Часть двадцать вторая
Анна проснулась от ощущения, что кто-то пристально смотрит на неё. Она открыла глаза и увидела Алису. Девочка лежала рядом, подперев голову рукой, и внимательно рассматривала её лицо. Не трогала, не будила — просто смотрела, серьёзно и изучающе, будто пыталась запомнить каждую черточку.
— Ты чего не спишь? — спросила Анна, голос был сонным, хрипловатым.
— Я выспалась, — ответила Алиса. Помолчала, потом добавила: — Ты красивая, когда спишь. Не сердитая.
Анна не нашлась, что ответить. Она редко слышала что-то такое — простое, без задней мысли, без подтекста. Она улыбнулась и провела рукой по Алисиным волосам, спутанным после сна.
— Давай вставать, — сказала она. — Завтрак готовить.
На кухне Анна включила чайник и открыла холодильник. Там было пусто — после месяца отсутствия продукты либо испортились. Молоко, правда, осталось — не открытое, стояло на нижней полке. Хлеб в хлебнице превратился в большой сухарь. Ещё нашлась крупа — овсянка, забытая в шкафу, — и Анна решила, что на первый раз сойдёт.
— Кашу будешь? — спросила она.
— А какую? — Алиса залезла на стул, поджала под себя ноги и положила Тишу на стол.
— Овсяную.
— А что это?
— Каша такая, очень полезная.
Алиса скептически посмотрела на пачку, потом на Анну, потом снова на пачку.
— А сладко будет?
— Сделаем сладко, — пообещала Анна.
Она варила кашу впервые в жизни для ребёнка. Обычно она вообще не завтракала — кофе, и хватит. Но сейчас пришлось вспоминать, сколько молока, сколько крупы. Получилось не идеально, комковато, и Анна расстроилась, но Алиса съела почти всё.
— Вкусно, — сказала девочка. — Ты хорошо готовишь.
Анна знала, что это неправда, но улыбнулась и сказала «спасибо»
Саша вышел позже. Он был в той же футболке, что и вчера, — мятой, застиранной. Волосы торчали в разные стороны, глаза ещё сонные. Он стоял на пороге кухни, смотрел на них — Анну и Алису, которые сидели за столом и ели кашу, — и не знал, что сказать.
— Садись, — сказала Анна. — Чайник ещё горячий.
Он сел, налил чай и взял тарелку. Молчал. Алиса посмотрела на него, потом на Анну, но ничего не спросила. Тиша стоял рядом с её тарелкой, прислонённый к кружке.
Они завтракали втроём. В первый раз дома. В квартире, где предстояло жить. Неловко, тихо, без привычного тепла — но и без скандалов.
Закончив с завтраком, Анна сказала Алисе:
— Мы сейчас пойдём в магазин, продукты купим. И заодно погуляем, покажу тебе, где тут двор, где качели. Хочешь?
Алиса кивнула. Она взяла Тишу на руки, поправила ему уши и серьёзно сказала:
— Тиша тоже хочет. Он любит смотреть по сторонам.
Анна оставила Сашу дома — он сам сказал: «Я займусь бумагами, надо разобраться с документами». Не уточнил, какими, а Анна не стала спрашивать.
Магазин находился в соседнем доме. Анна взяла корзину, и они пошли по рядам. Алиса вертела головой, трогала упаковки, читала названия — по слогам, медленно, но читала.
— Тебе купить что-нибудь? — спросила Анна.
— А можно?
— Конечно, выбирай что хочешь.
Алиса подошла к полке с йогуртами и замерла. Йогуртов было много — в баночках, в стаканчиках, с фруктами, с шоколадом, с хлопьями. Она долго перебирала их, читала названия, рассматривала картинки. Анна терпеливо ждала, не торопила.
— А можно этот? — Алиса показала на розовую баночку с клубникой.
— Можно.
— И этот? — зелёную, с киви.
— И этот.
— И… — Алиса посмотрела на корзину, где уже лежали два йогурта, подумала. — Всё, хватит. А то лопну.
Анна улыбнулась.
Они купили хлеб, молоко, яйца, сыр, колбасу, яблоки, сок, печенье — всё, что нужно на первые дни. Алиса помогала складывать продукты в корзину, аккуратно, старательно. На кассе она вдруг сказала:
— А у тебя деньги есть?
— Есть, — ответила Анна. — Не волнуйся.
— А много?
— Достаточно.
Алиса кивнула и замолчала.
Магазин был недалеко от дома, и Анна решила показать двор. Качели оказались старыми — краска облупилась, сиденье скрипело. Песочница пустовала, в ней кто-то оставил совок и формочки. Дерево, на котором жили вороны, стояло посередине двора — огромное, разлапистое, с чёрными птицами на ветках. Алиса смотрела на ворон, сжимала Тишу.
— Тебе здесь нравится? — спросила она у своего игрушечного товарища. Тиша, конечно, ничего не ответил, но Алиса кивнула, будто услышала что-то важное.
Они свернули в парк — маленький, зажатый между домами, с чахлыми кустами и узкими дорожками. Там было несколько скамеек, фонтан, который не работал, и кусты, в которых воробьи дрались за крошки. Анна достала из пакета кусок хлеба и спросила:
— Хочешь покормить птиц?
Алиса взяла хлеб, отломила кусочек, бросила. Воробьи налетели сразу — засуетились, зачирикали, забились друг с другом. Алиса сначала испугалась, отшатнулась, но когда увидела, что птицы клюют и не трогают её, рассмеялась.
— Они такие суетливые, — сказала она.
— Да, — согласилась Анна. — Совсем как некоторые люди.
Алиса не поняла шутки, но улыбнулась.
Они вернулись домой через час. Саша сидел за ноутбуком — листал что-то, что-то писал. Увидев их, поднял голову.
— Как погуляли? — спросил он.
— Хорошо, — ответила Анна. — Погуляли по парку, птиц кормили.
— Я не очень люблю птиц, — сказал Алиса, ставя пакет на кухонный стол. — Они громкие и летят прямо в лицо. Но кормить их весело.
Анна разобрала продукты и убрала в холодильник. Алиса помогала — доставала, передавала.
Пока Анна готовила обед, Алиса села на пол в коридоре, рядом с диваном, под которым опять прятался Кузя. Кот не вылезал уже несколько часов и девочка не звала его, не лезла под диван, не пыталась вытащить, а просто села на пол, положила Тишу на колени и замерла.
— Ты там, — сказала она тихо. — Я знаю. Не бойся, я тебя не обижу.
Кузя молчал.
— Тебе уютно там сидеть? Ты не голодный?
Тишина.
— А у нас раньше тоже был кот, когда я с мамой жила. Он был серый, его звали Барсик. Я Барсика любила, а потом он пропал. Как мама.
Алиса замолчала на несколько секунд. Анна стояла в дверях кухни, смотрела и не вмешивалась.
— Тебе нечего бояться, — добавила Алиса. — Здесь хорошие люди. Тётя Аня добрая, и папа — он тоже ничего. Они тебя не обидят.
Из-под дивана донеслось лёгкое шуршание — Кузя пошевелился, но не выполз.
— Сиди, сиди, — сказала Алиса. — Я подожду.
Она сидела на полу ещё минут десять. Потом встала, отряхнула колготки и пошла на кухню.
— Он скоро вылезет, — уверенно сказала она. — Ему просто нужно привыкнуть.
Анна слушала из кухни и улыбалась.
К вечеру, когда уже стемнело, Кузя всё-таки вылез. Алиса сидела на диване, смотрела мультик. Кот выскользнул из-под дивана бесшумно — сначала высунул нос, потом голову, потом осторожно поставил лапу на пол. Алиса замерла, не двигалась. Кузя сделал шаг, второй, третий. Подошёл к дивану, понюхал висевший край пледа и вдруг прыгнул рядом с Алисой — на спинку дивана, сверху. Сел, свесил лапы.
— Здравствуй, — тихо сказала Алиса.
Кузя посмотрел на неё жёлтыми глазами, моргнул.
Алиса медленно, очень медленно протянула руку. Не к голове — к лапе. Коснулась пальцами мягкой шерсти. Кузя не дёрнулся. Тогда Алиса погладила его — сначала кончиками пальцев, потом всей ладонью. Кот щурился, но не уходил.
— Мам, смотри! — Алиса повернулась к Анне, которая стояла в дверях.
«Мам». Анна сделала вид что не услышала это слово, но оно ударило прямо в сердце. Не сейчас, не надо сейчас.
— Вижу, — сказала она. — Он тебя принял.
— Тиша говорит, что Кузя красивый, — ответила Алиса. — И очень храбрый.
Поздно вечером, когда Алиса уже спала, Анна вышла в гостиную. Саша сидел на диване, смотрел телевизор без звука — мелькали картинки, лица, реклама, он не отрывал глаз от экрана, но вряд ли что-то видел.
Анна села с другой стороны. Кот, который до этого грелся на батарее, спрыгнул и перебрался к Саше, устроился у него на коленях. Саша машинально гладил его по спине.
— Надо поговорить, — сказала Анна.
Саша выключил телевизор и повернулся к ней.
— Я слушаю.
— Нам надо как-то жить дальше. Вместе.
Она сказала это не громко, без вызова. Просто констатировала факт.
— Я знаю, — ответил Саша.
— И речь не про нас, а про неё. Она не должна чувствовать, что между нами стена.
— Не будет чувствовать, — сказал Саша. — Я постараюсь.
Анна помолчала, собираясь с мыслями. За окном шумела Москва — кто-то где-то смеялся, машины сигналили, в подъезде громко хлопнула дверь.
— Слушай, — начала она снова. — Я знаю, что мы не станем семьёй. Не в том смысле, который был раньше. Но мы — два взрослых человека, у которых есть общая ответственность. Я хочу, чтобы мы могли разговаривать. Спокойно, без скандалов, без напряжения. Чтобы она видела, что мы не враги, понимаешь?
— Понимаю, — кивнул Саша. — Честно, я сам этого хочу. Я устал враждовать. Устал от напряжения.
— И я устала, — тихо сказала Анна. — Это выматывает. Я не хочу больше тратить на это силы, лучше потрачу их на неё.
Кот мурлыкал на коленях у Саши, щурился, подставлял голову под его ладонь.
— Я не знаю, что будет через месяц или год, — продолжала Анна. — Но давай хотя бы попробуем. Ради неё. Я не обещаю, что буду мягкой и пушистой. И не прошу тебя быть идеальным отцом. Но давай хотя бы стараться не делать больно друг другу. И ей.
Саша молчал долго. Гладил кота, смотрел в окно. Потом сказал:
— Ладно, будем стараться.
— Это не значит, что мы вернёмся к тому, что было, — добавила Анна. — Мы не можем туда вернуться. Это значит, что мы попробуем выстроить что-то новое. Не на руинах — на том, что у нас есть сейчас, ради неё. Ты можешь так?
— Могу, — сказал Саша.
Она кивнула.
— Тогда, наверное, это и есть начало.
Анна встала, прошла в спальню. Алиса спала на её кровати, раскинув руки, Тиша был прижат к груди. Анна легла рядом, осторожно, чтобы не разбудить. Девочка пошевелилась, что-то пробормотала во сне и придвинулась ближе, обняла Анну за руку.
Анна закрыла глаза. Она поняла: главное — не то, что будет. Главное — что есть сейчас. А сейчас рядом с ней спала девочка, которая назвала её «мамой». И этого было достаточно.
*****************************************
Рутина приходит незаметно. Когда проходит первая эйфория, когда новые стены перестают быть чужими, когда каждый день начинается одинаково — подъём, завтрак, школа, работа, ужин, сон. Анна думала, что это будет её пугать, но оказалось — нет. В рутине было что-то успокаивающее и предсказуемое.
Первые недели Алиса осваивалась осторожно, как котёнок, который боится выйти из комнаты. Она трогала стены, заглядывала в шкафы, переставляла свои сокровища с места на место. Камешки и пуговица кочевали с подоконника на журнальный столик, с журнального столика на полку, с полки обратно на подоконник. Тиша сидел на почётном месте — на подушке в спальне, рядом с Алисиной кроватью (отдельную кровать купили на второй день, Алиса выбрала сама — с розовым балдахином и рисунком единорога). Анна думала, что балдахин — это перебор, но Алиса смотрела на него такими глазами, что Анна сдалась.
Кот Кузя привыкал дольше. Он ещё шипел, когда Алиса подходила слишком близко, но позволял себя гладить — по спине, осторожно, недолго. Это можно было считать прогрессом.
Саша устроился на новую работу — на старой оставаться не захотел, боялся осуждения от коллег. Не ту, о которой мечтал, и не ту, которая была до отъезда — так, что-то среднее, в соседней компании, с серой зарплатой и долгой дорогой. Но он ухватился за неё как за соломинку, словно она давала импульс в новую жизнь. Анна видела, как он старается: встаёт рано, бреется каждый день, даже гладит рубашки — то, чего не делал никогда.
Школа для Алисы началась не с первого сентября — пришлось договариваться, оформлять, привыкать. Анна оббила пороги директора, завуча, учительницы — нашла общий язык с той, которая показалась ей самой терпеливой и внимательной.
Алиса боялась. В первый день она вцепилась в Аннину руку так, что побелели пальцы.
— А если меня там будут обижать? — спросила она.
— Не будут, — ответила Анна. — А если будут — мы разберёмся.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Алиса кивнула, отпустила руку и вошла в класс. Анна стояла у двери и смотрела, как девочка садится за парту, как оглядывается на неё. Она помахала. Алиса помахала в ответ.
Первую неделю Алиса ходила в школу как на каторгу. Но потом появилась подружка — девочка с такими же косичками, которая тоже любила рисовать. И школа перестала быть страшной. Алиса приносила рисунки, показывала Анне, вешала на холодильник. Холодильник быстро покрылся разноцветными листочками — кривые коты, разноцветные принцессы, человечки с огромными глазами. Анна смотрела на них и улыбалась.
Грипп случился неожиданно и страшно. Алиса проснулась вялая, с красными щеками. Анна потрогала лоб — горел. Она вызвала врача, накапала лекарства, посадила девочку пить чай с мёдом. Алиса лежала в кровати, обнимала Тишу и почти не ела. Анна не спала ночами — сидела рядом, меняла компрессы, гладила по голове. Саша пришёл с работы, посмотрел на Алису, побледнел.
— Может лучше в больницу? — спросил он.
— Врач сказала, дома, — ответила Анна. — Если через пару дней не спадёт — повезём.
Он кивнул, ушёл в аптеку, вернулся с горой лекарств. Помогал Анне — держал, пока она поила девочку сиропом, приносил воду, полотенца. Не мешал, не задавал лишних вопросов. Просто был рядом, впервые за долгое время.
На вторую ночь температура упала. Алиса открыла глаза, увидела Анну, сидящую рядом, и прошептала:
— Мама, ты здесь?
Анна почувствовала, как от слова "мама" внутри разлилось что-то тёплое и щемящее. Не громкое, не выплескивающееся наружу — просто маленькое, но настоящее тепло.
— Здесь, — Тихо ответила Анна. — Я всегда здесь.
Алиса улыбнулась и снова закрыла глаза. Анна вышла на кухню, Саша сидел за столом, пил чай. Она села напротив.
— Спасибо, — сказала она.
— За что? — удивился Саша.
— Что ты рядом.
Он ничего не ответил, только кивнул.
Потом были другие трудности. Алиса боялась засыпать одна — Анна сидела рядом, читала сказки, ждала, пока девочка уснёт. Иногда засыпала сама, прямо в кресле. Саша накрывал её пледом, выключал свет. Утром они не говорили об этом. Просто пили кофе на кухне, молчали, смотрели в окна.
Были и победы. Алиса сама заплела себе косы впервые. Анна сфотографировала, отправила Лене. Лена ответила: «Красавица, модель!». Саша купил девочке велосипед — розовый, с корзиной. Алиса научилась кататься за три дня, упала два раза, но не плакала. Анна стояла на балконе, смотрела, как Саша бежит рядом с велосипедом, поддерживает, подбадривает. И почувствовала, как что-то ёкнуло внутри.
В декабре Алиса нарисовала новогоднюю открытку для Анны и Саши. На ней были три фигурки — большая, поменьше и маленькая — держались за руки. Сверху корявыми буквами: «Мама, папа и я». Анна повесила открытку на холодильник, рядом с кривыми котами и цветными принцессами. Саша улыбался весь день, когда увидел это.
— Она нас называет мамой и папой, — сказал он вечером, когда Алиса уже спала.
— Да, — ответила Анна.
— Это странно, — он помолчал. — Но очень приятно.
— Ты для неё папа, — сказала Анна. — Ты всегда был папой, даже когда не был рядом.
Саша молчал долго. Потом сказал:
— А я для тебя кто?
Анна не ответила сразу. Она смотрела на ёлку, которую они поставили вчера — вдвоём, первый раз за три года. Алиса вешала игрушки, Саша поправлял гирлянду и подавал шары. Было шумно, тесно, немного хаотично. И странно — хорошо.
— Не знаю, — сказала она наконец. — Ты для меня — человек, который старается.
— Этого достаточно? — спросил Саша.
— Пока да, — ответила Анна.
Снег за окном падал крупными хлопьями. Москва готовилась к празднику, горели огни, чувствовалось праздничное настроение. Анна смотрела на закрытую дверь спальни, где спала Алиса, и чувствовала — что счастлива.
На Новый год они позвали Лену и Дениса. Для Алисы они принесли большую и красивую коробку. Алиса вскрыла её с осторожностью — сначала отклеила скотч, потом аккуратно сложила бумагу. Внутри оказался набор для рисования — настоящий, в деревянном чемодане, с кистями, красками и альбомом. Алиса смотрела на него, не веря своим глазам.
— Это всё мне? — спросила она.
— Тебе, — сказала Лена. — Настоящему художнику — настоящие краски.
— А от кого?
— От нас двоих, — ответил Денис. — Мы с Леной вместе думали.
Алиса прижала чемодан к груди, повернулась к Анне. В глазах светилось что-то такое, что Анна запомнила надолго — не просто радость, а чувство, что она кому-то нужна, что о ней думают, что она не одна.
— Спасибо, — тихо сказала девочка. Потом громче: — Спасибо большое!
Саша достал из-под ёлки коробку, перевязанную красной лентой.
— А это от нас, — сказал он.
Алиса развязала ленту, открыла крышку. Внутри лежал плюшевый единорог — розовый, с золотым рогом и длинной гривой. Точно такого же она видела в витрине детского магазина неделю назад, но не попросила, потому что боялась, что ей откажут.
— Это… это тот самый! — выдохнула она. — Тот, про которого я говорила!
— Мы запомнили, — сказала Анна. — С Новым годом, дочка.
Слово вылетело само собой. Анна не планировала его говорить. Оно просто сорвалось с языка, как будто всегда там было, просто ждало своего часа.
Алиса замерла, потом бросилась к Анне, обняла, потом к Саше, потом снова к единорогу. Тишу она тоже обняла — как бы представляя нового друга: «Это Рози. Она добрая и умеет летать».
Алиса весь вечер ходила за Леной, показывала свои сокровища, свою кровать с балдахином, свои рисунки — те, что уже висели на холодильнике, и те, что ещё лежали в стопке на столе. Лена слушала, хвалила, задавала вопросы.
Анна смотрела на них и думала: «Как странно. Год назад я даже не знала, что она существует. А теперь она — центр моей вселенной».
После полуночи, когда Алиса уснула, взрослые сидели на кухне, пили вино. Денис шутил, Лена смеялась, Саша молчал. Анна чувствовала на себе его взгляд — не липкий, не давящий, просто — смотрящий. Она не отвернулась.
— За что пьём? — спросил Денис, поднимая бокал.
— За то, что всё получилось, — ответила Анна.
— За Алису, — сказал Саша.
— За нас, — добавила Лена. — Что мы все здесь.
В январе Алису взяли в кружок рисования. Она приходила домой счастливая, показывала новые техники, учила Анну смешивать краски. Анна рисовала с ней иногда — неловко, неумело, но Алиса хвалила её рисунки так же искренне, как Анна когда-то хвалила её фиолетового кота.
В феврале Саша заболел. Сильно, с температурой, с кашлем. Анна отпаивала его чаем, приносила лекарства, заставляла лежать. Алиса нарисовала ему открытку — папа, лежащий под одеялом, с градусником во рту. Саша повесил её на стену у дивана, где теперь спал.
К марту Анна заметила, что перестала вздрагивать, когда Саша входит в комнату. Перестала поджимать губы, когда он задаёт вопросы. Перестала искать в его словах подвох. Может быть, это называется привыкнуть. Может быть — простить. Она не знала, но дышать стало легче.
В апреле Алиса сказала:
— А можно мы все вместе сходим в кино? Я хочу посмотреть новый мультик про собак. Они там умеют разговаривать!
Анна посмотрела на Сашу. Саша посмотрел на Анну.
— Давайте, — сказала она.
Они сходили в кино втроём. Алиса сидела между ними, держала обоих за руки — одну Аннину, другую Сашину. Анна смотрела на экран и думала о том, что они — семья. Странная, сломанная, собранная заново — но семья.
В мае наступило тепло. Они часто гуляли в парке, Алиса бегала за голубями, ловила мыльные пузыри. Анна и Саша сидели на скамейке и смотрели, как солнце опускается за дома.
— Ты знаешь, — сказал Саша неожиданно. — Я не верну прошлое, но я благодарен тебе. За то, что ты позволила мне быть рядом. Не как мужу — как отцу.
— Я не позволяла, Саша, — Анна посмотрела на него и тихо ответила. — Ты сам выбрал быть рядом, и я рада этому.
Она протянула руку и накрыла его кисть, лежащую на скамейке. Просто положила сверху. Не сжала, не погладила — просто положила. Тепло её пальцев передалось ему, и он не отодвинулся.
Саша медленно перевернул свою ладонь и осторожно сжал её пальцы. Не сильно, будто боялся спугнуть.
— Спасибо тебе, — тихо сказал он.
Анна на смотрела на Алису, которая смеялась, запрокинув голову, и ловила ртом мыльные пузыри. И думала: «Год назад я проснулась в холодной постели. Я не знала, где мой муж. Я не знала, что у него есть дочь. А теперь она — вся моя жизнь».
Они вернулись домой. Алиса устала, капризничала, не хотела чистить зубы. Анна уговаривала, Саша помогал. Потом они по очереди читали сказки, пока девочка не уснула. Затем выключили свет и разошлись по комнатам.
Анна лежала в темноте, слушая Алисино дыхание. Кот пришёл и улёгся в ногах. Где-то за стеной возился Саша.
Анна закрыла глаза и подумала: «Наверное, это и есть счастье. Не громкое, не киношное. А простое, тёплое, тихое. Когда все живы, когда никто ни от кого не бежит, когда завтрашний день не пугает. Когда ты просыпаешься и знаешь — ты не одна. И тебе есть ради кого жить».
Она повернула голову, посмотрела на Алису — та спала, разметавшись, раскинув руки. И тихо, почти беззвучно, чтобы не разбудить, прошептала в темноту:
— Спокойной ночи, моя любимая доченька.
Слова повисли в воздухе. Тёплые, правильные, давно просившиеся наружу. Анна улыбнулась, натянула одеяло и закрыла глаза.
За окном шумела Москва — миллион машин, огней, голосов. А здесь, в этой комнате, было тихо, тепло и спокойно. Как в надёжной гавани после долгого шторма...
Подпишись, если понравился рассказ!