– Ключи на стол положи, Ирочка. Ты здесь больше никто, просто гостья по старой памяти.
Я стояла в прихожей квартиры, которая еще месяц назад принадлежала моей тетке, и вдыхала густой, липкий запах чужого быта. Пахло дешевым табаком, немытыми телами и жареным луком. Ликвидность этого объекта на Васильевском острове стремительно летела в бездну. Стены, которые Борис Аркадьевич, мой отец, так бережно подкрашивал каждое лето, теперь были заляпаны чем-то жирным.
Мой двоюродный брат Олег, развалившись на антикварном банкетке, демонстративно ковырял в зубах спичкой. На нем были растянутые спортивки и майка-алкоголичка – образ, идеально дополняющий превращение интеллигентной «трешки» в притон.
– Олег, ты ничего не попутал? – я не снимала плащ, только поправила золотую цепь на шее. – Наследников трое. Я, ты и Игорь из Твери. Свидетельство о праве на наследство еще даже краской не просохло, а ты тут уже табор развел?
В коридор высунулась заспанная физиономия какого-то типа в наколках. Увидев меня в строгом черном костюме, он икнул и скрылся в дальней комнате.
– Проснись, сестренка, – Олег осклабился. – Я не «развел». Я консолидировал активы. Пока ты там свои липовые сделки в агентстве крутила, я время не терял. Игорь свою долю мне продал. И теткина доля теперь моя по дарственной, которую она за неделю до ухода подписала. Так что у меня теперь пять шестых. А твоя одна шестая – это так, на один поход в ресторан в твоем Питере.
Я почувствовала, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Но лицо осталось каменным. Риелтор во мне уже начал оценку ущерба: паркет убит, лепнина в углу пошла трещиной, в воздухе – устойчивый аромат обременения.
– Доли Игоря ты выкупил? – я прищурилась, глядя прямо в его покрасневшие от вечного похмелья глаза. – А меня ты спросить не забыл? Существует такая штука, как преимущественное право покупки, братец. Статья двести пятьдесят ГК РФ. Ты обязан был предложить мне выкупить долю на тех же условиях.
Олег зашелся в лающем кашле, который он считал смехом.
– Ой, напугала! Ты уведомление по адресу прописки получала? Получала. Месяц прошел? Прошел. Я всё по закону сделал, Ир. Письмо вернулось «за истечением срока хранения». Твои проблемы, что ты почту не забираешь. Теперь я тут хозяин. И завтра здесь будет хостел для строительных бригад. Семьдесят метров полезной площади, по восемь коек в комнате. Посчитай доходность, ты же у нас математик.
Он выставил вперед грязную ладонь, будто отгораживаясь от моих претензий. В его движениях сквозила уверенность мелкого хищника, который уверен, что надежно спрятал концы в воду.
– Значит, официально купил? – я достала телефон и быстро набрала Максима. – Макс, глянь в реестре по нашему адресу. Свежая выписка, раздел «переход прав».
– Мам, одну секунду, – голос сына в динамике звучал по-деловому сухо. – Вижу. Сделка зарегистрирована три дня назад. Продавец – Игорь Михайлович, покупатель – Олег Петрович. Сумма сделки... Ого. Мам, тут цифра странная. Восемьсот тысяч рублей за две доли.
Я не удержалась от усмешки. Олег, услышав сумму, на секунду замер, а потом еще сильнее выпятил грудь.
– Вот именно! Восемьсот тысяч. У меня таких денег отродясь не было, занял у серьезных людей. Так что не лезь, Ира. Ты свою долю мне сама отдашь, когда я тебе тут веселую жизнь устрою.
Я молча развернулась и вышла. На лестничной клетке я достала из сумки влажную салфетку и тщательно протерла руки. Восемьсот тысяч за две трети квартиры на Васильевском, рыночная стоимость которой минимум пятнадцать миллионов?
Олег решил сэкономить на налогах и госпошлине. Он указал в официальном договоре копейки, а остальное, видимо, отдал Игорю в конверте. Глупый, жадный Олег. Он только что вручил мне заряженный пистолет и сам приставил его к своему виску.
– Максим, – сказала я в трубку, спускаясь к машине, где меня ждал спокойный, как скала, Олег-архитектор. – Найди мне телефон Игоря из Твери. И подготовь шаблон искового заявления о переводе прав и обязанностей покупателя. Мы будем покупать эти доли. По той самой цене, которую мой братец указал в договоре.
***
– Восемьсот тысяч за две доли? Ты серьезно, Олег? – я переспросила Игоря по телефону, стоя у панорамного окна в офисе.
На том конце провода племянник из Твери замялся. Я буквально слышала, как он потеет, прижимая трубку к уху.
– Ир, ну ты пойми... Олег сказал, так всем проще будет. Налоги там, волокита. Он мне остальное «в черную» отдал. Три миллиона сверху. Мне на расширение бизнеса в Твери край как надо было.
– Игорь, ты же понимаешь, что ты сейчас признался в соучастии в налоговом преступлении? – я понизила голос до ледяного шепота. – И что по документам ты продал активы за бесценок?
– Да ладно тебе, Ир, свои же люди... – промямлил он и повесил трубку.
«Свои». Это слово в риелторском бизнесе – самый верный признак того, что тебя собираются кинуть. Я отложила телефон и посмотрела на Олега-архитектора. Он молча разложил на столе планшет с выпиской из ЕГРН.
– Ирина, ты же понимаешь, что он сделал? – Олег коснулся пальцем графы с ценой. – Он подал тебе уведомление, где, скорее всего, была указана рыночная цена, ну, скажем, миллионов пять. Ты не ответила. А в реальном договоре купли-продажи с Игорем он проставил восемьсот тысяч.
– Именно, – я поправила тяжелый золотой браслет. – Юридически это означает, что условия продажи изменились в лучшую сторону для покупателя. А значит, мое преимущественное право покупки было нарушено. Согласно закону, я имею право требовать в судебном порядке перевода на меня прав и обязанностей покупателя. По той цене, которая указана в договоре.
– То есть ты выкупишь эти доли за восемьсот тысяч вместо реальных пяти миллионов? – Олег удивленно поднял бровь.
– Именно так. Олег сам вырыл себе могилу своей жадностью. Он хотел сэкономить пару сотен тысяч на налогах, а в итоге потеряет всё.
Вечером я снова была у дверей теткиной квартиры. На этот раз я не была одна. Со мной был Максим с планшетом и крепкий парень из охранного агентства – «для фиксации состояния объекта».
Дверь открыл тот самый тип в наколках. Из глубины квартиры доносился заливистый хохот и звон бутылок. Олег, мой «дорогой» братец, праздновал расширение жилплощади.
– Опять ты? – он вышел в коридор, пошатываясь. – Я же сказал, ключи только через суд.
– А я и не за ключами, – я шагнула внутрь, игнорируя запах перегара. – Я пришла оценить ущерб. Максим, фиксируй. Заливы на потолке, демонтаж антикварных дверей, порча паркета.
– Э, ты чего тут раскомандовалась! – Олег попытался схватить Максима за плечо, но мой охранник мягко, но решительно перехватил его руку. – Ты кто такой? Я полицию вызову!
– Вызывай, – я достала из папки желтый конверт. – Заодно покажешь им договор с Игорем. И объяснишь, почему в уведомлении, которое ты мне присылал, стояла сумма в пять миллионов, а в Росреестр ты подал данные на восемьсот тысяч. Знаешь, как это называется, Олег? Обман сособственника.
Олег побледнел. Его самоуверенность начала осыпаться, как старая штукатурка в этой квартире.
– И что? Ну ошибся... – буркнул он, пряча глаза.
– Нет, братец. Ты не ошибся. Ты совершил юридическое самоубийство. Иск уже в суде. Деньги – те самые восемьсот тысяч – уже на депозите суда. Скоро ты получишь решение, по которому эти доли перейдут мне. А ты останешься с долгами перед «серьезными людьми», у которых ты занимал деньги на покупку. Ведь Игорь тебе три миллиона «в черную» не вернет, верно?
– Ира, ну мы же родные... Давай договоримся! – в его голосе прорезались визгливые нотки.
– Мы договаривались, когда я предлагала тебе продать квартиру целиком и поделить деньги честно, – я развернулась к выходу. – Теперь условия диктую я. Кстати, завтра здесь будет клининговая служба и оценка ущерба имуществу. Счет за разбитую лепнину я приобщу к делу. Готовься к выселению, «хозяин».
Я вышла на лестницу. В спину мне донесся грохот разбитой бутылки и отборный мат.
***
– Ты хоть понимаешь, что ты несешь, Ира? – голос Олега сорвался на визг. Он стоял посреди разгромленной гостиной, и в руках у него был стакан с мутной жидкостью. – Какое «перевести права»? Я собственник! У меня документы на руках!
Я прошла к окну, брезгливо отодвинув носком туфли пустую банку из-под консервов. Ликвидность объекта из-за этого погрома упала еще на полмиллиона. Придется вычитать из его доли.
– Документы у тебя на руках, Олег, это правда. Но в этих документах стоит цена: восемьсот тысяч рублей. Ты ведь сам настоял на этой цифре, чтобы не платить налог с пяти миллионов, верно? Игорь подтвердил это под протокол. Ты нарушил мое преимущественное право покупки, указав в уведомлении одну цену, а в сделке – другую.
Я развернулась и посмотрела ему прямо в глаза.
– Суд уже вынес определение о наложении обеспечительных мер. Сделка между тобой и Игорем будет пересмотрена. Я вношу на депозит суда те самые восемьсот тысяч, которые ты так заботливо прописал в договоре. И всё. Эти пять шестых долей становятся моими по закону. За бесценок. Именно по той цене, в которую ты оценил свою совесть.
– Это грабеж! – Олег шагнул ко мне, но мой охранник молча преградил ему путь. – Я Игорю три миллиона наличкой отдал! Своих, кровных! Он мне их не вернет, он их уже в Твери в стройку вбухал!
– Это твои проблемы, Олег. С точки зрения закона ты купил доли за восемьсот тысяч. Значит, за восемьсот тысяч я их у тебя и забираю. А твои «черные» три миллиона – это подарок Игорю. Считай это платой за обучение юриспруденции.
В этот момент в дверь постучали. Максим открыл, и в квартиру вошли двое сотрудников клининга и оценщик.
– Начинайте, – кивнула я им. – Олег Петрович, у вас есть пятнадцать минут, чтобы собрать свои спортивные штаны и покинуть помещение. Всё, что останется здесь после, будет утилизировано как строительный мусор.
– Ира, – он вдруг осел на пол, и стакан выпал из его рук, заливая паркет остатками дешевого пойла. – Ира, мне некуда идти. Я теткины деньги тоже в эту сделку вложил... Я всё поставил на эту квартиру. Если ты меня выставишь, я на улице останусь. Совсем.
– Ты об этом не думал, когда выкидывал вещи Бориса Аркадьевича в коридор? – я надела перчатки, потому что не хотела касаться этой атмосферы даже случайно. – Мой отец прожил здесь сорок лет. А ты решил, что можешь превратить его дом в общагу. Теперь баланс восстановлен. Максим, вызови такси для Олега Петровича. До вокзала. Большего он не заслужил.
***
Олег сидел на узле со своим тряпьем прямо на лестничной клетке. Его лицо, еще утром лоснившееся от осознания собственной власти, теперь напоминало серую, пожеванную бумагу. Он смотрел в одну точку – на дверь, которую я только что закрыла перед его носом, сменив замки.
В его глазах плескался не просто гнев, а липкий, парализующий ужас. Он понял, что «серьезные люди», у которых он перехватил три миллиона, не будут слушать рассказы про ГК РФ и преимущественное право. Для них он был просто должником, который потерял и деньги, и актив. Его пальцы мелко дрожали, пытаясь набрать номер Игоря, который уже заблокировал его везде. Спесь слетела, оставив лишь оболочку неудачника, который пытался играть по крупному, не умея считать даже до двух.
***
Я смотрела на свои руки в черных перчатках и думала о том, как легко человеческая жадность превращает золото в черепки. Квартира на Васильевском – это не просто метры. Это память, это запах старых книг и достоинство моего отца. Олег видел здесь только цифры, и именно цифры его и сожрали.
В этом бизнесе нельзя быть «своим». Как только ты впускаешь родственника за стол переговоров, ты уже проиграл. Я не чувствую жалости. Я чувствую облегчение, как после удачно закрытой сделки с обременением. Люди готовы продать мать за прописку, но иногда они продают сами себя, даже не заметив, как подписали приговор.