– Ключи на стол положи, Валя. Живо.
Я стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. Мой белоснежный льняной костюм идеально контрастировал с её заляпанным соусом сарафаном. Валентина даже не обернулась, продолжая методично выгребать из холодильника домашний сыр, который Армен привез специально для «заезда» москвичей.
– Анечка, не начинай, – Валя причмокнула, облизывая палец. – Брат сказал, что семья – это святое. А я в этом твоем курятнике гость. Имею право на лучший сервис.
Она обвела рукой мою кухню так, будто это были её владения. Валентина приехала три дня назад «просто подышать морем», но за эти семьдесят два часа успела рассорить горничных, заявить, что Армен «связался не с той» и, что самое главное, начала требовать долю в прибыли. Мол, земля под гостевым домом когда-то принадлежала их деду, а значит, и Аня тут – лишь наемный персонал.
– Сервис заканчивается там, где начинается наглость, – я сделала шаг вперед, и голос мой стал тихим, почти вкрадчивым. – Ты заняла четвертый номер, хотя он забронирован на месяц вперед. Люди приедут через два часа. Выметайся в пристройку к тете Симе.
– В ту конуру? – Валентина резко развернулась, её глаза-щелки вспыхнули. – Да ты совсем берега попутала, хозяйка? Я – родная кровь. А ты... ты просто удачно пристроилась к моему брату. Номер четыре мне не нравится, там кондиционер шумит. Я переезжаю в тринадцатый. Тот, который у тебя вечно закрыт.
Я почувствовала, как внутри разливается холодное, расчетливое удовлетворение. Капкан щелкнул сам собой.
– Не советую, – я специально отвела взгляд, изображая нервозность. – Номер тринадцатый не зря на замке. Там... «сезон» три года назад закончился плохо. Курортники говорят, место тяжелое. Кто туда заезжает, уезжает раньше срока. И не всегда на своих двоих.
Валя расхохоталась, обнажив золотой зуб.
– Ой, не смеши мои тапки! Проклятие у неё. Сама, небось, там заначки от Армена прячешь, вот и пугаешь всех. Думаешь, я дура? Ключи давай!
– Армен будет против, – я продолжала гнуть свою линию, отступая к шкафу, где висела связка. – Он сам боится этого номера. Валя, не лезь туда. Там вещи пропадают, люди с ума сходят.
– Ключи, я сказала! – она буквально вырвала у меня из рук связку с тяжелым латунным брелоком. – А Армену я сама скажу, что ты мне угрожала. И про долю нашу мы еще вечером потолкуем. Пора раскулачивать твою лавочку.
Я смотрела, как её грузная фигура скрывается в коридоре. Она шла к тринадцатому номеру – самому дальнему, с видом на глухую стену и старый инжир. Номер, который я использовала как склад для «забытых» вещей, которые никто никогда не забирал.
Я медленно достала телефон и открыла приложение для удаленного доступа к камерам. Звука в жилых комнатах по закону быть не должно, но в тринадцатом номере у меня стояла «тестовая» система с активным микрофоном. Якобы для записи «паранормальных явлений» для блога.
На экране появилось изображение. Валентина с размаху бросила свою сумку на кровать, подняв облако пыли. Она тут же принялась рыскать по тумбочкам.
– Посмотрим, какое тут проклятие, – прошипела она на записи.
Её рука наткнулась на резную деревянную шкатулку, которую я «забыла» в нижнем ящике комода. Валя замерла. Её пальцы впились в крышку.
Я улыбнулась. Жадность – самый надежный проводник в ад.
***
Я стояла на террасе, вдыхая густой, влажный аромат цветущего олеандра и жареного мяса. Снизу, из зоны барбекю, доносился громовой хохот Армена. Мой «добрый великан» даже не подозревал, что в тринадцати метрах над его головой его родная сестра сейчас совершает прыжок в пропасть.
Экран телефона подмигивал мне из тени. Валя в номере действовала быстро. Она не просто вскрыла шкатулку – она делала это с каким-то остервенением, словно мстила дереву за свои неудачи.
– Ого... – донесся из динамика её хриплый шепот.
На дне шкатулки, под слоем пыльных театральных программок (тетя Сима когда-то хранила там память о молодости), блеснул край пачки. Пятитысячные купюры, перетянутые аптечной резинкой. Те самые триста тысяч, которые я вчера аккуратно сложила из «банка приколов», проложив сверху и снизу две настоящие банкноты.
Валя воровато оглянулась на дверь. Она не знала, что замок в тринадцатом номере закрывается «наглухо» только снаружи, а изнутри его можно заклинить простой зубочисткой, что я и сделала заранее.
Она схватила пачку. Пальцы её дрожали, она быстро пересчитала купюры. Глаза золовки заблестели тем самым маслянистым блеском, который я видела у «курортников», сорвавших куш в казино. В этот момент для неё перестали существовать и брат, и семейные ценности, и даже здравый смысл. Она сунула деньги в лифчик, поправила сарафан и вдруг замерла.
В дверь тринадцатого номера постучали. Негромко, но требовательно.
Валентина вздрогнула так, что едва не выронила шкатулку. Она быстро запихнула её обратно в комод и задвинула ящик.
– Кто там? – голос её сорвался на визг.
– Администрация, – раздался за дверью мой холодный голос. – Валентина, открой. У нас проверка противопожарной системы.
Я слышала через телефон, как она тяжело дышит. Она заметалась по комнате, схватила свою сумку, будто собиралась прыгать в окно, но там была лишь глухая стена и инжир.
– Позже зайдешь! – крикнула она, пытаясь придать голосу уверенности. – Я переодеваюсь!
– Открывай сейчас же, или я воспользуюсь мастер-ключом, – я нажала на ручку двери.
Дверь, естественно, не поддалась. Валя, решив, что я действительно не могу войти, осмелела. Она подошла к двери, но открывать не спешила.
– Аня, иди к черту со своими проверками! Армен сказал, я тут хозяйка. Завтра посмотришь свои датчики.
– Валя, из номера тринадцатого только что поступил сигнал о несанкционированном доступе к сейфу-хранилищу, – соврала я, глядя в камеру. – Ты понимаешь, что это значит? Это номер спецназначения. Там хранятся вещи гостей, за которые я отвечаю головой. Если ты что-то взяла...
– Ничего я не брала! – заорала она через дерево. – Тут пусто было! Пыль одна!
Она не знала, что я уже отправила сообщение Армену: «Твоя сестра вскрыла тринадцатый номер. Там пропали деньги, отложенные на закупку оборудования для отеля. Спустись, пожалуйста, пока я не вызвала полицию».
Армен был человеком чести, но его южный темперамент в вопросах воровства не знал пощады.
Я услышала тяжелые шаги на лестнице. Армен поднимался, сопя от гнева. Его шаги отдавались в полу, как удары молота.
– Валя! – его голос перекрыл шум кондиционеров. – А ну-ка открой! Что ты там делаешь в закрытом номере?!
В камере я видела, как Валя побледнела. Она начала лихорадочно вытаскивать деньги из лифчика, пытаясь запихнуть их под матрас, но пачка была слишком толстой. Тогда она подбежала к окну, надеясь выбросить их в инжир, но сетка была прибита намертво.
– Валя, открывай, или я вышибу дверь! – Армен уже колотил в полотно так, что пыль летела с потолка.
Валентина, загнанная в угол, сделала то, чего я и ожидала от её недалекого ума. Она схватила телефон и начала записывать видео, крича:
– Она меня подставила! Это её деньги! Она их сюда подложила, чтобы меня выгнать! Армен, не слушай её!
Я стояла за дверью и улыбалась. Она только что вслух подтвердила, что деньги у неё, и она их нашла.
– Ломай, Армен, – тихо сказала я. – Пока она их не уничтожила.
Дверь хрустнула. Армен плечом вынес замок. В щепки.
Валя стояла посреди комнаты, прижимая пачку фальшивых купюр к груди, как щит. Лицо её было перекошено от ярости и страха.
– Вот! Смотри! – закричала она брату. – Твоя жена – змея! Она специально меня сюда заманила!
Армен посмотрел на деньги, потом на сестру, потом на меня. В его глазах было столько боли и разочарования, что мне на секунду стало её жаль. Но только на секунду.
– Ты... ты украла деньги, которые мы откладывали Тимуру на учебу? – прохрипел он.
– Да это не деньги! Это подстава! – Валя швырнула пачку ему в лицо.
Купюры разлетелись по комнате веером. И тут наступила тишина. Самая страшная тишина, которую я когда-либо слышала в «сезон». Потому что сверху на пачке лежал лист бумаги, который вывалился вместе с банкнотами.
Там было написано: «Дарственная на гостевой дом. Подлежит аннулированию в случае хищения имущества владельца».
И подпись. Моя.
***
– Ты что, Армен, ослеп?! – Валя зашлась в крике, тыча пальцем в листок, лежащий на полу. – Смотри, что твоя благоверная пишет! Она дом на меня переписать хотела, а теперь спектакль устроила! Сама деньги подложила, сама тебя привела!
Армен медленно поднял «дарственную». Его лицо, еще минуту назад багровое от гнева, вдруг стало землисто-серым. Он читал строчки, выведенные моим ровным почерком, и я видела, как в его голове рушится образ идеальной сестры.
– Это правда? – он посмотрел на меня. – Ты хотела отдать ей долю?
– Я хотела проверить её на вшивость, Армен, – ответила я, не отводя взгляда. – Твоя сестра три дня твердит, что этот дом принадлежит ей по праву крови. Я решила дать ей шанс. Положила документ, который она так хотела, и деньги... на «развитие бизнеса». Если бы она была честным человеком, она бы вышла и сказала: «Аня, что это за бумаги в тринадцатом номере?». Но она выбрала украсть.
– Да ложь это всё! – Валя бросилась к брату, пытаясь выхватить листок. – Она меня подставила! Деньги ненастоящие! Я сразу поняла!
– Если ты поняла, что они ненастоящие, зачем ты их в лифчик совала? – я сделала шаг вглубь комнаты, наступая на одну из пятитысячных купюр. – Зачем под матрас прятала, когда мы в дверь постучали?
Армен молча взял одну из банкнот. Растер её между пальцами. Бумага была плотной, качественной, но без водяных знаков. На обороте мелким шрифтом, который можно разглядеть только в упор, было напечатано: «Билет в один конец из Сочи».
– Валя, – голос Армена прозвучал как надтреснутый колокол. – Собирай вещи. Сейчас же.
– Ты брата на бабу меняешь?! – взвизгнула золовка. – Да она тебя по миру пустит! Она же ведьма, она всё просчитала!
– У тебя есть десять минут, – Армен отвернулся, не желая больше смотреть на сестру. – Если через десять минут ты будешь на территории моего дома, я вызову наряд. И поверь, видеозапись из этой комнаты, где ты воруешь «деньги» и прячешь их, станет отличным поводом для статьи. Даже если они фальшивые, умысел на кражу зафиксирован.
Валентина застыла. Она посмотрела на меня – я стояла в своем безупречном белом костюме, холодная и спокойная. В её глазах плеснулась такая ненависть, что воздух в комнате, казалось, загустел. Она поняла, что проиграла. Проиграла всё: и мифическую долю, и поддержку брата, и бесплатный отдых.
Она начала лихорадочно запихивать вещи в сумку, швыряя туда мокрые купальники и недоеденный сыр.
– Ты еще пожалеешь, – прошипела она, проходя мимо меня к выходу. – Земля круглая.
– В Сочи она гористая, Валя, – улыбнулась я одними губами. – Смотри, не споткнись на серпантине.
***
Спустя час я видела из окна, как Валентина тащит свой тяжелый чемодан по пыльной обочине в сторону автобусной остановки. Её сарафан помялся, волосы растрепались, а лицо распухло от злобы и слез. Она постоянно оглядывалась, надеясь, что Армен выбежит, окликнет её, предложит денег на дорогу. Но Армен сидел внизу, в своей беседке, и молча смотрел на угли в мангале.
В глазах Вали больше не было того победного блеска «хозяйки жизни». Там остался только липкий, серый страх перед неизвестностью и осознание того, что её жадность сожрала последнюю ниточку, связывавшую её с благополучной жизнью. Она знала, что теперь вход в наш дом для неё закрыт навсегда, а по всему Адлеру уже поползли слухи о «сестре-воровке», услужливо запущенные тетей Симой.
***
Я смотрела на пустой тринадцатый номер и чувствовала странную пустоту. Победа пахла не морским бризом, а пылью и дешевой типографской краской. Я действительно всё просчитала. Каждое слово, каждую купюру, каждый стук в дверь. Я знала, что Валя не устоит. Мы с ней были похожи в одном: обе знали цену деньгам. Только она хотела их получить даром, а я – любой ценой.
Глядя на свое отражение в зеркале шкафа, я поправила воротничок. На белом льне не было ни пятнышка. Но внутри, где-то за ребрами, скреблось холодное осознание: я только что уничтожила человека просто потому, что он мешал мне строить мой идеальный мир. И самое страшное – мне это понравилось. В Сочи «сезон» только начинался, и я была к нему готова.