Утром 11 марта 1985 года в Москве уже всё знали. Кроме одного человека.
Владимир Щербицкий — первый секретарь ЦК Компартии Украины, многолетний фаворит Брежнева, реальный претендент на высший пост в стране — в этот момент находился в Сан-Франциско. Возглавлял официальную советскую делегацию. О том, что Черненко скончался, ему не сообщили.
Это не забывчивость. Это была точная работа.
Историки любят рассказывать о Горбачёве как о реформаторе, который пришёл и всё изменил. Перестройка, гласность, новое мышление. Но почти никто не задаётся более простым вопросом: а как он вообще оказался у руля? Потому что если смотреть на хронику событий внимательно, перед нами история человека, которого не выбрала система — его туда вынесло чередой чужих смертей и одной очень удобной договорённостью.
Михаил Горбачёв родился в 1931 году в Ставропольском крае, в крестьянской семье. Детство пришлось на войну и немецкую оккупацию. В 1942 году немцы заняли их село на несколько месяцев — что именно происходило в эти месяцы, Горбачёв никогда не любил обсуждать подробно.
В 1949 году, в 18 лет, он получил орден Трудового Красного Знамени — за участие в уборке урожая на комбайне отца. Высокая правительственная награда. Тысячи таких же деревенских мальчишек работали рядом — без орденов. Как и почему именно этот — вопрос, который историки обходят стороной.
После ордена — серебряная медаль в школе, поступление на юрфак МГУ без вступительных экзаменов (медалистам полагалась такая привилегия), диплом с отличием. В 1955 году он вернулся в Ставрополь уже другим человеком: с московским образованием, молодой женой Раисой и правильными связями.
Прокурорская карьера не пошла. Горбачёв быстро понял: настоящее будущее — в партийном аппарате. Комсомол, крайком — и в 1970 году, в 39 лет, он стал первым секретарём Ставропольского краевого комитета КПСС. По меркам советской номенклатуры — почти губернатор, только с куда большими полномочиями.
Здесь начинается самое интересное.
Ставрополье было, по выражению самого Брежнева, «овечьей республикой» — регион специализировался на животноводстве и шерсти. Скромно. Провинциально. Но у него имелась одна стратегическая особенность, о которой редко говорят: знаменитые курорты Северного Кавказа — Кисловодск, Пятигорск, Ессентуки. Именно сюда регулярно ездили «воды пить» члены Политбюро — пожилые, с болячками, нуждавшиеся в санаторном покое. Алексей Косыгин. Юрий Андропов. Другие.
Было бы странно не познакомиться с ними поближе. Горбачёв не был странным.
Летом 1978 года умер Фёдор Кулаков — заведующий сельскохозяйственным отделом ЦК, фигура выше любого союзного министра. Официальная версия — сердечный приступ. Кресло освободилось.
На него рассматривали троих: Горбачёва из Ставрополя, Моргуна из Полтавы и Бондаренко из Ростова. Горбачёв приехал в Москву на похороны — с Кулаковым он был лично знаком. Там состоялись неформальные смотрины у Брежнева. После разговора вопрос был закрыт.
Через полгода Горбачёв с семьёй переехал в Москву. Секретарь ЦК, куратор сельского хозяйства. 47 лет — по меркам советской верхушки почти юноша. К 1980 году он уже член Политбюро. Некоторые секретари ждали этого по двадцать лет.
А наверху шла своя партия.
Брежнев хотел видеть преемником Щербицкого. Под это готовился план: Брежнев пересаживается на почётный пост председателя партии, Щербицкий становится генеральным секретарём. Суслов — серый кардинал Политбюро, человек, который умел выживать при любой власти, — хотел сам срежиссировать эту передачу.
Но в январе 1982 года Михаил Суслов неожиданно умер.
Весь план рассыпался в одночасье. Началась трёхмесячная тяжба за его место. В мае победил Андропов — человек из КГБ, с которым Горбачёв был знаком ещё по кисловодским встречам. В ноябре того же 1982 года умер Брежнев. Андропов занял кресло генсека — и правил чуть больше года. Умер в феврале 1984-го.
Каждая смерть двигала Горбачёва на шаг вперёд.
После Андропова расклад был такой: четыре тяжеловеса — Устинов, Тихонов, Громыко и Черненко. Они выдвинули Черненко — не потому что верили в него, а чтобы выиграть время. Дождаться съезда КПСС, где можно было аккуратно закрыть путь наверх для горбачёвской команды.
Черненко, по рассказам, пришёл домой и сообщил жене об избрании. Та заплакала.
Но тут умер Устинов — министр обороны, человек с абсолютным авторитетом в Политбюро. Единственный, кто мог остановить любую интригу одним словом. Декабрь 1984-го.
Остался Громыко.
Андрей Громыко к тому моменту провёл на посту министра иностранных дел почти тридцать лет. Сотни перелётов, тысячи переговоров, бесконечные протокольные обеды. Возраст давал о себе знать. Ему хотелось тихого, почётного места — без командировок и ночных звонков.
И начались переговоры.
Горбачёва представляли Евгений Примаков и Александр Яковлев. Интересы Громыко — его сын Анатолий и Владимир Крючков из КГБ. Все четверо потом написали мемуары, где об этих встречах рассказывали с разной степенью откровенности.
Договорились быстро. Громыко поддерживает Горбачёва на заседании Политбюро. Горбачёв гарантирует: когда придёт к власти, Громыко займёт пост председателя Президиума Верховного Совета СССР. Спокойно. Почётно. Без перелётов.
10 марта 1985 года Черненко умер.
В тот же день прошли два неофициальных совещания. Щербицкому — единственному, кто мог реально составить конкуренцию, — о произошедшем не сообщили. Он всё ещё был в Сан-Франциско.
На следующее утро Громыко открыл официальное заседание Политбюро и внёс предложение: избрать генеральным секретарём Горбачёва Михаила Сергеевича. Каждый член Политбюро посмотрел на Громыко — и понял: раз уж он предлагает, значит, всё уже решено. Спорить бессмысленно.
Проголосовали единогласно.
Щербицкий узнал обо всём уже в самолёте, летя обратно в Москву. Страна, в которую он возвращался, была уже другой — с другим хозяином.
Вот и весь механизм. Не народное волеизъявление, не партийная мудрость, не торжество лучшего над остальными. Нужные люди умерли в нужное время, один уставший дипломат захотел спокойной пенсии — и система щёлкнула, как замок.
Это не умаляет того, что случилось потом. Гласность, перестройка, крушение железного занавеса — всё это произошло. Масштаб событий был колоссальным.
Но история любит такие парадоксы. Те, кто годами строил планы и выстраивал коалиции, проиграли. Выиграл тот, кто просто оказался рядом, когда чужие схемы начали рассыпаться одна за другой.
Человек, изменивший страну до неузнаваемости, сам оказался не замыслом — а случайностью. Точнее, суммой чужих случайностей, сложившихся в его пользу.
История редко бывает такой честной.