Маленькая квартира, которая ещё неделю назад вся пропахла травами, теперь казалась чужой и пустой. На подоконнике нет баночек с наговорной росой. Под потолком не висят пучки сушёной полыни. В углу, где раньше стоял бабкин сундук, теперь пустое место. Чемодан с веником и банками остался в сгоревшей избе.
Клава сидит в обычном тазу с водой, который Настя принесла из ванной. Теперь она просто зелёная жаба с пупырышками. Клава не светится в темноте, не передаёт мысли и не плюётся заговорной слизью. Она просто сидит и моргает золотистыми глазами.
Настя сидит на кухне, обхватив руками кружку с остывшим чаем. Чай горький. Она забыла положить сахар. Раньше она чувствовала заварку и знала, сколько ложек нужно класть даже не глядя. Вода сама шептала ей, горячая она или уже остыла. Теперь это просто вода с привкусом.
Максим спит на диване в комнате. Они вернулись из деревни под утро. Настя настояла на том, чтобы он не ехал в Москву один. У него сильное сотрясение после удара о печь. Врач по телефону сказал, что всё обойдётся, но нужен покой. Вот он и лежал теперь на её диване, накрытый пледом и тихо посапывал.
Кузя сидел на холодильнике. Он смотрел на Настю, но она не видела его. Она смотрела сквозь него в стену пустыми глазами.
— Она меня не слышит, — прошептал Кузя сам себе. — Как в могиле. Эх, Настя… Ты спасла всех, а себя потеряла.
Он спрыгнул с холодильника, подошёл к ней и потрогал за руку. Она даже не вздрогнула, а лишь поёжилась от холода. Настя вздохнула, поднесла кружку к губам и сделала глоток. Горько. Она поморщилась и поставила кружку на стол.
«Я обычный человек, — подумала она. — Ничего не чувствую. Как все живут с этим? Как не сходят с ума от тишины? Раньше в голове был целый хор голосов из трав, камней и голосов домового. А теперь лишь мёртвая тишина. Только часы тикают да сердце стучит. Больше ничего».
***
Офис «СтройИнвест» встретил Настю привычным запахом кофе. Она боялась этого дня больше всего на свете. Вдруг Максим уволит её? Магия ушла и она стала обычной секретаршей с косой без особых талантов. Боялась, что коллеги будут спрашивать про Ленку и Веру, а Максим будет смотреть на неё иначе.
В приёмной всё как прежде. Кадка с болотом стоит на своём месте, но вода в ней стала мутной. Ряска пожелтела и начала гнить. Клава осталась дома. Без магии она обычная жаба. Настя не решилась везти её в офис. Мало ли, кто-нибудь наступит на неё или выкинет.
Максим на месте. Он переоделся в костюм, надел галстук и зачесал волосы назад как в первый день их знакомства. Только под глазами залегли тени, а на лбу ещё не зажила ссадина от удара о печь. Он смотрит на Настю с теплом, но как-то осторожно, будто боясь спугнуть.
— Как вы? — спросил он.
— Нормально, — ответила Настя. — А вы?
— Держусь!
Пауза повисла между ними. Раньше Настя слышала его мысли, а теперь ничего. Лишь молчание и расстояние в метр, которое кажется пропастью.
— Настя, — сказал Максим серьёзным голосом. — Насчёт того, что Петрович вчера сказал. Я подумал...
Настя внутренне сжалась. Она боялась этого и ждала.
— И? — выдохнула она.
— Если вы решите вернуть магию, то я согласен на любой обряд, даже если забуду и вы станете для меня чужим человеком. Потому, что вы должны быть собой и не можете жить без магии.
У Насти перехватило дыхание. Она хотела сказать что-то типа спасибо, «нет, я не могу так с вами», или «я не позволю вам забыть меня», но слова застряли в горле.
«Он готов забыть всё ради меня, — подумала Настя. — Стереть из памяти как я превратила его в лягушку, а он пил рассол на ковре. Мы держались за руки в темноте и смотрели друг другу в глаза. Это не приворот и не магия, а настоящая любовь. И от этого мне ещё больнее, потому что я не могу её принять. Я не могу отказаться от обряда, но и не могу согласиться на его жертву».
Настя не ответила, а лишь скромно кивнула и вышла из кабинета. В коридоре она столкнулась с Верой. Ленка всё ещё лежала в больнице после той ночи, когда слуга нежити обжёг ей руки. Вера выглядела очень плохо. Красные глаза. Бледное лицо. Губы сжаты. Увидев Настю, она вздрогнула, но не отвернулась.
— Ты жива? — спросила Вера без прежней ядовитости, а лишь со страхом и усталостью в голосе.
— Как видишь, — ответила Настя.
— Ленка в реанимации. Врачи не знают, что с ней. Ожоги странные. Как будто кто-то выжег на ней руны. Это ты сделала?
Настя посмотрела ей прямо в глаза. Вера не отвела взгляд.
— Нет, — сказала Настя честно. — Тот человек, который напал на неё, напал и на меня. Мы его уничтожили, но Ленка просто оказалась не в том месте.
Вера неожиданно всхлипнула.
— Он приходил и ко мне, — сказала она. — В ту же ночь. Стучался в дверь и звал по имени. Я так испугалась и спряталась в ванной. Как только он исчез, я сразу же выбежала из квартиры и побежала в церковь. Просидела там до утра. Он не смог войти в церковь! Святое место. Я была дурой, Настя. Ленка тоже. Мы завидовали тебе. Думали ты просто деревенщина с жабой. Прости!
Это оказалось так неожиданно, что Настя даже не знала, что ответить. Она смотрела на Веру, её красные глаза и дрожащие губы. Перед ней стояла несчастная запуганная женщина.
— Ладно, — сказала Настя. — Было и прошло. Приходи в себя и Ленке передай, пусть выздоравливает.
Вера кивнула и ушла, вытирая слёзы. Настя осталась у кулера одна. Она налила себе воды и выпила. Вечером, когда офис опустел, Настя зашла в кабинет Максима с отчётами. Он сидел за столом, но не работал, а просто смотрел в окно на огни Москвы-сити.
— Настя, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы верите в судьбу?
Настя удивилась. Максим никогда не говорил о таких вещах. Лишь контракты. Сроки. Цифры.
— Раньше — да, — ответила она. — А сейчас уже и не знаю. Слишком много всего случилось за последние дни.
Максим повернулся к ней.
— Я раньше не верил в любовь с первого взгляда, а теперь верю. И я знаю, что мы справимся! Если я забуду, то ведь вы всегда напомните мне и я вспомню.
Он встал и подошёл к ней, остановившись в шаге от неё.
— Нам нужно вернуть вашу магию, — сказал он. — Не для того, чтобы колдовать на работе или превращать меня в лягушку, а чтобы вы опять стали настоящей и чувствовали свои травы. Вы не должны смотреть на мир пустыми глазами.
— Но вы забудете всё, — сказала Настя. — Забудете, кто я, эту неделю и как мы держались за руки в приёмной. Вы проснётесь и не вспомните моего имени.
Максим улыбнулся. В глазах блеснули искорки.
— Тогда вы сделаете так, чтобы я влюбился заново, — сказал он. — Без магии и приворотов.
Она посмотрела на него и впервые за долгое время почувствовала обычную человеческую теплоту.
«Всё заново без магии, — подумала Настя. - Это вызов. Может быть, я справлюсь. Я ведь женщина, которая умеет любить и хочет быть рядом. Нужно сделать так, чтобы он меня запомнил даже если сотрут его память».
— Хорошо, — сказала она. — Я попробую!
Они вышли из здания уже за полночь. Улица пуста. Лишь фонари мерцают жёлтым светом. Где-то вдалеке лает собака. Петрович ждёт их у входа в своей обычной форме, но без кепки. Глаза в темноте светятся странным золотистым светом.
— Решили? — спросил он. — Обряд в полнолуние. Ровно через три дня.
— Да, — ответила Настя.
— Тогда готовьтесь, но помните, что цена его память. Он забудет всё, что было между вами. Ваша магия вернётся не полностью. Многое придётся добывать самой заново.
— Как? — спросила Настя.
— Жить по-человечески, — сказал Петрович. — Любить и страдать. Радоваться и дышать полной грудью. Настоящая магия не в травах или заговорах, а в сердце. Вы забыли это, когда уехали из деревни. Вы думали, что сила в зельях и заговорённой воде, а на самом деле в том, чтобы тонко чувствовать мир. Каждую травинку, камешек и капельку дождя. Вы перестали чувствовать, когда начали бояться.
Он развернулся и ушёл в темноту, не прощаясь. Настя и Максим остались под фонарём. Ночь. Темно.
— Три дня, — сказал Максим. — Что будем делать?
Настя подумала.
— Жить, — сказала она. — Обычной жизнью. Пойдём в кино? Я никогда не была в кинотеатре. В деревне не было.
Максим смотрел на неё с удивлением, а потом улыбнулся.
— Пойдём, — сказал он. — Завтра же! На любой фильм.
— На ужасы, — ответила Настя с улыбкой. — Я хочу посмотреть, боюсь ли я теперь чего-нибудь.
— Я тоже, — добавил Максим.
Они забрались в машину. Настя расположилась на переднем сиденье, а Максим сел за руль. Выехали с парковки. Настя глянула в зеркало заднего вида и замерла.
Там, под фонарём, где только что стоял Петрович, теперь виднелась женская фигура в тёмном платке и длинной юбке. Лица не видно. Лишь чёрный провал под платком. Пульсирующее свечение. Фигура смотрит вслед машине.
Машина отъезжает, а фигура так и остаётся стоять и смотреть. Настя успела услышать бабкин голос, но искажённый, как будто кто-то говорил из глубокого колодца.
— Скоро, внученька, — сказал голос. — Мы встретимся и я приду за тобой.
Фигура растворилась в воздухе. Настя закрыла глаза и прислонилась головой к стеклу.
— Что-то не так? — спросил Максим.
— Всё так, — ответила Настя.
Она не стала ему рассказывать. Зачем? Он всё равно забудет через три дня.
***
Солнце пробивается сквозь дешёвые занавески в мелкий цветочек, оставляя на полу полосатые тени, похожие на клетчатую скатерть. В маленькой квартирке тихо настолько, что слышно как в тазу на кухне булькает вода, когда Клава перебирает лапками. Настя стоит перед единственным зеркалом в прихожей. Старое. Потёртое. В деревянной рамке. Оно помнит ещё бабкину молодость.
Настя надевает синее платье в белый горошек, купленное на базаре в райцентре за несколько месяцев до отъезда в Москву. Она так ни разу его и не надела. Всё ждала особого случая. Раньше, когда магия была при ней, Настя чувствовала одежду. Теперь приходилось полагаться на отражение. Бледное лицо. Тени под глазами. Коса кажется слишком длинной для городской девушки. Кузя сидел на подоконнике, свесив ноги в лаптях и вздыхал.
— Свидание, — прошептал он. — Первое свидание без магии. Ну, хоть платье красивое надела. Синее тебе идёт. Бабка бы сказала, что в самый раз. Эх, Настя, Настя… я бы тебе подсказал, что туфли жмут, да ты всё равно не слышишь.
Он безнадёжно вздохнул. Настя лишь поправила косу и крутанулась перед зеркалом.
«Раньше я бы заговорила зеркало, чтобы оно сказало правду! — подумала Настя. — Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи! Оно бы ответило ворчливым, но ласковым бабкиным голосом. Сейчас же просто стекло. Я смотрю в него и надеюсь, что он не заметит моих мешков под глазами. Как обычные девушки с этим справляются? У меня только бабкин платок в сумочке и деревянный оберег».
Она взяла сумочку и проверила содержимое. Ключи. Телефон. Платок и маленький оберег в виде конька на красной нитке. Магии в нём больше не было. Она выгорела в тот миг, когда Настя отдала свою силу. Но память осталась.
— Пора, — сказала Настя жабе, которая равнодушно моргала из своего таза. — Ты сегодня остаёшься одна. Я на свидание.
Клава молча моргнула.
***
Маленький кинотеатр в одном из переулков недалеко от офиса. Никаких неоновых вывесок и толп зрителей. Просто дверь под старым козырьком и афиша, на которой кто-то фломастером пририсовал усы главному герою фильма на постере. Максим ждал у входа без пиджака, в тёмно-синей рубашке с закатанными рукавами, и букетом цветов в руках. Он где-то раздобыл обычных полевых ромашек. Такие росли на болоте в родной деревне. Мелкие, с чуть поникшими головками, но живые и пахнущие летом.
Настя заметила ромашки и улыбнулась.
— Это вам, — сказал Максим, протягивая букет. — Вспомнил, что вы говорили про ромашки. В тот день, когда я квакал. Вы сказали: «В родной деревне ромашки выше забора растут». Я тогда подумал, что надо бы запомнить.
Настя взяла букет и полной грудью вдохнула запах. Ромашки пахнули детством.
— Спасибо, — сказала она. — Вы... запомнили.
Она не сказала ему, что раньше чувствовала язык цветов. Ромашки, шептала бабка, означают «верю». И ещё «ты чиста, как поле». Сейчас они просто восхитительно пахли. Этого было достаточно.
— Пойдёмте, — сказал Максим, открывая перед ней дверь. — Я взял билеты на фильм ужасов как вы и хотели.
— Я хотела проверить, боюсь ли я теперь чего-нибудь, — ответила Настя.
Они зашли в зал. Темнота. Запах попкорна и дешёвого шоколада. Мерцают экраны, на которых крутят рекламу перед фильмом. Настя села на своё место и почувствовала, что Максим опустился рядом. Их локти почти касались. Она не отодвинулась. Когда у неё была магия, она бы услышала его сердцебиение и почувствовала бы его мысли. Сейчас она слышит лишь его тихое и ровное дыхание.
«Через два дня он забудет этот вечер, - подумала Настя. - Забудет про ромашки и что я боюсь ужастиков. А я запомню всё. Каждую секунду и его взгляд. Даже случайное прикосновение. Это будет моя память за нас двоих».
На экране начался фильм. Крики. Монстры выпрыгивают из темноты. Настя почти не смотрела кино, а смотрела на профиль Максима, освещённый отблесками экрана. Бледный. Красный. Синий. Она думала о том, что настоящие монстры не на экране, а стоят под фонарями в чёрных платках и ждут.
Они вышли из кинотеатра поздно ночью. Уличные фонари уже зажглись, отбрасывая жёлтые круги на мокрый после недавнего дождя асфальт. Настя всё ещё сжимала в руках букет ромашек. Цветы чуть завяли, но всё ещё пахли.
— Ну как? — спросил Максим, засовывая руки в карманы брюк. — Страшно было?
Настя подумала. Фильм она почти не помнила. Какие-то тени, крики и музыка, от которой закладывало уши. Но страха не было.
— Нет, — ответила она честно. — Там всё понарошку, а я видела недавно на болоте и похлеще, когда нежить таяла и кричала. Думала, что вы умираете, ударившись головой о печку. После этого киношные ужасы уже не страшны.
Максим остановился и взял её за руку. Настя не отняла руку.
— Настя, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я хочу, чтобы вы знали. Даже если я забуду всё, собственное имя, я запомню, что вы хороший человек. Самый хороший из всех, кого я встречал. И что я вас... ценю. Больше, чем просто секретаршу или друга. Больше, чем...
Он не договорил. Настя прижала его ладонь к своей щеке.
— А я хочу, чтобы вы знали, — сказала она. — Я не жалею ни о чём. Даже о том привороте, из-за которого вы квакали. Я думала, что вы умрёте. А сейчас я никто без магии. Зато я нашла вас.
Они оба замолчали и тут же вместе засмеялись. Нервно, срываясь, но по-настоящему. Два человека стояли на мокром асфальте и держались за руки. Они решили зайти поужинать в маленькое кафе с клетчатыми скатертями и деревянными стульями, которое называлось «У Павлова». Окна выходили на тихую улицу, где редко проезжали машины. Настя заказала пельмени с уксусом и чёрным перцем. Её любимая еда в деревне. Максим выбрал стейк, потому что «надо поддерживать уровень железа».
— Вы странно едите пельмени, — заметил Максим, наблюдая, как она смешивает сметану с уксусом в отдельной плошке.
— А вы странно смотрите на то, как я ем, — парировала Настя, макая пельмень в получившийся соус. — Отведите глаза.
Он отвёл, но улыбнулся милой тёплой улыбкой. Настя подняла взгляд от тарелки и вдруг замерла. В окне, за стеклом, на тёмной улице, стояла женская фигура в тёмном платке и длинной юбке. Она смотрела прямо на неё сквозь стекло. Жуть! Настя выронила вилку. Та звякнула о тарелку и упала на пол.
— Что? — спросил Максим, мгновенно став серьёзным.
— Ничего, — быстро сказала Настя, снова взглянув в окно. Фигуры уже не было. Лишь фонарь и мокрый асфальт за окном. — Показалось. Нервы.
Она наклонилась, подняла вилку и вытерла салфеткой, но сердце стучало как бешеное.
«Она следит за мной, - сразу же подумала Настя. - Та, кто назвалась бабкой. Она стоит под фонарями и ждёт, когда я останусь одна или потеряю магию совсем. У меня всего два дня до обряда. Я не успею».
Она доела пельмени машинально, совершенно не чувствуя вкуса. Максим подвёз её до дома и остановился у подъезда.
— Спасибо за вечер, — сказала Настя, уже открывая дверь.
— Вам спасибо, — ответил Максим. — Я давно не испытывал ничего подобного с тех пор, как вы превратили меня в лягушку.
— Это был мой лучший приворот, — усмехнулась Настя. — Неудачный, но лучший!
Она вышла из машины и захлопнула дверь. Максим опустил стекло.
— Настя. Завтра тоже пойдём куда-нибудь? У нас ещё два дня до обряда.
Настя обернулась. В её глазах блеснули слёзы.
— Пойдём, — сказала она. — Куда скажете.
Она зашла в подъезд и нажала кнопку лифта. Поднималась медленно, глядя, как сменяются этажи. На своей площадке открыла дверь ключом. Квартира встретила её тишиной. Клава спала в тазу. Кузя лежал на диване, укрывшись пледом, который Настя приготовила для себя.
Она подошла к окну. Внизу, во дворе, машина Максима уже развернулась и уезжала к выезду. Красные огни задних фонарей мелькнули в арке и исчезли, а на скамейке напротив подъезда сидела фигура в чёрном платке.
Настя замерла. В сердце кольнуло. Фигура подняла голову. Под платком показалось лицо бабки. То самое, родное, с морщинами и родинкой на губе. Чёрные глаза. Две дыры, в которых не отражается свет. Фигура улыбнулась.
Настя отшатнулась от окна и прижалась спиной к стене. Ей хотелось закричать, позвать Кузю и заговорить стены, но она вдруг поймала себя на мысли, что больше не умеет. Оставалось лишь стоять и смотреть, как фигура медленно поднимается со скамейки, идёт к подъезду и толкает дверь.
Хлопнула дверь подъезда. Послышались медленные шаги по скрипящему полу. Кто-то поднимался по лестнице. Прошли мимо первого этажа. Второго. Третьего. Один короткий звонок в дверь. Настя не дышит. Клава в тазу проснулась и тревожно квакнула.
Послышался голос с той стороны двери. Бабкин, но чужой. Металлический скрежет, как будто кто-то водит ножом по стеклу:
— Настя, открой. Я пришла не убивать, а поговорить о твоём мальчике. Ты можешь спасти его память без обряда. У тебя есть три минуты, чтобы решить или я уйду и твой Максим забудет всё.
Настя стоит у двери, прижав кулак ко рту. Она не открывает, но и не уходит. Клава квакнула громче. Тишина. Часы тикают на стене. Тик. Так. Тик. Так. Одна минута.
Так закончился первый день из трёх, которые Настя отвела себе перед обрядом. Она хотела просто пожить, сходить в кино, поужинать и почувствовать себя обычной девушкой. Но на пороге её квартиры стояла та, кого она считала бабкой, и предлагала сделку. Настя понимала, что если она откроет дверь, то мир уже никогда не будет прежним.