все главы здесь
Глава 76
Во двор она вышла медленно, будто возвращаясь из другого пространства, и сразу увидела Морозова — он стоял у калитки, теребя фуражку в руках и глядя в одну точку так, как смотрят люди, у которых внутри пусто и слишком громко одновременно.
— Володя, — тихо позвала она.
Он вздрогнул, словно его окликнули издалека, и повернулся.
— Надо к Коле зайти, — сказала Варя просто, без лишних объяснений. — Предупредить, что меня три дня не будет. Я в Покровке останусь. Лечить Сережку буду.
Морозов кивнул сразу, не спрашивая зачем и почему, будто уже понял: есть вещи, которые не обсуждают, а просто принимают.
— Пойдем, — коротко ответил он.
Варя по дороге чувствовала, как внутри у нее все еще держится то напряжение, которое не отпускает сразу, а остается фоном, тихим, но настойчивым, как гул после громкого удара.
Коля встретил их у крыльца с широкой, искренней улыбкой:
— Ого, товарищ лейтенант! Какие люди с утра пораньше ко мне пожаловали, — сказал он весело, но улыбка не удержалась на лице, сползла почти сразу, потому что он увидел Варю — грустную, бледную, заплаканную и Морозова — с тяжелым, неслужебным взглядом, и понял быстрее, чем успел подумать.
— Варь… — голос его стал другим, — что случилось? Володя? Ну? Не молчите.
Морозов сделал шаг вперед, будто беря на себя первый удар, и сказал негромко, но так, что каждое слово легло точно:
— Беда, Коля, в Покровке. Мы с Варей туда.
И Варя тут же подхватила, не давая Коле времени испугаться сильнее, чем нужно:
— Бабушка сказала, мальчонку три дня лечить надо, заговором. Я там останусь, Коль.
Он кивнул сразу, без вопросов, без сомнений, как человек, который привык доверять и принимать решения быстро, даже если внутри у него все сжалось.
— Понял, — сказал он коротко. — Помощь нужна?
Варя покачала головой:
— Нет, Коль. Ты скажи моим, чтобы не волновались. Они в город уехали, за канцтоварами, школа скоро, Ира в первый класс идет.
— Да-да, — поспешно отозвался он, — я все скажу, не переживай.
Он стоял растерянный, словно хотел еще что-то спросить, задержать их хотя бы на минуту, но понял, что сейчас это будет лишним, и только посмотрел Варе вслед так, будто хотел помочь, но не знал чем.
А Морозов и Варя уже вышли на большак, и дорога под ногами показалась вдруг длиннее обычного, потому что впереди было то, от чего не укрыться.
На большаке они остановились почти одновременно, Морозов поднял руку, увидев приближающуюся машину.
Грузовик притормозил не сразу, проехал еще с десяток метров и только потом сдал назад, и водитель, мужчина лет тридцати с усталым лицом и добрыми, немного прищуренными глазами, приоткрыл дверцу и посмотрел вопросительно:
— Куда вам, товарищ лейтенант? — задорно спросил он, бросив быстрый и заинтересованный взгляд на Варю.
— До Покровки не подбросите? — спросил Морозов спокойно, без нажима.
— А чего ж не подбросить, — охотно отозвался тот. — Считай, повезло вам! Туда и еду, из рейса я. Три дня дома не был. Залезайте. Вижу, вы люди не тучные. Поместимся.
Водитель весело рассмеялся. Да только его пассажиры не поддержали и даже не улыбнулись.
Они сели, и водитель тронулся, еще не чувствуя того, что везет не просто пассажиров, а чужую беду, которая уже нашла себе место в машине.
— Рано вы сегодня, — сказал он, пытаясь завести разговор, — дело какое-то у нас?
Морозов молчал, ему не хотелось поддерживать разговор с незнакомым человеком.
Да и в более благоприятной ситуации лейтенант вряд ли бы принялся распространяться о цели своей поездки.
— Служба, — коротко бросил Володя.
— Ну да, ну да! Наша служба и опасна и трудна! — весело пропел водитель, а от себя добавил: — И по субботам тоже, и с такими симпатичными девчонками, тем более.
«Так я тебе и поверил, что на службу!» — усмехнулся про себя водитель и хотел еще что-то добавить, может, пошутить, но вдруг посмотрел на Варю, увидел ее неподвижный профиль, руки, чуть подрагивающие, сложенные на коленях, и замолчал на полуслове, словно понял вдруг без объяснений, что сейчас любые слова будут лишними.
В машине стало тихо, только мотор громко урчал, да колеса ровно шуршали по асфальту, и эта тишина была не неловкой, а уважительной, такой, какую люди иногда инстинктивно оставляют тем, кто едет навстречу чему-то не по своей воле.
Водитель больше не пытался разговорить их, не задавал вопросов, лишь иногда глубже вздыхал, будто и его самого коснулось то тяжелое, что сидело рядом, и Варя вдруг подумала, что чужая беда, если она настоящая, всегда чувствуется — без слов, без объяснений, просто по тому, как вдруг становится тихо даже в движущейся машине.
Покровка возникла вдруг, неожиданно, выросла из-за поворота. Деревня была большая, крепкая, из тех, что в держались уверенно и основательно: к деревне вела широкая улица, утоптанная, местами выбитая колесами до глины, по обе стороны — добротные дома с высокими крышами, резными наличниками. За заборами — сады, густые, налитые, с яблонями, которые тянулись ветвями прямо к дороге, предлагая отведать их подношения.
Люди встретились сразу: кто-то шел с ведрами, кто-то стоял у калитки, переговариваясь с соседом, кто-то возился у мотоцикла, и водитель поневоле сбавил ход, машина пошла медленно, мягко переваливаясь с боку на бок, временами проваливаясь в ухабы.
— Здорово, баба Маня! — крикнул Максим в приоткрытое окно, даже не оборачиваясь толком, словно разговаривал не с человеком, а с самой улицей. — Ну как внучок-то, больше не озорует?
— Здрав будь, Максим, — отозвалась пожилая женщина у калитки, опираясь на забор. — Нет, все хорошо у нас, слава Богу. И тебе спасибо, поговорил ты с ним тогда, послушал он тебя.
Максим коротко махнул рукой, будто отмахиваясь от благодарности, и поехал дальше, а Варя заинтересованно посмотрела на него — не пристально, не в упор, а так, как смотрят на человека, в котором вдруг проступает что-то большее, чем видно с первого взгляда, и если бы не то состояние, в котором она сейчас находилась, если бы не тяжесть внутри, она бы обязательно спросила: а вы кто, собственно, такой, что вас здесь слушают.
Она не спросила, но интерес выдал себя взглядом — внимательным, задержавшимся чуть дольше обычного, и Максим это заметил.
— Максим я, — сказал он просто, словно отвечал на вопрос, которого никто не задал. — Завьялов. Нет, не учитель, — усмехнулся он уголком губ, будто и правда прочитал Варины мысли. — Снабженец я местный. На три деревни работаю: Покровка, Голубевка и Осиновка.
Он на секунду повернул голову, посмотрел на Варю вопросительно, ожидая, что она назовет себя, и она тихо сказала:
— Варвара. Горлова. Из Горловки мы.
— Понял, — повеселел Максим. — Я вас там и взял.
Владимир наклонился чуть вперед:
— Владимир Морозов, лейтенант милиции, участковый, — сказал он и тут же, по-простому, добавил: — Володя. Спасибо, что довезли. Здесь оставьте. Дальше сами мы.
Максим кивнул, притормозил у обочины, еще раз посмотрел на них — уже без шуток, внимательно, серьезно, — и ничего не стал спрашивать.
Машина тронулась дальше, а Варя и Морозов остались стоять на дороге, среди этой живой, дышащей деревни, которая еще не знала, что сегодня ей предстоит принять чужую боль как свою.
Они пошли осторожно, будто старались не нарушить хрупкое равновесие этого утра, свернув с главной улицы в глубь деревни — туда, где дорога уже была не такой широкой, где дома стояли ближе друг к другу, а шаги звучали глуше.
Благодарю, мои дорогие. Ваша поддержка остается для меня самой важной.
можно здесь
Продолжение
Татьяна Алимова