Летом 1991 года в скромном номере отеля Sheraton в Мартинсберге горничная наткнулась на зрелище, которое явно не входило в ее должностные обязанности. В ванной лежал журналист Дэнни Касоларо. Картина выглядела так, будто кто-то очень старался довести дело до конца: вены на его руках были перерезаны не один и не два раза, а целых двенадцать. Полиция штата Западная Вирджиния с удивительной для такой ситуации скоростью штампанула вердикт «самоубийство», проигнорировав тот факт, что из номера бесследно исчезла пухлая папка с документами — плод многолетнего расследования, которое сам Дэнни называл «Осьминогом». Перед поездкой он прямым текстом сказал брату Тони: если со мной что-то случится, не верь в случайности. Видимо, Дэнни понимал куда лезет.
Все началось с программы PROMIS — софта, способного отслеживать движение капиталов и активов по всему миру. Касоларо раскопал, что Министерство юстиции США, по сути, «отжало» это ПО у законных владельцев из компании INSLAW и начало раздавать его направо и налево — от израильской разведки до частных корпораций. «Осьминог» в его понимании был некой теневой сетью, где бывшие сотрудники спецслужб, политики и торговцы оружием проворачивали дела мирового масштаба, используя PROMIS как цифровой скелет. В этой истории фигурировали персонажи вроде Майкла Риконушуто — сомнительного гения, который утверждал, что модифицировал программу по заказу правительства, чтобы в ней осталась «задняя дверь» для шпионажа.
Самое интересное началось после того, как тело Касоларо вывезли из отеля. Родственникам даже не дали нормально осмотреть номер, а тело забальзамировали так быстро, что провести нормальную независимую экспертизу стало практически невозможно. Те тетради и записи, ради которых Дэнни приехал на встречу с анонимным информатором в тот роковой день, просто испарились. У правоохранителей не возникло вопросов, почему человек, решивший свести счеты с жизнью, выбрал такой извращенный и болезненный способ, кромсая собственные руки. Дело «Осьминога» благополучно похоронили вместе с автором, оставив лишь ворох теорий о том, что бывает с журналистами, которые заходят дальше, чем им позволено.
