Двадцать пять лет. Четверть века. Она могла бы написать книгу об этом браке — с первой главы, где пахло пионами и счастьем, до последней, где воняло ложью.
В гостиной на диване сидел он, Сергей. Смотрел в одну точку. Его чемодан стоял у порога, как надгробный памятник их совместной жизни.
— Ты уверена? — спросил он, наконец, глухо. Не поднимая глаз.
Света повернулась. Ей захотелось разбить эту чашку ему о голову. Не от злости даже — от тошноты.
— Сережа, ты меня слышишь? — её голос был тихим, холодным, как первый ноябрьский снег — Я спросила тебя вчера: "Кто эта женщина?" Ты посмотрел на меня и сказал: "Никого нет, ты всё выдумываешь".
Он дёрнул плечом, и убрал невидимую соринку с колена.
— А сегодня её муж прислал мне скрины вашей переписки. С фотографиями. Ты где был в прошлый четверг? На "корпоративе"? У твоего "корпоратива" были трусики с кружевами, Серёжа.
— Света, это ничего не значило, — заговорил он, быстро, путано. — Мне было… тяжело. Кризис возраста. Она первая начала.
Света тихо засмеялась. Тот смех, от которого у нормальных людей мурашки по коже.
— То есть ты — жертва обстоятельств? Тебе было тяжело. Это она виновата? А ты кто тогда? Мужчина, которого затащили в постель силой? Может, я заявление напишу в полицию.
— Не надо иронии.
— А не надо лжи. — Она поставила чашку на столешницу. Тонко звякнул фарфор. — Я ненавижу, когда мне врут. Ненавижу. Ты знал это двадцать пять лет назад. Ты знал, что мой отец врал матери про командировки, а сам жил с другой. Ты знал, что я поклялась себе: или честно, или никак.
Он поднял голову. В его глазах — усталость, раздражение, капля вины. Но не раскаяния. Этого не было вовсе.
— И что ты предлагаешь? Развод? В наши годы?
— А что ты предлагаешь? — она подошла ближе, села в кресло напротив. — Сценарий: я делаю вид, что ничего не было? Ты продолжаешь с ней спать, а я стираю твои рубашки и варю борщ? Или ты предлагаешь мне начать терапию для пар, чтобы я "научилась тебя прощать"?
— Люди ошибаются.
— Люди падают в грязь. Но честные люди встают и говорят: "Я упал. Я в грязи". А ты — ты отряхнулся и пришёл домой, улыбаясь, и сказал, что на работе задержался. Ты смотрел мне в глаза. Ты ложился со мной в постель.
Она замолчала. В наступившей тишине было слышно, как на кухне тикают часы — те самые, что подарили на серебряную свадьбу. Ирония судьбы: они всё ещё шли. А их брак — нет.
— Я не хочу развода, — выдохнул Сергей. — Пожалуйста.
— А я не хочу жить с человеком, который умеет так красиво врать. Знаешь, в чём разница между тобой и моим отцом? Отец хотя бы после измены матери в глаза не врал.
Света встала, подошла к окну.
— Я останусь одна. Или с кошками. Кошки хотя бы не врут.
— Ты будешь жалеть, — сказал он, и в его голосе прорезалась та самая привычная нотка — снисходительная, покровительственная. Та, от которой ей всегда хотелось закричать.
Она медленно повернулась. Улыбнулась — той улыбкой, которую он никогда раньше не видел. Свободной. Опасной.
— Сереженька, я уже пожалела. Двадцать лет назад, когда не ушла после твоей первой командировочной "ошибки". Но тогда я боялась остаться с двумя детьми без денег. Теперь дети выросли. Я выросла. А ты — нет, ты так и остался мальчиком, которому чужие трусики важнее собственной семьи.
Он молчал.
— Забери свои вещи, — сказала она спокойно, как отдавала распоряжения на работе. — Завтра в десять я подам заявление на развод.
— А как же "в богатстве и бедности..."?
— А как же "и от жены своей да не отделится"? Ты первым нарушил договор, Сергей. Не я.
Она взяла с подоконника мобильный телефон, открыла переписку с его любовницей (женой того самого мужчины, который прислал доказательства). Написала одно слово: "Спасибо. Развожусь".
— Знаешь, что самое страшное? — сказала она, уже не глядя на мужа. — Не то, что ты изменил. А то, что ты делал это не в моменте страсти. Ты это планировал. Договаривался о встречах. Придумывал легенды. А после каждого раза — возвращался домой, целовал меня в щёку и говорил, как любишь. Это не измена. Это двойная жизнь. С этим я жить не могу.
Он поднялся. Взял чемодан.
— Я люблю тебя, — сказал он, как будто эти слова что-то меняли.
— А я любила. Прошедшее время, Серёжа. Ключи оставь в коридоре.
Дверь за ним закрылась мягко, как в хорошем отеле. Ни хлопка, ни драмы. Света осталась одна в пустой квартире. Села на пол, прямо посреди гостиной. Положила голову на колени.
Плакать не хотелось. Хотелось выть.
Но вместо этого она просто встала, выключила везде свет, кроме лампы на столе, и пошла на кухню. Налила себе чай. Позвонила подруге.
— Тань, — сказала она хрипло. — Всё. Решилась. Можно приехать?
— Конечно, — ответила Таня без вопросов и лишних слов. — Жду. Чайник уже включила.
Света кивнула в пустоту. Погладила рыжего кота Ваську, который бесшумно возник в проёме двери и смотрел на неё жёлтыми глазами.
— Ну что, Вась, — сказала она. — Будем жить по-новому. Честно.
Люди, к сожалению, иногда разучиваются говорить правду даже самим себе. Но Света больше не собиралась быть одной из тех, кто закрывает глаза.