Сегодня я хочу вам рассказать про очень интересный и, можно сказать, просто необъяснимый случай, который произошёл со мной однажды на охоте в одном аласе Якутии.
Много лет назад, ещё в мои молодые годы, мы с компанией моих приятелей поехали на охоту в тайгу, где, по слухам, в тех местах было много лосей и при благоприятном исходе можно было без особого труда добыть зверя. Поехали мы на тракторе МТЗ с прицепом. Нас было пятеро: я, мой давний друг Дмитрий, два брата — Пётр и Сергей — и опытный охотник Григорий, который не раз бывал в этих краях. С собой взяли трёх собак. Благополучно, без каких-либо происшествий, доехали до старенькой, но вполне ещё добротной для проживания охотничьей избушки. Обустроились, приготовили дровишек на запас, поужинали и стали укладываться на ночлег.
А перед сном, так, между делом, Григорий, не раз охотившийся в этих местах, сказал нам, что тут надо вести себя тихо, громко не разговаривать, не шуметь. Что в этих местах обитают духи — якутские демоны — и нельзя их беспокоить. Он говорил это совершенно серьёзно, без тени улыбки, глядя куда-то в тёмный угол избушки, будто видел там что-то, чего не видели мы. Ну а мы, городские, этому, конечно же, не особо поверили. Решили, что он нас просто разыгрывает — такая уж у Григория была манера: любил он подшутить над новичками.
Ну а как обычно водится на охоте, на природе, парни начали рассказывать всякие разные необычные случаи, услышанные когда-либо. Пётр вспомнил про встречу с медведем-шатуном, Сергей — про таинственные огни на болотах, Дмитрий — про избушку, в которой кто-то невидимый перекладывал вещи с места на место. Но сказалась усталость, и я, вполуха слушая рассказы друзей, начал потихоньку подрёмывать и не заметил, как уснул.
И приснился мне такой сон.
Всё вроде было так же: та же избушка, друзья рассказывают разные случаи, потрескивает печка, за окном — чёрная таёжная ночь. И тут я чувствую, что мне надо срочно выйти по малой нужде. Недолго думая, накинув бушлат, я быстро выскакиваю из избушки. Вижу наших собак, спокойно спавших возле трактора. Морозный воздух обжигает лёгкие, снег хрустит под ногами. И только я отошёл на несколько метров в сторонку, как вдруг за моей спиной раздались едва слышные шаги. Обернувшись, вижу самую старую и опытную собаку по кличке Алый. Тихонечко зову пса по имени и замечаю, что Алый, не обращая внимания на меня, внимательно смотрит в сторону развалин старого якутского балагана. Шерсть на его загривке стоит дыбом, а из пасти вырывается низкое, утробное рычание.
И тут вдруг кто-то прямо мне в ухо чуть слышно шепчет: «Вам надо уезжать отсюда, вам тут не рады!»
Я чуть в обморок не упал от неожиданности и со всех ног рванул в избушку, где были мои друзья. Забежав, я увидел, что все мои друзья уже давно спят. Начал будить их, чтобы рассказать им о только что произошедшем со мной, но никто из них даже не пошевелился и не просыпался. Я тряс Дмитрия за плечо, звал по имени Петра, тормошил Сергея — бесполезно. Они лежали как мёртвые, и это было, пожалуй, страшнее всего.
И тут я отчётливо услышал снаружи избушки голоса двух человек. Было хорошо слышно, что разговаривали они вроде на якутском, но я не понимал полностью смысла сказанного. Понял лишь только одно: что они пришли забрать нас всех к себе. Я стоял и с ужасом слышал, как они медленно подходят к нашей двери. Шаги были тяжёлыми, размеренными — хрусть, хрусть, хрусть по снегу. А я словно оцепенел. Не мог даже сдвинуться и что-нибудь сделать. Тело не слушалось, будто налилось свинцом.
И в этот момент я внезапно, словно очнулся.
Вдруг увидел, что двое моих друзей спят, а ещё двое — Григорий и Пётр — сидят возле печки и тихонько разговаривают. Я весь был в поту, очень сильно билось сердце. Чтобы немного успокоиться, я подошёл к парням и попросил сигарету. Увидев меня, они засмеялись и спросили: «Что это с тобой, что случилось?» Я вкратце рассказал им про свой сон, а они, выслушав меня, только посмеялись надо мной и вскоре ушли спать. Григорий, правда, перед тем как лечь, посмотрел на меня как-то странно — внимательно и серьёзно, но ничего не сказал.
Я же, покурив, ещё долго сидел возле печки, всё думал о моём странном сне. Пламя в печи то разгоралось, то затухало, и тени на стенах плясали какой-то свой, древний танец. Остаток ночи я проспал спокойно.
Проснувшись рано утром, мы кинули жребий, кому оставаться в избушке — порыбачить на озере и приготовить еду к вечернему возвращению охотников. Жребий упал на меня. Мои друзья со смехом, видя мои робкие попытки поехать вместе с ними, стали собираться на охоту. Разогрели трактор, всё погрузили на прицеп и, взяв всех собак, уехали, сказав, что приедут ближе к ночи, ну а если Байанай им улыбнётся — то до завтра чтобы их не ждал.
Оставшись один, я, чтобы чем-то занять себя, прибрался в избушке, вынул сети и стал готовить их для рыбалки. До обеда я управился со всеми делами и прилёг отдохнуть. Всё утро у меня из головы никак не выходил мой ночной сон. Я прокручивал его снова и снова: шёпот в ухо, голоса за дверью, собака, глядящая в темноту. Но сказалась бессонная ночь, и я незаметно для себя уснул. А когда проснулся, в доме было уже совсем темно, печка давно прогорела, и в избушке было довольно прохладно.
Затопив печь и немного согревшись, я, хоть и было уже довольно темновато, решил проверить сети и приготовить к приезду парней свежей рыбки. Выловив довольно хороший улов, возвратился в избушку в приподнятом настроении. Напевая про себя какую-то мелодию, принялся чистить пойманную рыбу при свете двух больших свечей. Их неровное пламя колыхалось от каждого моего движения, и тени на бревенчатых стенах то сгущались, то отступали.
И тут я вдруг отчётливо услышал, как кто-то за моей спиной негромко, с хрипотцой кашлянул. И это был явно человеческий кашель.
Выронив нож, я быстро обернулся, но никого не увидел. Избушка была совершенно пустая. Страх вновь с новой силой стал заползать в мою душу — холодный, липкий, парализующий. Чтобы как-то отвлечься от этого наступающего чувства и в ожидании кипения воды для ухи, я взял в руки единственную книжку, находившуюся в избушке, и стал её читать. Буквы прыгали перед глазами, но постепенно этот мерзкий страх стал уходить. К этому времени уже вскипела вода и, положив рыбу в котёл, я уже окончательно успокоился.
Вскоре вдалеке я услышал звук работающего трактора и очень обрадовался возвращению своих друзей. В ожидании их я то и дело посматривал в маленькое окошко, через которое был хорошо виден спуск с горки в алас, где стояла наша избушка. И вот из-за деревьев стали пробиваться яркие лучи света от фар трактора, и спустя какое-то время и он сам начал спускаться с горки. В прицепе я разглядел силуэты моих друзей и стал накрывать на стол. Сердце моё наполнилось теплом и облегчением — наконец-то я не один.
Вскоре трактор подъехал и, немного поурчав, умолк. Я услышал весёлые голоса парней и лай собак. У меня отлегло от сердца, и я, дожидаясь их, продолжил накрывать на стол, а они, громко переговариваясь и смеясь, уже подходили вплотную к дверям избушки.
И тут вдруг вокруг стало очень и очень тихо. Никаких голосов, не стало слышно лая собак. Тишина ударила по ушам, плотная, как вода.
Ещё до конца не поняв причину такой внезапной тишины, я выскочил из избушки и обомлел.
Ничего. Ни трактора, ни друзей — и в помине не было, а вокруг стояла только одна кромешная темнота. Только сейчас я понял выражение «волосы встают дыбом» в буквальном смысле этого слова. Было такое ощущение, как будто кто-то схватил меня за волосы и дернул вверх. Не видя ничего вокруг от ужаса, я, больно ударившись об дверь, еле-еле открыл её и буквально ввалился в избушку.
Но в избушке меня ждало ещё одно потрясение.
За маленьким деревянным столиком сидел незнакомый мне мужчина средних лет с трубкой во рту. Лицо его было смуглым, изрезанным глубокими морщинами, а глаза — чёрные, без белков — горели холодным, неживым огнём. Он сердито посмотрел на меня и вдруг громко заорал на якутском, да так неожиданно, что у меня чуть сердце не остановилось.
«Убирайтесь вон отсюда!»
Я даже не помню, как выскочил из избушки и куда бежал сломя голову. Помню только, что по лицу, по рукам сильно били ветки деревьев и кустов. Ветки хлестали, словно розги, но я не чувствовал боли — только животный, всепоглощающий ужас, который гнал меня вперёд, прочь от этого проклятого места.
Опомнился я только на дороге, которая вела к соседней ферме, хотя эта дорога находилась от нашей избушки где-то километрах в пятнадцати. Усталости я совсем не чувствовал, но вот дыхание было очень учащённым, да и сердце билось, норовя вырваться наружу.
Наконец я добрёл до фермы. Был уже утренний удой коров, и местные доярки очень удивились моему такому раннему и неожиданному появлению. Выпив чая и отдохнув немного, я понемногу пришёл в себя и рассказал им свою ночную историю, а потом попросил одного работника фермы съездить к моим друзьям и сообщить им обо мне.
Другой же работник фермы, пожилой якут, назвавшийся Егором, рассказал мне, что это уже не первый такой случай на том аласе, где стояла та избушка. Раньше там частенько охотились местные парни, но вот однажды там произошла трагедия. После совместного распития сын повздорил с отцом и в пьяной злобе, схватив ружьё, застрелил его. Ну а потом, осознав содеянное, и сам повесился. И вот с тех самых пор там и начали происходить эти непонятные вещи. И что удивительно: когда туда приезжают охотиться мужики в возрасте, пожилые, то ничего необычного с ними не происходит. А вот когда приезжают молодые — такие, как мы, — то к ним ночью всегда приходит пожилой мужик с трубкой и всех выгоняет.
Наконец, ближе к вечеру, подъехали мои друзья, которые были напуганы моим исчезновением не меньше моего. Они рассказали, что вернулись к избушке и не нашли меня, а собаки выли и отказывались заходить внутрь. Моему рассказу они, конечно, не особо поверили, но больше никто из нас не охотился в том месте.
Вот такая вот история произошла со мной в мои молодые годы в одном из районов республики. Это не вымысел, не фантазия, а самый настоящий, реальный случай. Пусть другие знают и будут наготове, если судьба их забросит в те места. Потому что есть в тайге уголки, где граница между миром живых и мёртвых истончается до предела. И лучше обходить такие места стороной — с почтением и тишиной, как и завещал старый Григорий в ту самую первую ночь, когда всё ещё было спокойно.