Галине в последнее время стало тяжело жить с родителями. Их просторная городская квартира стала вдруг тесной и какой-то душной...
Папа с мамой словно сняли маски благонравия и спокойствия, начали ссориться по любому пустяку. И девушка с горечью поняла, что все эти годы в семье царили не любовь и понимание, как ей казалось, а просто терпение. Ради дочери родители и старались, видимо, соблюдать приличия, делать вид, что у них все хорошо.
Жизнь — это не сказка
Галя, поступив учиться в политехнический, решила съехать на другое жилье. У них своя жизнь, у нее — своя. Так многие ее сверстники сделали, уезжали подальше от предков. Конечно, сказать легко, а вот смириться с таким положением не очень просто. И особенно почему-то Гале было жаль папину маму, бабушку Веру, что жила в селе недалеко от города. Бабуля очень переживала: от мудрых глаз ничего не скроешь. Пыталась в глазах внучки оправдывать и маму, и своего сына, Галкиного отца. Для Гали же ясным было одно: родители никогда особенно не пылали любовью друг к другу, жили по, инерции, как многие другие семьи. Ведь чаще живут ради детей. Вот уж глупость самая настоящая. Но что есть, то есть. Дочь выросла, и теперь не нужно изображать дружную семью.
Бабушка безумно любила свою единственную внучку. И хоть та родилась в городе, Вера Ивановна старалась приезжать как можно чаще к сыну с невесткой, проводить время с малышкой, которая, к слову, росла бабулиной копией . Такая же кареглазая, курносая, светловолосая. И статью своей, и походкой даже в бабушку вышла. По характеру тоже гордая, знающая себе цену, самостоятельная.
С самых первых дней баба Вера называла внучку то «галочка», то «синичка». А то еще придумывала разные смешные прозвища. Например, «сойка», если малая громко кричала, или даже «сорока», если та тащила в рот любые блестящие предметы.
Будучи ребенком, Галочка приезжала к бабушке в село с родителями, позже стала навещать свою любимку (так называла она бабусю) в одиночку. В селе ей нравилось. Поэтому, когда баба Вера узнала о решении внучки уйти на квартиру к кому-то, предложила перебраться в ее дом.
— Не, бабусь, не могу я. Не обижайся но мне же на учебу нужно ездить, а от тебя неудобно. Это ж во сколько нужно будет вставать? Электричка ходит редко, а маршруткой — подстраиваться под ее расписание. Не, — повторила окончательно, — я тут нашла прямо рядом с институтом комнату, буду снимать у одного деда, недорого.
Дед Егор
Дедом Галя мысленно назвала его сразу, когда пришла по объявлению в газете. Дверь квартиры открыл глубоко пожилой хозяин с длиннющей бородой и по молодежному длинными, хотя совсем седыми волосами.
— Не, бабусь, не могу я. Не обижайся чо мне же на учебу нужно ездить, а от тебя неудобно. Это ж во сколько нужно будет вставать? Электричка ходит редко, а маршруткой — подстраиваться под ее расписание. Не, — повторила окончательно, — я тут нашла прямо рядом с институтом комнату, буду снимать у одного деда, недорого.
— Ох, я, вообще-то, мальчишек хотел принять, но... ладно уж. Помощницей будешь. Это даже лучше, наверное. Только, чур, дружков не водить, — предупредил Егор Павлович, показывая свои апартаменты. Конечно, с таким пафосным названием он переборщил: три небольших комнаты, одна под жилье для сдачи. Но так все вроде аккуратненько вокруг, чистенько, даже уютно.
Приехав в первый же выходной к бабушке в гости, Галя поделилась впечатлениями о своем хозяине и комнате. Потом успокоила бабушку:
— Я буду к тебе часто приезжать, не переживай. Про парней не думаю, не до , них сейчас, занятий много. А с дедом Егором тебя как-нибудь познакомлю. Вижу, ты насторожилась. Он хороший, добрый, только, наверное, старше тебя. Тебе шестьдесят четыре стукнуло? А ему больше, точно. Знаешь, мою стряпню хвалит. Ты вот как-то говорила, мол, у меня именно стряпня, а не еда, так Егор Павлович доволен. Даже купил мне два кулинарных журнала.
Галя сдержала слово в ближайшее время: бабушке нужно было старый забор на меже в огороде поправить. В субботу она и приехала с дедом Егором.
— Какой же это дед, соловей ты мой голосиситый-врунистый? — прошептала бабушка, когда Егор Павлович без церемоний отправился в огород чинить забор.
— Ой, бабуль, так это он бороду сбрил, как только я сказала, что к тебе поедем. А волосы в хвостик собрал. Прямо по моде. Так что можешь не «выкать», он явно твой ровесник.
По волнам памяти
Егор Павлович тоже попросил Веру Ивановну назвать его просто Егором, когда вечером они сидели на кухне и пили чай в ожидании Гали. Она побежала в клуб на танцы проведать подружек.
— Вот проведывает уже третий час, — ворчала Вера Павловна. Хотя время, проведенное с Егором, пролетало быстро за разговорами о прошлой их жизни. У каждого ведь она была своя.
— Галчонок вся в меня пошла, я тоже гордячкой была, - вспоминала Вера Павловна. — Хорошо, что девчонка с парнями осторожничает. А я дура дурой была, наивной.
Выскочила замуж рано, думала, первый парень на селе, красавчик, гармонист, пусть бабы завидуют. Так бабы и завидовали, все висли на нем. Уже сколько лет, как след его пропал, где-то в другом селе нажил, говорили люди, еще троих ребятишек. Слухи через годы дошли, что нет его уже в живых. Ну не вспоминал о нас, так и я голову себе забивать не стала. Может, грех это, только насильно мил не будешь, а коли люди не милы друг дружке, то и жалеть не о чем. Расстались и расстались. На все воля божья.
— У нас с моей Варей, пожалуй, проще было. Пришел из армии. Все женятся, вот и я сразу пару себе нашел. Деток не успели нажить. Она какой-то болячкой заразилась, долго лечилась, но не стало ее потом. Сильно это меня надломило. Через время так и привык к одинокой жизни. Да к тому же смотрел: дружки мои или один за другим разводятся, или на жен и детей жалуются. Махнул рукой — оно мне надо, головную боль эту иметь?
Городской, почти селянин
Егор Павлович стал все чаще приезжать вместе с Галочкой. С удовольствием принимала их бабушка Вера. А как не привечать? Мужчина рукастый, во дворе стало уютнее, все на месте в сарае. Хозяин. Как будто всю жизнь в селе прожил. Егор в огороде возится. Внучка рассаду сажает, за грядками ухаживает. Вера на кухне. Втроем весело.
В один день Галя сообщила бабушке, что Егор Павлович не хочет больше брать с нее деньги за проживание.
— Ба, мне неудобно, ты бы ему в следующий раз сказала, что ли.
Вера Ивановна не упустила случая, сразу завела разговор об этом, как только Егор появился на ее пороге.
— Ну и что ж ты мою птаху, Галку, ставишь в неловкость? Слава богу, платить ей есть чем, деньги и родители дают, и стипендию получает, так что не обессудь.
— И ты, Ивановна, не обессудь. — вежливо перебил Егор. — Я как мужчина сам привык все решать. От твоей внучки столько заботы вижу. Никто никогда обо мне так не беспокоился. Жаль, что поздно я это понимать начал, как плохо оставаться одному на склоне лет.
Ничего не ответила пожилая женщина, лишь неопределенно пожала плечами. Что тут скажешь?
А в очередной свой приезд Егор Павлович удивил ,Веру Ивановну своим решительным видом. Присел к столу, сказал не громко, но очень серьезно:
— Вера, я вот думал, думал о своей жизни. Точно, неправильно как-то жил. Не должен человек быть один. И не боюсь я, что тот самый стакан воды мне никто не поднесет. А заботиться-то о ком-то и самому нужно. Иначе зачем мы вообще в этот мир приходим? И еще, вот смотри: ты когда-нибудь задумывалась, сколько врачей на нас работают? Лечат нас, в больницы кладут, лекарствами пичкают. Но дольше своего века же не проживешь. Ты вот как-то правильно сказала, что на все воля божья. На все! И самое лучшее лекарство для человека — это забота и любовь. Чья-то забота, чья-то любовь! А квартиру я Галчонку отдам. Пусть там живет, верно?
— Если я тебя правильно поняла... Да не прячь ты уже эти тюльпаны за спиной. Давай сюда, в воду поставлю, — Вера Павловна, улыбаясь, стала снимать с полки красную, как Егоровы цветы, вазочку.