«Гомский капкан»
Ночь Ущербной луны месяца Хермед (24.11.103)
В осень 103 года от создания Империи людей, несколько молодых и дерзких берсеркеров из числа бывших бюгвирров (слуга, готовый драться и убивать; варваск.), решили объединиться и ещё до Полной зимы совершить набег на имперские земли.
Варвары были из разных кланов и почти все из «пришлых», но объединяло их одно – жажда крови и наживы и попрание старых законов северян. Молодые побратимы, лишь недавно снявшие с шей красные обручи (знак бюгвирра) не хотели ждать весны года следующего и надеяться, что ярл на медведе-оборотне придёт до Сумарблота (первый день лета у берсеркеров), чтобы позвать варваров в поход.
«Мятежники» (именно так назовут их впоследствии коренные северяне) соблюдали все меры конспирации. Они не встречались в одном и том же месте дважды, не собирались более пяти человек за раз и даже придумали свой язык для общения и паролей (искажённый гномий с вкраплениями слов, придуманных самолично).
Втайне от побратимов, «мятежники» готовились к набегу, который решили совершить осенью, до первых больших холодов. Заготовляли оружие и провиант, выбирали лодки, на которых отправятся на побережье.
Бывшие бюгвирры выбрали себе вожака, девятнадцатилетнего здоровяка по имени Фидгет (непоседа – варваск.),местного северянина из рода Урса и даже придумали название для своего рода – род Керука, по имени древнего героя-титана, восставшего против богов.
«Мятежники» хотели таким образом завоевать уважение побратимов и получить крепкое место для своего новоиспечённого рода, среди берсеркеров.
Фидгет и его соратники были уверены, что добыв в набеге богатую добычу и множество пленников, они смогут быть на равных с коренными северянами и даже получить место в Совете Старейшин.
Молодой Кристоф, теперь откликающийся на имя Хальфсен, тоже примкнул к молодым берсеркерам и стал неистово готовиться к очередному походу.
Встав в единый строй с варварами и принятый северянами в побратимы, Хальфсен между тем хотел ещё более отличиться, чтобы соответствовать своим новоиспечённым сородичам. А сделать это можно было лишь в битве.
И когда один из бюгвирров предложил ему посетить некую тайную встречу, Кристоф, не раздумывая, согласился.
Согласился он, и войти в новый род Керука, но истинным желанием его была битва и ждать весны следующего года он не хотел.
К тому же молодого варвара тянуло на континент. Скрывая это от себя и уж тем более от собратьев по роду, Кристоф так же жаждал вновь вступить на имперскую землю. Почти так же остро, как и встретиться с врагом в сражении или в поединке.
День, а точнее ночь выхода в поход была назначена Ястребиная ночь (ночь нечисти и первого снега, варваск.), то есть ровно через месяц после начало нового года у северян. И вернутся, вновь обретённые берсеркеры, планировали до Зимнего солнцестояния в месяц йоль.
За сутки до назначенной даты, на Седые острова в заливе Лисы с севера, пришли полярные волки-тени.
По воспоминаниям старожил и старейшин этих оборотней не было на островах более тридцати варварских зим.
Фидгет и другие «мятежники» посчитали это хорошим предзнаменованием.
В ночь Ущербной луны месяца Хермед (ноябрь, третья четверть) одали многих родов бесшумно покинули многие молодые воины.
Около сотни волков в пяти стаях и две с половиной сотни северян на девятнадцати лодках вышли в залив.
Паруса подняли, лишь пройдя остров Портин.
Изначально берсеркеры направлялись на юго-запад, и их целью был крупный промышленный город Юхсон, что стоял в устье реки Хаток.
Но волки, не принявшие предложения присоединиться к северянам в лодках-чайках, поплыли на северо-запад, и юным берсеркерам не оставалось ничего другого как принять это и тоже направиться к Гому, ещё одному промысловому городку баронства Околом.
Рано утром варвары были уже на берегу. Ни кого не оставив для охраны лодок, Фидгет повёл свою ватагу к виднеющемуся в утреннем тумане городку.
Здесь была старая заброшенная крепость и цитадель, но сам город располагался у подножия древней стены и немного в стороне, на пологом берегу.
Город спал. Дымы домашних очагов вились вверх к выбеленному небу.
Разбив свой род на пять отдельных отрядов, новоиспечённый хэрсир решил взять город в клещи и проникнуть в него сразу с трёх сторон, по количеству ворот.
Хальфсен был в отряде Модда, бюгвирра из рода Бьорна. Они должны были войти в Гом с западной стороны.
Не было ни какого сопротивления. На воротах не было стражи, а в городе почти не было горожан, лишь старики да калеки. Будто бы жителей предупредили о приближении северян, и они в спешке покинули Гом.
Весь текущий день ушёл на поиски «хабара». К вечеру стало ясно, что этот набег останется без пленников, хотя двенадцать телег, экспроприированных тут же в Гоме, были завалены различным скарбом.
Но возвращаться «домой» без вереницы молодых женщин и мальчиков, пусть и с награбленным «добром» было тоже самое, что расписаться в собственной неумелости.
Рассчитывать на «тёплый» приём на островах, а уж тем более говорить о вхождении нового рода в Совет Старейшин, не было ни каких оснований.
И потому, на коротком совещании командиров отрядов, Фидгет предложил идти на юг, в Юхсон, а четыре десятка побратимов (из расчёта два варвара в лодке-чайке)посадить в лодки с награбленным и направить их так же на юг вдоль берега.
Решение было принято единогласно и за два часа до заката варвары покинули Гом через южные ворота. Хальфсен шёл вместе со всеми, считая, правда, что поход на юг, это ошибка.
Хэрсир пустил вперёд волков и те, не далее чем в одной скогсмиле (около 5 км, варваск.) наткнулись на имперское ополчение – два полка мечников в зелёных одеяниях и щитах с белой сосной в поле, перегораживали дорогу на юг и будто бы ждали варваров.
Волки-тени, не дожидаясь берсеркеров, атаковали людей, и Фидгету не оставалось ничего другого, как устремиться вперёд по присыпанной первым снегом дороге, так же в атаку на противника.
Охотники и рыбаки, а по совместительству и разведчики на дополнительном жаловании у кронпринца Петра Зааса, доложили сыну владыки Околома, что на Седых островах что-то затевается.
Пётр и так держал своё ополчение «под ружьём». Оба полка мечников, разбитые на роты, курсировали по северному тракту. Лучники непрерывно практиковались в стрельбе, а «скороходы Лотара» «наматывали» уже третий круг, обходя все владения княжества.
Кронпринц был точно уверен, что до зимы берсеркеры вновь придут на их земли.
В ночь, предшествующую дню Осеннего равноденствия, Петру приснился сон. Острые утёсы мыса Гварт, что вдавался в Океан на северо-востоке, были окрашены в кроваво-красные цвета.
Небо было тёмным, почти чёрным и «висело» очень низко. Сам кронпринц стоял на скале и вглядывался в бушующее море. Его одежды рвало сильным ветром, и волосы в беспорядке метались на голове.
Атональный звук доносился откуда-то из-за спины, но Пётр не мог повернуться. Будто что-то удерживало его. Сквозь жуткий инородный стон, он услышал неистовый звон колоколов. Затем до него долетел запах гари, а с ним и пепел, что осаждался на плечи и голову княже.
Кронпринц знал, что городок Гом за его спиной горит. Он слышал крики людей, даже плач, но как бы не пытался, как бы не прилагал неимоверные усилия, повернуться не мог.
На глазах его выступили слёзы, и Пётр до крови прокусил нижнюю губу.
Он не мог помочь родному городу. Очень хотел, но не мог…
Кронпринц Пётр проснулся весь в поту на скомканных шёлковых простынях.
Не тратя времени на умывание и одевание, он выскочил из спальни, чтобы срочно раздать приказания.
* * * * *
Хальфсен бежал наравне со всеми. Оба его меча покинули ножны и упруго качались в руках берсеркера в такт бега.
Волки уже вступили в драку. Слышалось их рычание, а порой и поскуливание, когда кто-то из имперских мечников смог достать и ранить животное.
Душа Хальфсена в прямом смысле слова пела. Молодой варвар жаждал битвы. То что было в Гоме ни шло, ни в какое сравнение с предстоящей схваткой. Он украдкой посмотрел на своих побратимов, бегущих рядом, и увидел такое же, как и у самого себя, желание как можно скорее вступить в дело.
Солнце, бледное и тусклое, прошло почти весь свой путь по небосводу, и день клонился к закату.
* * * * *
Волки были всё ближе. Их шкуры лоснились и блестели. Глаза на узких мордах сверкали красным.
Ополченцы Околома, а именно мечники обоих полков княжества: барона Михаила и кронпринца Петра, стояли твёрдо, крепко сжимая в побелевших ладонях рукояти мечей и скобы щитов.
Они ещё ни разу не видели волков-теней и не встречались с ними в бою, но имперцы твёрдо знали одно – перед ними враг, в каком бы обличии он не был, а значит, его надо убить. Убить во чтобы-то не стало.
Между подразделениями мечников, в небольшом зазоре, располагался имперский маг. Новенький, присланный из Миргарда на замену погибшему при Шартане Ефраиму Замосскому. Звали его Горок Тимор, и был он родом с далёкого юга. Волшебник был последователем Школы Металла и потому его халат был тёмного синего цвета, окаймлённым серебряной полосой.
В его руках сверках Посох Бесконечности, артефакт, позволяющий одному подразделению, стоять в бою до полной победы или поражения.
Как только волки приблизились на столько, что можно было разглядеть их искажённые яростью морды, чародей выкрикнул в небо несколько слов на незнакомом гортанном языке и тот час над нападавшими заискрилось само пространство и будто бы звездной сетью упало на волков, укрывая их целиком.
Это заклинание ослабило оборотней, частично лишив их силы, и в бой они вступили не в полной мере готовые.
Кронпринц Пётр удовлетворённо кивнул. Маг прибыл в Околом менее недели назад, и у наследника не было возможности, как следует познакомиться с чародеем и поговорить, но то, что он видел, ему нравилось.
Сотня волков атаковала имперцев. Мечники из полка кронпринца Петра встретили оборотней стоя в атакующей колонне. Их соратники из полка барона Михаила успели перестроиться в каре, для лучшего отражения атаки волков-теней. Получилось это у них настолько слаженно и гладко, что можно было позавидовать.