу, чтобы ты его взяла, — Таня выпалила это быстро, как будто боялась, что Кристина перебьёт. — Ты же кошатница, а он крошечный, не доставит хлопот. Может, поедешь, посмотришь?
Кристина хотела было отказаться. В самом деле — на неё и так свалилось столько плохого за последнее время, что докладывать ещё больше просто некуда. Ей было плохо, одиноко, она не хотела никого видеть, тем более брошенного котёнка, который, скорее всего, будет орать по ночам и гадить где попало.
Но что-то внутри дёрнулось. Может быть, то самое чувство, которое заставляло её уже много лет подкармливать бездомных кошек, а однажды даже вытащить котёнка из-под колёс машины, рискуя собственной жизнью. Может быть, просто хотелось сделать хоть что-то, чтобы не сидеть в этой квартире и не вдыхать запах мужского парфюма, который Денис оставил надолго.
— Ладно, — сказала она, поднимаясь со стула и нашаривая ногами тапки. — Сейчас выезжаю.
— Молодец, — голос Тани заметно потеплел. — Ты не пожалеешь, он милый.
Кристина натянула джинсы, накинула пуховик, сунула ноги в ботинки, поймала себя на мысли, что не расчесывалась уже дня три, и плюнула на это. В конце концов, едет же не на свидание, а к подруге в гости.
На улице было мерзко. Тот самый московский январь, когда снег уже не белый, а какой-то серо-коричневый, перемешанный с песком и химикатами, и этот снег чавкает под ногами, затекает в ботинки и вызывает желание никогда не выходить из дома. Кристина поймала такси через приложение. Благо, до Тани было недалеко, минут пятнадцать с учётом пробок. Всю дорогу она смотрела в окно на грязные улицы и витрины магазинов, еще украшенные к Новому году, хотя праздник прошёл, и гирлянды казались теперь неуместными.
Таксист оказался разговорчивым грузином, который всю дорогу рассказывал про свою внучку. Кристина слушала его, кивала, но думала о своём. О том, как Денис уходил и даже не сказал, куда именно идёт. О том, как она потом полтора часа стояла у окна и смотрела вниз на подъезд, надеясь, что он вернётся.
— Приехали, — сказал грузин, останавливаясь у панельной девятиэтажки, которая ничем не отличалась от сотен таких же в округе. — С вас двести пятьдесят.
Она расплатилась, вылезла, поднялась на третий этаж и позвонила в дверь.
Таня открыла почти сразу, как будто стояла и ждала. На подруге был свитер и спортивные штаны, волосы собраны в небрежный пучок, и вид у неё был одновременно и уставший, и злой. Такой бывает у человека, который только что столкнулся с человеческой жестокостью и ещё не отошёл.
— Заходи, — сказала она, отступая в сторону. — Только разувайся, Лёшка сегодня пол вымыл.
Кристина скинула ботинки, прошла в комнату и сразу увидела. Под стулом, у дальней ножки, сидел маленький серый комочек и трясся мелкой нервной дрожью. Комочек был настолько маленьким, что почти сливался с полом. Если бы не светлые лапки, его вообще можно было не заметить.
— Ох, — выдохнула Кристина, приседая на корточки. — Ну и дела.
Котёнок посмотрел на неё большими испуганными глазами — голубыми, как у всех маленьких котят, но в них было что-то такое, от чего внутри заныло. Как будто этот крошечный зверёк уже понял, что жизнь — штука фиговая, и ждать от неё добра не приходится.
— Он не ест? — спросила Кристина, не отрывая взгляда от котёнка.
— Пробовала, — Таня пожала плечами. — Налила молока в блюдце, Ну он как будто не знает, что это такое. Понимаешь? Сидит, смотрит, носом водит, но не пьёт. Может, от испуга.
— Давно нашла?
— Да нет, я буквально час назад его принесла. Я же сначала в магазин пошла, думала, ну приду, куплю что-нибудь, а потом уже с ним решу. Принесла, а он под стул и сидит.
Кристина осторожно протянула руку. Котёнок дёрнулся, прижался к ножке стула, но не зашипел. Просто сжался в комок, как будто готовился к удару.
— Боится, — тихо сказала она. — Его же били, наверное. Пока в этот стакан пихали.
— Да ты бы видела этот стакан, — лицо Тани скривилось, как от зубной боли. — Там даже воняло чем-то. Он, наверное, уже несколько часов там был. Или больше.
— А стакан где?
— Да я его выкинула, конечно. В ближайшую урну.
Кристина осторожно, очень медленным движением, взяла котёнка за шкирку. Так, как кошки носят своих детей. Тот сразу повис, расслабился, даже перестал дрожать. Инстинкт сработал. Она прижала его к груди, и крошечное тельце оказалось удивительно лёгким, как пух. И холодным.
— Совсем замёрз, — сказала она. — Ладно, забираю.
— Правда? — глаза Тани засветились облегчением. — Слушай, ты меня спасаешь. А то я уже не знала, что делать. Лёшку, если он увидит, просто кондратий хватит, он даже к хомякам соседским боится подходить.
Кристина хотела съязвить что-то про Лёшку и его аллергию, но промолчала. Не время. Котёнок в руках мелко подрагивал, и нужно было срочно его греть, кормить и показывать ветеринару.
— Завтра съезжу к врачу, — сказала она, нашаривая в кармане пуховика телефон, чтобы вызвать такси обратно. — Посмотрим, что там с ним.
— Если что, звони, — Таня проводила её до двери и уже на пороге добавила: — Ты только смотри, не привыкай сильно, а то потом жалко отдавать будет.
Кристина усмехнулась, не ответила, вышла на лестничную клетку и уже в лифте посмотрела на котёнка, который уткнулся носом в её ладонь и, кажется, начал засыпать.
— Ну здравствуй, — прошептала она. — Кто же тебя так?
Всю обратную дорогу Кристина просидела, прижимая котёнка к груди и чувствуя, как он постепенно согревается. Таксист на этот раз попался молчаливый — молодой парень в бейсболке, который даже не спросил, что у неё за живой груз под курткой. И слава Богу, потому что отвечать ни на какие вопросы Кристина была не готова.
Дома она сразу же налила в блюдце тёплого молока и поставила котёнка рядом. Тот понюхал, чихнул, потом сунул мордочку прямо в блюдце и начал жадно лакать, захлёбываясь, давясь, разбрызгивая молоко по линолеуму.
— Тише, тише, — Кристина погладила его по спинке, по худой, выступающей позвонками спинке. — Не уйдёт твоё молоко, никто не отнимет.
Котёнок, напившись, посмотрел на Кристину мутными сонными глазами, сделал два неуверенных шага, пытаясь сообразить, где можно лечь и не получить по морде, а потом просто плюхнулся прямо на пол, свернулся калачиком и заснул.
Кристина смотрела на него и думала. О том, что Денис ушёл, забрал свои носки с пиццей и оставил её одну в этой дурацкой квартире, где даже стены, казалось, шептали «ты никому не нужна». О том, что впереди пустота, ничего хорошего, одни серые будни и работа, где её начальница каждое утро спрашивает: «Ну что, Кристина, когда замуж?», и каждый раз приходится улыбаться и говорить «скоро». О том, что кто-то другой взял такого же маленького, доверчивого котёнка, засунул в стаканчик и бросил умирать на холоде.
И почему-то именно в этот момент, глядя на худое, но живое существо, которое перестало дрожать и просто тихо дышало во сне, она почувствовала, как тот самый комок в горле, который стоял с момента ухода Дениса, начал медленно рассасываться. Не исчез, нет, но как будто кто-то взял и снял с него самую острую, самую колючую шелуху.
— Ладно, — сказала она вслух. — Будем нянчиться.
Котенок даже ухом не повёл.
На следующий день, рано утром, когда за окном ещё было серо и противно, Кристина уже собиралась к ветеринару. Она нашла по картам ближайшую клинику и теперь пыталась запихнуть котёнка в переноску.
Котёнок, правда, был против. Он уже немного освоился за ночь — не так дрожал, не так шарахался от каждого шороха, но переноска, видимо, напоминала ему тот самый стакан, и он царапал пластик всеми четырьмя лапами, шипел и выглядел так, будто его снова пытаются убить.
— Да тихо ты, — уговаривала его Кристина, запихивая насильно. — Это не насовсем, это к доктору. Ну что ты как маленький?
Котёнок всё равно орал, но Кристина была непреклонна. Она застегнула переноску, накинула пуховик, схватила ключи и вышла из дома.
В клинике было тепло, пахло лекарствами и почему-то варёной курицей. В приёмной сидели две женщины: одна с огромным рыжим котом на руках — кот весил, наверное, килограммов десять и смотрел на всех с таким видом, будто ему всё должны — и девушка лет двадцати с таксой, которая всё время крутилась, пыталась обнюхать переноску Кристины и вообще производила впечатление неутомимого электромоторчика.
— Здравствуйте, — обратилась Кристина к молодому парню на ресепшене, который сидел в фиолетовых перчатках. — У меня запись на девять тридцать.
— Фамилия? — парень поднял глаза, оценивающе посмотрел на переноску.
— Ивлева.
— А, да. Проходите, вас уже ждут. Третий кабинет, направо.
Ветеринар оказался мужчиной лет пятидесяти, с большими усами — такими пушистыми, что им позавидовал бы любой кот — и в белом халате, на котором красовалось пятно от йода и ещё какое-то подозрительное пятно, о котором Кристина решила не думать.
— Доброе утро, — сказал он бодрым голосом, который совершенно не вязался с его уставшим видом. — Что у нас?
— Котёнок, — Кристина поставила переноску на стол и открыла дверцу. — Вчера нашли. В закрытом стаканчике из «KFC».
Ветеринар озадаченно поднял бровь, но комментировать не стал. Он осторожно взял котёнка на руки, повернул, потрогал живот, посмотрел глаза, зачем-то понюхал и только потом сказал:
— Мальчик?
— Не знаю, — честно призналась Кристина. — Я вообще не разбираюсь.
— Сейчас посмотрим, — он умело перевернул котёнка на спину, и тот замер, испуганно глядя на лампу под потолком. — Ага. Это девочка.
— Девочка? — удивилась Кристина. Она почему-то была уверена, что это мальчик. Просто потому что все бездомные кошки, которых она подбирала раньше, оказывались мальчиками.
— Девочка, — подтвердил ветеринар. — И, судя по всему, не беспородная.
— То есть?
— Ну смотрите, — он снова перевернул котёнка и начал объяснять: — Морда, строение тела, шерсть. Это сибирская кошка. Скорее всего, чистая. Такие котята стоят денег, знаете ли.
Кристина присвистнула. Сибирская кошка? Породистую кошку выбросили в стаканчике из «KFC»? Какого чёрта вообще происходит с этим миром?
— Это точно? — переспросила она, хотя котёнок и правда был красивый — пушистый, с круглой мордочкой и большими ушами.
— Абсолютно, — усатый кивнул. — Это сибирская, чистая. Возраст — примерно месяц-полтора. Вес — двести граммов, что для сибирской маловато. Обычно они в этом возрасте граммов триста-четыреста. Значит, недокармливали. А может, просто оторвали от матери рано и кормили непонятно чем.
— И как она вообще выжила в стакане?
Ветеринар пожал плечами, и его усы печально опустились вниз.
— Чудо. Чистое чудо. Ещё б час-два — и задохнулась бы. В закрытой таре без воздуха — это смерть. Или переохлаждение — на улице же минус пять было вчера, да?
— Минус пять, да.
— Ну вот. Вы представляете, какого размера этот стакан? Она там даже свернуться толком не могла. Сидела, согнутая, и дышала одним воздухом. Человек, который это сделал… — он не договорил, махнул рукой. — Не будем о мерзавцах.
Кристина почувствовала, как внутри снова поднимается первобытная ярость, смешанная с отвращением. Кто-то взял живого котёнка, живого, тёплого, в котором сердце билось, и засунул в пластиковую ловушку. Для чего? Забавы ради? Чтобы избавиться от «лишнего» приплода? Или просто потому, что под рукой ничего больше не оказалось, а стаканчик подвернулся?
— Что с ней дальше? — спросила она.
— Сейчас сделаем прививки, прогоним глистов, я выпишу витамины, — ветеринар начал что-то печатать в компьютере. — Кормить лучше специальным кормом для котят, но если нет — обычное мясо, варёное, мелко порезанное. Молоко не советую — у многих кошек непереносимость лактозы. Лучше сливки, если уж очень хочется побаловать. И тепло ей обеспечьте. И покой. И, самое главное, — он повернулся к Кристине и посмотрел серьёзно, — не бросайте её. Эта девочка и так натерпелась.
— Я и не собиралась, — ответила Кристина, и в этот момент котёнок, который до этого сидел на столе и боязливо озирался, вдруг сам шагнул к ней на руку, ткнулся носом в ладонь и издал какой-то тихий, едва слышный звук — не мяуканье даже, а скорее вздох. Как будто говорил: «Ну вот, наконец-то, я узнал этот запах. Это безопасно».
Ветеринар усмехнулся в усы:
— Кажется, вы ей понравились.
Домой они вернулись вместе. Кристина отпустила котёнка на пол, и та, сделав круг почёта по кухне, забралась под батарею — самое тёплое место — и снова заснула.
Вечером позвонила Таня.
— Ну как?
— Девочка, — ответила Кристина, грея чайник. — Сибирская, породистая. Врач сказал.
— Что?! — голос Тани взлетел на две октавы. — Породистую выбросили?
— Ага. И в стаканчике в закрытом.
— Вот же твари, — выдохнула Таня. — Слушай, а назовешь как её? Имя придумала?
Кристина задумалась. Она смотрела на котёнка, который уютно устроился на старой футболке, специально положенной на пол, и вдруг заметила то, чего не видела раньше. На лбу у малышки, прямо между ушами, чётко проступала буква «М» — тёмная полоска, расходящаяся в разные стороны, такая характерная для табби-окраса.
— Знаешь, — сказала Кристина медленно, раздумывая. — У неё на лбу буква «М». Как у всех полосатых кошек.
— И что?
— Мурка. Назову её Муркой.
Таня на том конце провода засмеялась:
— Самое банальное имя на свете!
— Зато душевное, — парировала Кристина.
Дальше пошли дни. Обычные, будничные, но уже не такие серые, как раньше. Мурка быстро освоилась, уже на второй день перестала бояться ходить по квартире, на третий запрыгнула на диван, а через неделю бегала как ураган, сметая всё на своём пути.
Кристина заметила, что с появлением Мурки в квартире что-то изменилось. Исчез запах парфюма Дениса. Исчезла тишина, теперь всё время было слышно, как Мурка носится, как гремит чем-то, как мяукает, требуя еды. Исчезло ощущение, что она одна в целом мире, потому что теперь каждое утро начиналось с того, что маленький пушистый комок запрыгивал на кровать и тыкался мокрым носом в щёку, призывая вставать и немедленно наливать в миску что-нибудь вкусное.
Однажды вечером, когда Мурка спала у неё на коленях, свернувшись калачиком и тихо посапывая, Кристина вдруг поняла одну простую вещь.
Она перестала думать о Денисе.
Перестала прокручивать в голове их последний разговор, перебирать варианты, что можно было сказать иначе, сделать по-другому. Перестала засыпать с мыслью о том, где он сейчас и с кем. Перестала включать музыку, которая играла при их первой встрече.
Это не случилось в один момент — нет, просто постепенно, день за днём, мысли о бывшем вытеснялись более насущными проблемами: как научить Мурку ходить в лоток, чем кормить, чтобы она набирала вес.
И в какой-то момент Кристина поймала себя на улыбке. Просто так, без повода. Сидит, пьёт чай, котёнок на коленях, за окном привычная московская пасмурность, но на душе тепло.
— Знаешь что, Мурка, — сказала она, почесывая котёнка за ухом. — Ты меня спасла. Больше, чем я тебя.
Мурка в ответ зевнула, показав розовый язычок и мелкие острые зубы, и снова засопела.
Таня приехала в гости через месяц, когда котёнок уже заметно подрос, окреп, превратился из тощего скелетика в пушистый довольный колобок. Правда, колобок с длинными ногами и огромными ушами, которые, кажется, росли быстрее всего остального.
— О господи, — сказала Таня, переступив порог и увидев Мурку, которая в этот момент с максимально сосредоточенным видом трепала игрушку. — Это тот самый котёнок? Тот, который помещался в стакан?
— Тот самый, — Кристина усмехнулась. — Видишь, как отъелась.
Мурка, заметив гостя, немедленно бросила игрушку и подбежала к Тане, начала тереться о её ноги и громко, требовательно мяукать. Мол, гладь меня немедленно.
— А пугливая-то была, — Таня присела на корточки и погладила котёнка. — Помнишь, как под стулом сидела и тряслась?
— Да уж, — Кристина кивнула. — Теперь не скажешь. Теперь это маленький дьявол в пушистой обёртке.
Она рассказывала подруге, как Мурка каждую ночь устраивает гонки по квартире, как стащила и порвала любимую Кристинину блузку — «Она, понимаешь, решила, что это конкурент, и дралась с ней целый час, пока я не зашла» — как выучилась открывать дверцу кухонного шкафа, где стояли крупы, и однажды устроила наводнение из риса по всей кухне.
— Она вообще не даёт мне скучать, — сказала Кристина, и Таня вдруг заметила, что в голосе подруги давно нет той тоски и усталости, которые были в январе. Был какой-то новый, живой тон, как будто Кристина наконец-то выздоровела после долгой болезни.
— Слушай, — сказала Таня, глядя, как Мурка запрыгнула на подоконник. — А что там, с твоим… ну, с Денисом?
Кристина помолчала, потом улыбнулась спокойно, без горечи.
— А кто это? — спросила она.
Таня рассмеялась, и Кристина рассмеялась вместе с ней. А Мурка, услышав смех, немедленно спрыгнула с подоконника и побежала выяснять, что тут смешного и не упустила ли она чего-нибудь вкусного.
Когда Таня ушла, Кристина долго гладила Мурку. И маленькая кошка смотрела на нее уже не испуганным, не потерянным, а полным доверия взглядом.
.
Теперь Кристина возвращалась домой не в пустоту, а к живому существу, которое радовалось ей. К маленькой Мурке, которая выжила вопреки жестоким людям. И которая теперь, сытая и счастливая, лежала на диване и мурлыкала.
Иногда, когда Кристина смотрела на отметину на лбу Мурки — ту самую букву «М», она вспоминала тот вечер, тот звонок, ту поездку к Тане, и думала: а что, если бы подруга прошла мимо? Если бы не заметила шевелящийся стакан? Если бы решила, что ей показалось?
Мурка бы задохнулась там, в темноте, в холоде, одна. И никто бы никогда не узнал, что в этом стаканчике была маленькая жизнь, которая хотела жить, которая боролась до последнего. Никто бы не узнал, что это была сибирская красавица с буквой «М» на лбу. Никто бы не узнал, что у неё мог быть дом и любящий человек.
Но так случилось, что Таня не прошла мимо. Так случилось, что Кристина согласилась приехать. Так случилось, что маленькое серое чудо выжило.
И теперь, глядя на спящую кошку, Кристина каждый раз улыбалась. Она поняла главное: иногда, чтобы спасти себя, достаточно спасти кого-то другого.
— Сладких снов, Мурка, — прошептала она, выключая свет.
В ответ из темноты раздалось тихое, уютное мурлыканье.
И это было лучше всяких слов.