Утром всё произошло буднично, даже обыденно. Толик встал рано, ему к шести на смену. Надя сквозь сон слышала, как он гремел на кухне — чайник, правда, пришлось включать в розетку, потому что вилка была выдернута, — как хлопнула входная дверь. Специально ничего не сказала: ни «пока», ни «может, одумаешься». Просто дождалась, пока стихнет звук его шагов на лестнице, и встала.
Она прошла на кухню, включила свет, нажала на кнопку чайника и пошла в туалет. Когда вышла, чайник так и стоял холодный. Надя только сейчас вспомнила, что чайник выключен из розетки и полезла под стол, где располагалась розетка. Когда включила и решила подняться, больно ударилась об угол стола головой, а затем просто упала на пол.
И в этот момент она чуть не закричала на всю квартиру. Даже не от боли, а от злости. Надя бросилась в спальню. Достала из-под кровати большую спортивную сумку, сгребла в охапку свои платья, свитера, нижнее белье. Затем пошла в детскую, открыла шкаф. В сумку полетели вещи Ивана.
Ваня, который уже проснулся, наблюдал за этим со своей кровати, в глазах у него читалась скорее радость, чем страх.
— Ваня, подъём, — громко крикнула мать. — Собирай вещи. Поедем к бабушке с дедушкой.
— Надолго? — сонно спросил парень.
— Пока не знаю. Как получится.
Ваня посмотрел на мать, на её подрагивающее веко, и понял всё без лишних слов. Молча встал, побросал в рюкзак самое нужное: школьные учебники, зарядку для телефона (хоть какая-то польза, если интернет появится), смену белья. Надя тем временем укладывала свою сумку. Брала только необходимое, без сантиментов.
На столе в кухне оставила записку на вырванном из тетрадки листке: «Толя, мы уехали к маме в деревню. Оставаться в таких условиях больше не могу. Если не прекратишь этот дурдом с экономией — подам на развод. Надя».
Она положила записку на комод в коридоре, прямо под связку запасных ключей. Знала — муж обязательно увидит. А то, что в коридоре тьма кромешная и лампочки нет, — в тот момент даже не подумала. Да и кто бы мог предположить, что из-за этой дурацкой выкрученной лампочки разыграется целая трагедия?
Они тихо вышли из квартиры, аккуратно прикрыв дверь. Сели на автобус до вокзала, а там — в электричку. Надя специально отключила телефон, и Ване велела. Не хотела пока никаких разговоров, никаких истерик по телефону. Пусть Толик побудет один, в тишине, подумает. Она устала. Страшно устала.
А Толик в это время и не подозревал ни о чём. Работал свою смену на трамвае, всё мысленно спорил с женой, придумывал аргументы в пользу экономии. Думал, придёт домой — а Надя уже отошла, успокоилась, борщ на плите. Ванька уроки делает. Жизнь наладится.
Вернулся он домой около семи вечера, когда на улице уже смеркалось. Осень, сами понимаете, дни короткие, темнеет рано. Толик открыл дверь, шагнул в прихожую — темнота, хоть глаз выколи.
— Надя! Вань! Я дома, — весело крикнул Анатолий, нащупывая выключатель. Щёлкнул — ничего. Снова чертыхнулся про себя: «Ах да, лампочка-то… ну и ладно, добегу как-нибудь». Скинул ботинки на ощупь, пошёл в комнату. В гостиной тихо. Телевизор не работает, и розетки выключен, конечно. В спальне пусто, кровать заправлена. В детской — тишина. Он остановился посередине коридора, прислушался. Ни звука.
— Надюш! — уже громче, с ноткой тревоги. Тишина в ответ, только холодильник гудит.
Он быстро обежал все комнаты. Никого. Сердце сжалось. Первая мысль: к Ленке Зубковой, что ли, поехали? Или в магазин? Но уже поздно, и… позвонила хотя бы…
Анатолий достал мобильник, набрал жену. «Абонент недоступен». Набрал сына — то же самое. Гудков нет, сразу автоответчик. Странно. Тревога начала расползаться по груди холодной змеёй. Он ещё раз позвонил, ещё и ещё — глухо.
Тогда он начал обзванивать всех подряд. Людмила, школьная подруга Нади, очень удивилась:
— Нет, Толь, она даже не звонила. А что, случилось чего?
Другая коллега, Марина Петровна и вовсе чуть сознание не потеряла, ведь такая примерная жена и мать как Наденька Крыжовникова не могла просто так куда-то пропасть!
— Надюша сегодня в школе не была, отпросилась, сказала, семейные обстоятельства. Я думала, вы в курсе.
Отец Ваниного друга Кости ответил встревоженно:
— Не, пацаны сегодня не гуляли. Ваня вообще на связь не выходил. Костик ему звонил… тишина!
С каждым таким ответом паника нарастала. Куда?! Куда они могли деться оба, ничего не сказав? В Толиной голове уже рисовались страшные картины: авария на трассе, нападение, да мало ли что. Он опять схватил телефон, набрал тёщу… и почти нажал вызов, но в последний момент отдёрнул палец. У Тамары Петровны сердце больное, гипертония. Если он сейчас дрожащим голосом спросит: «А Надя у вас?», а их там нет, — у старухи сразу прихватит. Нет, нельзя. Сначала надо самому убедиться, что это не так, или найти их.
Часы показывали половину двенадцатого ночи, когда он, совершенно измученный и посеревший лицом, позвонил в полицию.
— Алло, у меня жена и сын пропали! — выпалил он. — С работы пришёл — дома никого, телефоны отключены…
— Фамилия, имя? Ваши данные? — устало спросил дежурный. — Когда пропали? При каких обстоятельствах?
Толик сбивчиво объяснил: утром всё было нормально, он на работу ушёл, а вечером никого. Дежурный вздохнул:
— Понимаете, гражданин, ваша жена — совершеннолетняя, сын при ней, никто их не похищал, судя по вашему рассказу. Скорее всего, семейная ссора, уехали к родственникам, не предупредив. Если в течение трёх суток не появятся и не выйдут на связь, тогда подавайте заявление о розыске. Раньше мы ничего сделать не можем. Бытовые конфликты, сами понимаете…
— Какие три дня?! — закричал Толик в трубку. — А если они сейчас где-то в канаве лежат?!
— Сочувствую, но таков порядок, — отрезал дежурный и положил трубку.
Толик опустился на стул прямо в коридоре, обхватив голову руками. В квартире стояла гробовая тишина. Никогда он ещё не чувствовал себя таким одиноким. Даже в детстве, когда родители ссорились, не было так страшно. Он сидел, тупо глядя в темноту, и в голове крутились обрывки мыслей: «Почему они не сказали? Неужели я их так достал?.. А вдруг и правда что-то случилось? В электричке, на вокзале… Сейчас везде опасно. Господи, только бы они были живы…»
Он и не заметил, как начал молиться. Сполз со стула на колени прямо в тёмном коридоре, сложил руки на груди и зашептал:
— Господи, прости меня, дурака. Прости за жадность мою, за лампочки эти проклятые, за воду, за всё. Только сохрани Надю и Ванечку. Пусть они живые и здоровые найдутся. Я всё осознал, всё понял. Не нужны мне никакие сбережения, ни золото, ни ипотека — только бы их увидеть…
Слёзы текли по его щекам, а он даже не вытирал. Вспоминал, как Ваня маленький бежал к нему с криком «папа!», как Надя смеялась над его шутками, как они втроём ездили на озеро и жгли костёр. Неужели он всё это потерял из-за дурацких слитков золота в голове? Из-за чужого наследства? Из-за того, что какая-то тётя Капа копила в своём чулане миллионы? Да провались оно пропадом, это наследство, если за него платят одиночеством и страхом!
Всю ночь он не спал. Ходил из угла в угол, пил воду из-под крана (странно, но сейчас ему было плевать, сколько её вытекло), курил на балконе, хотя давно уже бросил. Каждые полчаса набирал номера — тишина. Под утро, когда за окном начало сереть, он, обессиленный и с красными от слёз глазами, всё же забылся коротким, тяжёлым сном прямо в кресле.
Разбудил его тусклый утренний свет. Часы показывали начало девятого. В квартире по-прежнему никого. Он встал, пошатываясь, сварил кофе, но кусок в горло не лез. Снова позвонил — «абонент недоступен». В груди что-то оборвалось. «Хватит ждать! — подумал он. — Пойду в полицию, пусть ищут сейчас, сию минуту! Может, они ещё живы и им нужна помощь! Какие, к лешему, три дня?!»
Он натянул джинсы, свитер, сунул ноги в ботинки. Вышел в коридор за ключами. В квартире уже было достаточно светло — утреннее солнце хоть и неяркое, но пробивалось сквозь шторы. Он протянул руку к комоду, нащупал ключи — и вдруг пальцы наткнулись на сложенный листок бумаги. Бумажка лежала прямо рядом с его ключами.
Толик замер. В прошлую ночь он шарил в темноте, но ничего не видел — лампочки-то не было! Он сам выкрутил её, идиот! Теперь же, при дневном свете, записка сразу бросилась в глаза. Он схватил её, развернул дрожащими руками.
Почерк Нади. Торопливый, нервный, но узнаваемый.
«Толя, мы уехали к маме в деревню. Оставаться в таких условиях больше не могу. Если не прекратишь этот дурдом с экономией — подам на развод. Надя».
Он прочитал раз, другой, третий. Буквы плыли перед глазами. Уехали к тёще… Уехали к тёще! Они не в канаве, не в больнице, не сбиты машиной! Они просто ушли! От него! От его дурацкой, абсурдной экономии! Но они живы! Живы!
Толик издал какой-то странный звук — то ли смех, то ли всхлип. А потом его прорвало. Он захохотал, согнувшись пополам, и слёзы снова потекли по лицу, но теперь это были слёзы облегчения.
— Ушли… бросили меня, — причитал он, смеясь и плача одновременно, — к тёще поехали… Господи, слава богу, бросили! Живы… живы, дорогие мои!
Он заметался по коридору, не зная, куда бежать, что делать. На радостях чуть не забыл ключи. Потом рванул дверь и понёсся вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. На лице его блуждала совершенно безумная, счастливая улыбка. Соседка снизу, тётя Люба, шарахнулась в сторону, увидев его:
— Толя, ты чего? Случилось что?
А он только махнул рукой:
— Всё хорошо, тёть Люба! Всё отлично! Жена и сын бросили меня! Но они нашлись!Живы!!!! — хотя они и не терялись вовсе. Но для него-то эти часы неведения были страшнее любой пропажи.
Тетя Люба удивленно посмотрела на соседа и пожала плечами:
— Бросили, а он радуется. Свихнулся что ли на этой почве? Чудны дела твои, Господи!
Толик выскочил во двор, завёл свою старенькую машину, которую он раньше берег как зеницу ока, потому что на новую он всё мечтал накопить. Сейчас же ему было плевать и на машину, и на экономию. Он гнал по трассе, едва соблюдая скорость. Дороги были почти пустые. В голове билась одна мысль: «Только бы они были там. Только бы Надя не выгнала меня, только бы выслушала».
Через сорок минут он уже тормозил у знакомого деревенского дома. Во дворе, у поленницы, стояла Надя. Она колола дрова, чего с ней отродясь не бывало — видно, хотела занять руки, успокоить нервы. Увидела его машину — и застыла с топором в руках. На крыльцо выбежал Ваня, следом выглянула тёща с испуганным лицом.
Толик выскочил из машины, не глуша мотор, и почти бегом бросился к жене. Остановился в паре шагов, тяжело дыша.
— Надя… Ванька… Вы живы… — только и смог выговорить он.
Вид у него был — краше в гроб кладут: мешки под глазами, щетина, мятая одежда.
— Ты что, с ума сошёл? — Надя отложила топор. — Мы же оставили записку! Ты что, не видел?
— Не видел! — закричал он, и голос его сорвался. — Я ж лампочку выкрутил, дурак! Весь коридор в темноте! Я всю ночь с ума сходил, думал, вы разбились, думал, всё… В полицию звонил! Молился! Я чуть сердце себе не посадил! Прости меня, Надюш! Прости, сынок! Я был неправ. Глупец. Конченый псих с этой экономией. Никаких больше лампочек, никаких счётчиков, ничего! Вернитесь только…
Он готов был снова упасть на колени прямо в грязь, но Надя удержала его за плечи.
— Тише, Толь, тише… — она вгляделась в его заплаканное, измученное лицо и увидела, что это не наигранное. Это её прежний Толик, только доведённый до крайности. — Мы вернёмся. Но если ещё раз…
— Никогда! — перебил он. — Никогда больше! Ни одной лампочки не выкручу! Свет везде гореть будет, как в Кремле! Вода пусть льётся, хоть бассейн наливай! Я понял, Надя. Я всё понял. Вы для меня дороже всех слитков, всех сбережений. Простите меня…
Ваня, стоявший на крыльце, шмыгнул носом и улыбнулся. Тёща всплеснула руками и пошла ставить чайник. Толик обнял жену, крепко-крепко, словно боялся, что она снова исчезнет. Надя прижалась к нему и тихо заплакала — уже от облегчения. Семья снова была вместе. А все эти экономии, лампочки и чужое наследство остались где-то далеко, в прошлом, как страшный, нелепый сон, который наконец-то закончился.
Вечером они вместе сидели за большим столом в деревенском доме, где горели все лампы, даже в сенях, где тепло от печки разливалось по всему дому. Толик, улыбаясь, смотрел на свет, льющийся отовсюду, и думал, что самое главное электричество в его жизни — свет в глазах любимых людей, ради которого ничего не жалко. И даже немного поспорить на кухне — это ведь тоже жизнь, лишь бы вместе. А кто там прав в этой экономии — одному богу известно, но споры об этом в народе ещё долго будут ходить, уж это точно.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.