Потом Ксюша часто думала: если бы она знала, чем закончится этот вечер, она бы, пожалуй, всё равно не сдержалась. Слова вырвались сами — как пар из кастрюли, которую слишком долго держали под крышкой.
Но сначала была радость. Такая чистая, незамутнённая радость, какую она не чувствовала, кажется, года три.
Она буквально влетела в прихожую — пальто нараспашку, щёки горят, в руках пакет с тортом, который купила в кондитерской у метро. Ярик первым выскочил навстречу из комнаты — в носках, с планшетом под мышкой, со своим вечным «ма-а-ам, ты где была так долго».
— Ярик, всё, конец нашим страданиям! — она подхватила его, хотя он уже вымахал и весил прилично, и закружила прямо в коридоре, задев вешалку. — Мама теперь начальник отдела!
Кирилл вышел из кухни с полотенцем на плече, посмотрел на её лицо — и сразу всё понял. Шагнул, обнял их обоих — сына, жену, торт и всё остальное — и они стояли так втроём, немного нелепо, посреди узкой прихожей квартиры, за которую ещё оставалось выплатить совсем чуть-чуть.
— Ксюш, — сказал он тихо, — ты умница. Ты слышишь меня? Умница.
Вечером они пили чай с тортом, говорили о том, что теперь закроют ипотеку досрочно — может, уже к следующей весне, — и Ксюша чувствовала себя так, словно с плеч сняли ношу, которую она таскала несколько лет, не замечая, как привыкла к её тяжести.
Потом Кирилл позвонил маме — поделиться хорошей новостью. Мама, конечно, обрадовалась, сказала «наконец-то», сказала «я всегда знала», сказала «Ксюшенька, ты золото». Хорошо поговорили.
Жаль только, что то, что известно маме, тут же становится известно Светке.
Сестра Кирилла — Светлана — была старше его на пять лет и, по собственному убеждению, мудрее на все двадцать пять. Она знала, как надо жить: не суетиться, не надрываться, не зарываться в работу — мол, здоровье дороже. Муж её, Дмитрий, разделял эту философию с завидным единодушием. Вместе они меняли места работы примерно раз в полгода, объясняя это несовершенством окружающего мира, и растили двойняшек — мальчика и девочку, — которые унаследовали от обоих родителей замечательное умение требовать громко и получать тихо.
Жили они в соседнем городе, в съёмной квартире, и время от времени наносили визиты — то к Кириллу с Ксюшей, то на дачу к маме. Приезжали всегда без предупреждения, всегда с аппетитом и всегда с историей о том, как им сейчас особенно трудно.
Ксюша за годы этих визитов выработала определённый иммунитет. Она научилась улыбаться, когда Светлана хвалила её готовку, тут же добавляя «ну тебе-то что, у тебя времени вагон», хотя Ксюша работала полный день. Научилась не считать, сколько уходит на продукты, когда приезжает вся семья. Научилась не замечать, что Дмитрий после ужина устраивается с пивом перед телевизором так, словно это его собственный диван.
Кирилл, надо отдать ему должное, всё понимал. Иногда, когда гости наконец уезжали, он говорил: «Ксюш, прости. Я поговорю со Светкой.» Но разговор всегда откладывался, потому что говорить со Светкой — это как объяснять стене, почему она мешает пройти.
И вот теперь, на следующий же день после её повышения, в дверь позвонили.
Ксюша открыла — и увидела на пороге Светлану с двумя чемоданами, Дмитрия с огромной сумкой через плечо и двойняшек, уже деловито протискивающихся в коридор.
— Вот и мы! — сказала Светлана с таким видом, словно сделала им одолжение.
За её спиной Кирилл смотрел с выражением человека, который уже знает, что его сейчас накажут, но ещё не решил, виноват он или нет.
— Светочка, — сказала Ксюша очень ровным голосом, — вы... надолго?
— Ксюшенька, — Светлана картинно вздохнула и прижала руку к сердцу, — у нас такая беда. Ты же слышала — нас обоих выгнали с работы. В один день, представляешь? Просто варварство какое-то. И с квартиры съехать попросили — хозяин продаёт. Деться буквально некуда. Ну а куда ещё идти, как не к родным?
Она произнесла это с такой простодушной уверенностью, что Ксюша на мгновение потеряла дар речи. Не от наглости даже — от восхищения, почти эстетического, перед совершенством этой логики.
Тем временем двойняшки уже разулись и потопали в гостиную. Дмитрий поставил сумку и огляделся с видом хозяина, прикидывающего перестановку.
— Долго не задержимся, — великодушно пообещал он. — Недельку-другую, пока не устроимся.
— Недельку-другую? — повторила Ксюша.
— Ну! — Светлана уже стягивала пальто. — Мы же семья. Кирюша, чай поставь, мы с дороги.
Кирилл посмотрел на жену. Ксюша посмотрела на мужа. Что-то в её взгляде, должно быть, его остановило — он не пошёл ставить чай.
Они расположились в гостиной все вместе — Светлана с Дмитрием на диване, двойняшки немедленно включили телевизор погромче, Ярик забился в угол с планшетом, явно чувствуя, что лучше не отсвечивать. Ксюша стояла у стены, скрестив руки. Кирилл примостился на подлокотнике кресла — на нейтральной территории.
— Значит, вас обоих уволили, — сказал он осторожно.
— Уволили! — с готовностью подхватила Светлана. — Ни с того ни с сего. Дима только хотел попросить отгулы — его сразу на выход. Ну и я следом, конечно, из солидарности заявление написала. Мы с мужем — одна команда.
Ксюша медленно выдохнула через нос.
— Из солидарности, — повторила она.
— Ну а как иначе? — Светлана посмотрела на неё с лёгким удивлением. — Ксюш, ты бы за Кирюшу не вступилась?
— Я бы сначала спросила, что случилось, — сказала Ксюша.
— Ну вот мы к вам и приехали, чтобы объяснить, что случилось! — Светлана развела руками, как будто это закрывало вопрос. — Хорошо, что у тебя повышение — теперь можете помочь. Мы сейчас даже продукты купить не можем. Та что, такие дела. Корми нас за свой счёт — мы же семья! Не чужие люди, слава богу.
И вот тут Ксюша поняла, всё, хватит.
— Подожди, — сказала Ксюша.
Голос у неё был спокойный. Даже слишком спокойный — Кирилл это услышал и чуть подался вперёд, но промолчал.
— Подожди, — повторила она. — Я хочу убедиться, что я правильно понимаю. Толькр вчера я узнала о повышении. А сегодня вы приехали с чемоданами. Вас попросили с квартиры. Вы оба без работы. И вы решили, что самое логичное — приехать к нам. Не позвонить, не спросить, не предупредить. Просто приехать.
— Ну, — сказала Светлана немного осторожнее, — мы же родственники, чего звонить то...
— Родственники, — перебила её Ксюша, — не приезжают с двумя чемоданами на «недельку-другую» без звонка. Это делают люди, которые боятся, что им откажут, если позвонят заранее. Потому что знают — есть причина отказать.
В комнате стало тихо. Даже двойняшки, почуяв что-то, убавили телевизор.
— Ксюша, — начал Кирилл.
— Нет, подожди, — она не повернулась к нему, смотрела на Светлану. — Я три года помалкивала. Три года я готовила на семь человек вместо трёх, потому что «заскочили на часок». Три года мы давали вам деньги «до получки», которые ни разу не вернулись. Три года я улыбалась и говорила «конечно, оставайтесь», когда вы приезжали на дачу к маме и она потом рассказывала, что вы съели все её зимние запасы. Три года.
Светлана открыла было рот, но Ксюша продолжила.
— Я не жаловалась. Я понимала — родня, бывает по-разному, надо помогать. Но сейчас — слушай меня внимательно, Света, — сейчас вы приехали в день, когда я, наконец, могу закрыть нашу ипотеку досрочно. Нашу ипотеку. Которую мы с Кириллом тянули сами, без чьей-либо помощи, работая оба, поднимая Ярика. И ты говоришь мне «корми нас за свой счёт — мы же семья». Как будто мои деньги — это общие деньги, а ваши деньги — это ваши деньги. Так не работает, Света.
— Ты преувеличиваешь, — тихо сказала Светлана.
— Нет, — так же тихо ответила Ксюша. — Я очень точно всё помню. В отличие от тебя.
Дмитрий кашлянул.
— Слушай, может, не надо так...
— Дима, — Ксюша повернулась к нему, — ты взрослый мужик. У тебя двое детей. Ты не можешь удержаться на работе дольше полугода. И это не жизненные обстоятельства — это выбор. Вы оба выбираете так жить. Это ваше право. Но моё право — не финансировать этот выбор.
Кирилл встал.
— Ксюш...
— Кирилл, — она посмотрела на него, и в её голосе не было злости — только усталость и твёрдая решимость, — ты знаешь, что я права.
Он помолчал. Потом, к явному изумлению сестры, медленно кивнул.
— Знаю, — сказал он.
Светлана посмотрела на брата так, словно он только что её предал.
— Кирюша...
— Света, — он сел обратно, — Ксюша права. Вы должны были предупредить. Вы не можете просто приехать и остаться жить.
— Но нам идти некуда!
— Есть мамина дача, — сказал он. — Там тепло, там огород, там никто вас не попросит с чемоданами. Поезжайте к маме.
Они уехали через сорок минут.
Светлана уходила молча, с поджатыми губами, всем своим видом изображая несправедливо обиженного человека. Дмитрий смотрел в пол. Двойняшки, которым никто ничего не объяснял, просто тащили свои вещи обратно в прихожую с деловитым равнодушием.
Ярик вышел из комнаты и тихонько встал рядом с мамой. Ксюша почувствовала его тёплое плечо у своего локтя и машинально обняла его за голову.
— Мам, — шёпотом спросил он, — они обиделись?
— Может быть, — так же тихо ответила она.
— Они вернутся?
— Не сегодня.
Дверь закрылась. В квартире стало очень тихо.
Кирилл обернулся. Посмотрел на жену — долго, внимательно.
— Ты в порядке?
— Да, — сказала она. И неожиданно для себя засмеялась — коротко, немного нервно. — Да, я в полном порядке. Я, кажется, впервые за три года в полном порядке.
Он подошёл, взял её за руку.
— Я должен был сам давно это сказать.
— Да, — согласилась она без упрёка.
— Прости.
— Скажи это при следующем визите. Вслух. При всех.
— Скажу, — пообещал он.
Развязка наступила через две недели — неожиданно и почти анекдотично.
Мама Кирилла позвонила сама. Голос у неё был какой-то странный — не расстроенный, а скорее озадаченный.
— Кирюш, — сказала она, — ты в курсе, что Свету с работы никто не увольнял?
— Что?
— Ну вот. Я с Натальей Сергеевной разговаривала — она с ними в одном отделе работала. Говорит, Света сама заявление написала. Добровольно. Потому что хотела отдохнуть. И Дима тоже сам ушёл. И из квартиры их не выгоняли — просто решили сэкономить на аренде, пока гостят.
Кирилл долго молчал.
— Мам, — сказал он наконец, — они у тебя?
— У меня. Третий день. Едят, отдыхают, загорают. Дима парник починил, правда.
— Ну хоть что-то.
— Кирюш... — мама помолчала. — Ксюше передай. Она правильно сделала. Я давно хотела что-то такое сказать, да всё... ну, ты понимаешь. Мать всё-таки.
— Понимаю, мам.
— Умница она у тебя.
— Я знаю, — сказал Кирилл.
Вечером того же дня они сидели втроём на кухне — Ксюша, Кирилл, Ярик. Ярик делал уроки, высунув язык от старания. За окном шёл дождь. На плите булькал суп — только для них троих, без расчёта на внезапных гостей.
— Мам, — не поднимая глаз от тетрадки, сказал Ярик, — а мы правда скоро ипотеку закроем?
— Правда, — сказала Ксюша.
— И тогда что?
Она подумала.
— Тогда — всё то же самое. Просто немного легче.
Ярик кивнул, принял это как достаточный ответ и вернулся к уравнениям.
А за окном из-за туч выглянуло солнце. И в этой тесной кухне двушки, за которую почти всё было выплачено, было тепло.