— Слушай, а напомни, почему Булгакова в школе не давали?
— А ты в какие годы учился? 80-е вроде, да?
В прошлый раз я жаловался на Достоевского с Толстым. Сосед Сергей после того разговора ходил обиженный дня два. Потом всё же подошёл во дворе:
— Ты Булгакова читал?
— «Собачье сердце» читал. Нормально.
— А «Мастера и Маргариту»?
— Да лет 25 назад, но почти ничего не помню. В школе мы её не проходили.
— Вот и перечитай внимательно, — сказал Сергей и посмотрел на меня исподлобья. — Может, тогда поймёшь, что не вся классика скучная.
Я пожал плечами. Книга толстая, в отпуск не поеду, время есть. Скачал с какого сайта, благо, планшет специально для чтения у меня до сих пор есть. Открыл на первой странице.
И, это, провалился.
Четыре дня я ходил как зомби. На работе читал в обед, вечером не вылезал из кресла, ужинал кое-как. Жена сначала ничего не понимала, потом махнула рукой и сама начала спрашивать, что там дальше с этим Воландом.
Хотя она-то эту книжонку перечитывала несколько раз. Как я потом понял, ей нравилось по кругу обсуждать, что там происходило и кто какой примус починял.
— Ты бы сама прочитала, — сказал я.
— Некогда мне, да и читала я её. Ты лучше перескажи, как Кот с Бездомным разговаривал.
Пересказывал с удовольствием.
Жалел ли я, что не погрузился в это произведение гораздо раньше? Вовсе нет. Мне было не по себе, что эту книгу не проходили в советской школе. Вместо неё мы учили такое, от чего до сих пор зубы сводит.
Вечером написал тому самому филологу.
— Слушай, а напомни, почему Булгакова в школе не давали?
— А ты в какие годы учился? 80-е вроде, да?
— Почти. Конец 70-х — начало 80-х.
— Ну вот. Тогда «Мастер и Маргарита» под запретом была, Самиздат, подполье, вот это всё. Официально не издавали до середины 80-х. В школе, сам понимаешь, ничего подобного не проходили.
— А зря, — сказал я. — Я сейчас сравнил с тем, что мы учили. «Тихий Дон» — четыре тома про казаков, которые пьют, страдают и месят друг друга. «Поднятая целина» — про раскулачивание, написанное как инструкция для партбюро. «Котлован» Платонова — если уж совсем депрессивно, там вообще люди в земле роются и ничего не понимают.
— А Булгаков чем лучше?
Предложил ему созвониться, писать надоело. Согласился.
— А ты сам посуди, — я оживился. — Там есть кот, который разговаривает и стреляет из браунинга. Есть женщина, которая летает на щётке и разбивает окна. Есть сатана, который устраивает сеанс чёрной магии в московском варьете. И при этом всё написано живым, нормальным языком, никаких тебе этих... «страданиями и муками искал он истину».
Друг засмеялся.
— То есть ты считаешь, что школьникам нужнее чёрная магия и говорящий кот, чем социальная драма?
— А вы посмотрите на детей, — сказал я. — Им что интереснее, как Григорий Мелехов мучается между Аксиньей и Натальей, или как Кот Бегемот отрезает голову конферансье?
— Ну-у, не совсем голову отрезают, там голова отлетает... — начал он.
— Не важно. Важно, что подросток прочитает «Мастера и Маргариту» и не заскучает на пятой странице. Там динамика. Только началась сцена на Патриарших — уже Берлиозу голову отрезает трамвай. Дальше больше: сеанс в театре, бал у сатаны, полёт Маргариты. А «Тихий Дон»? Первые сто страниц — казачий уклад, сенокос, свадьба. Какой 15-летний пацан это осилит? Никакой.
— Но там же глубокий смысл...
— А в «Мастере» нет смысла? Там и про трусость, и предательство, и любовь, и про то, что рукописи не горят. Всё это без нудных монологов на полстраницы. Булгаков умел смешить и пугать одновременно. Вот это талант.
Вспомнил школьные уроки литературы, особенно как мы мучительно разбирали «Котлован». Учительница говорила про «язык Платонова, его уникальный синтаксис». А мы сидели и не понимали, зачем люди копают яму и умирают. Никто не смеялся и не спорил, потому что все хотели, чтобы звонок прозвенел быстрее.
С «Мастером» такого бы не случилось.
Через пару дней зашёл в гости к старым знакомым. За столом говорили о разном, но я ляпнул, что жалею и не понимаю, почему в школе не учили Булгакова.
— Это который «Мастер и Маргариту» отчебучил? — спросил дядя Миша, бывший военный. — Там же сатана главный герой. Какую школу вы себе представляете?
— А что плохого в сатане? — возразил я. — Он там скорее справедливость восстанавливает. Наказывает взяточников, приспособленцев, хапуг. Не хватало в советское время таких книг.
— Антисоветчина, — отрезал дядя Миша.
— Ой да ладно, а «Белая гвардия» — не антисоветчина? Тоже тяжелое содержание. Только там всё правильное, а у Булгакова — смешное и страшное одновременно.
Спор разгорелся. Жена дяди Миши вступилась за Шолохова, мол, «Тихий Дон» — настоящая эпопея, великое произведение. Я спросил:
— А вы сами его перечитывали недавно?
Она замолчала.
— То-то, — сказал я. — Все помнят, что это великий роман. А когда открывают второй том, то засыпают уже на первой главе.
Поехал домой в хорошем настроении.
На следующий день я решил перечитать некоторые сцены из «Мастера». Открыл наугад — про то, как в театре Варьете черти вытаскивают из воздуха дамские туфли и французские платья. Читал и улыбался. Потом перечитал разговор Воланда с Берлиозом и Бездомным. Как сатана доказывает, что Иисус существовал. Гениальная сцена. Столько смысла всего на пяти страницах вместо 150.
Сравнил с тем, как в школе мы читали «Как закалялась сталь». Короткая книга, но какой пафос, какие правильные слова. Павел Корчагин и Туманова — всё, что я помню. Остальное выветрилось.
Булгакова я запомню надолго, потому что по своей воле прочитал.
Вечером мне в кои-то веки написал Серёга, спросил насчёт впечатлений. Обида у него прошла, что ли?
— Хорошая книга, — сказал я. — Только жалко, что в школе не давали. Я бы сейчас хоть помнил что-то, кроме «Старухи Изергиль» Горького.
— А Горького ты не любишь?
— «На дне» — люблю. А «Старуху Изергиль» не понимаю.
Ответа не последовало, видимо, снова обиделся.
Я не виноват, что книгу, в которой сатана раздаёт взятки и кот стреляет из браунинга, читать веселее, чем роман про то, как крестьяне вступают в колхоз. И если бы в школе вместо «Поднятой целины» давали Булгакова, может, и литературу дети бы полюбили.
Слава богу, что «Мастера» не успели превратить в обязаловку с сочинениями на тему «Образ Воланда как носителя революционного сознания».
Хотя такое сочинение я бы с удовольствием написал.
А вы?