— Ой, Лилечка, а плинтуса-то у тебя пластиковые?
— Пластиковые. На другие бюджета не хватило.
Лиля потёрла переносицу и сделала небольшой глоток из бумажного стаканчика.
Кофе из офисного автомата отдавал жжёной бумагой и откровенно горчил. Но это был единственный способ заставить глаза открыться шире.
— Сама, что ли, клеила?
Аля удивлённо вытянула шею. Она попыталась заглянуть в экран чужого телефона из-за Лилиного плеча.
— Сама. Вечерами.
— С ума сойти можно.
Аля зябко поправила ворот своего безразмерного вязаного свитера. Она всегда куталась в него, когда в опен-спейсе начинал на полную мощность гудеть потолочный кондиционер.
— Да ладно тебе, — отмахнулась Лиля.
— Зато экономия колоссальная.
— Ну не знаю.
— Бригаду нанимать — это тысяч пятьдесят сверху только за работу. Плюс доставка материалов. А так я рулоны сама со строительного рынка на такси привезла. В багажник кинула и нормально.
Она перелистнула фотографию на экране смартфона.
Узкий коридор её небольшой квартиры выглядел чистеньким, свежим, но абсолютно лишённым какого-либо дизайнерского изыска. Простые светлые обои с едва заметным тиснением. Обычный линолеум под светлое дерево. Те самые дешевые пластиковые плинтуса.
— Ну слушай, аккуратненько получилось, — примирительно сказала Аля.
— Чистенько. И светлее стало намного. А то у тебя там совсем темно было в прихожей.
— Стало светлее, да.
Лиля не стала добавлять подробности.
Не стала рассказывать, что последние три месяца она жила в состоянии перманентного недосыпа. Что по выходным спина ныла от постоянного таскания ведер со шпатлевкой. Что пальцы были стёрты наждачной бумагой, а под коротко остриженными ногтями до сих пор въелась мельчайшая строительная пыль.
Она просто хотела закрыть этот бытовой вопрос. Сделать хотя бы простой косметический ремонт, чтобы не было стыдно открывать дверь курьеру или соседям.
— Ой, девочки, а я вчера такую прелесть урвала!
Звонкий, переливчатый голос раздался откуда-то со стороны стеклянных перегородок бухгалтерии.
Лиля инстинктивно подобралась. Аля сразу как-то засуетилась и сделала полшага назад от кулера.
В проход между рабочими столами вплыла Эвелина.
Она именно вплывала. Легко, от бедра, слегка покачивая плечами. На ней был идеально сидящий кремовый брючный костюм. Свежий салонный блонд переливался под яркими офисными лампами.
Но главным акцентом её образа была сумка.
Небольшая, из мягкой рыжей замши, с узнаваемым блестящим логотипом на магнитном клапане. Эвелина держала её на сгибе локтя так, чтобы массивная металлическая пряжка смотрела прямо на коллег.
— В том самом бутике, на Радищева, — прощебетала Эвелина.
Она подошла к кулеру вплотную.
— Представляете, последняя оставалась на витрине. Я как увидела, сразу поняла — моё. Никому не отдам.
Она изящным, отработанным жестом поставила сумку на край свободного стола.
— Красивая, — вежливо отозвалась Аля.
Она не решалась подойти ближе к дорогой вещи.
— Дорогущая, наверно? Половина зарплаты ушла?
— Ну, качество требует жертв, Алечка.
Эвелина снисходительно поправила локон.
— Женщина должна уметь себя баловать. Жить в красоте. Иначе ради чего мы вообще каждый день сюда таскаемся и работаем?
Лиля промолчала.
Она неотрывно смотрела на рыжую замшу. Потом перевела взгляд на идеальный французский маникюр Эвелины. Ровный, дорогой, без единой заусеницы.
У Лили в кармане серой водолазки лежал смятый чек из строительного магазина за две банки грунтовки и набор шпателей.
— А вы тут что обсуждаете?
Эвелина хозяйским жестом потянулась за пластиковым стаканчиком.
— Сплетничаем с утра пораньше, пока начальство не видит?
— Да нет, — Аля виновато улыбнулась.
— Лиля вот ремонт закончила. В прихожей. Фотографии показывает.
Эвелина замерла с бумажным стаканчиком в руке. Её идеально выщипанные брови слегка приподнялись вверх.
— Ремонт?
Она повернулась к Лиле.
— Дай посмотреть.
Лиля совершенно не хотела давать свой телефон.
Она слишком хорошо знала эту манеру Эвелины. Манеру залезть с ногами в чужую жизнь, критически осмотреть всё вокруг, дать парочку непрошеных советов и удалиться с чувством собственного неоспоримого превосходства.
Но Эвелина уже протянула руку.
Пальцы с идеальным френчем бесцеремонно выхватили смартфон прямо из-под носа владелицы.
Лиля даже не успела среагировать и убрать руку за спину.
— Да подожди ты, дай рассмотреть детали.
Эвелина слегка отставила ногу в дорогой бежевой туфле и картинно прищурилась на экран.
Она увеличила фотографию двумя пальцами. Скривила накрашенные губы.
— Бюджетненько, конечно.
В соседнем отделе вдруг перестал гудеть принтер. Кто-то за столом у окна перестал стучать по клавиатуре.
— Отдай телефон, Эвелина.
Лиля протянула руку ладонью вверх.
— Да погоди ты, — Эвелина даже не сдвинулась с места.
Она свайпнула влево. Потом ещё раз.
— Ой, Лилечка. Ну кто сейчас кладёт такой линолеум? Это же прошлый век.
Она ткнула ухоженным ногтем прямо в центр экрана.
— Он же у тебя скрипеть и пузыриться будет через год. Уж лучше бы ламинат постелила. Самый простенький, дешёвенький, но всё-таки ламинат.
— Потому что я выбрала линолеум. Верни телефон.
— Да я же от души советую, милочка!
Голос Эвелины стал по-учительски мягким, но внутри этой мягкости явственно звенел металл.
— На уюте экономить нельзя. Дом — это твоя крепость. А ты всё тянешь на себе, копейки считаешь, на всём ужимаешься.
Она снова перелистнула фото.
— Вот эти обои в цветочек. Ну это же совсем тоска зеленая. Как у бабушки в деревне под Саратовом. Надо было хотя бы фактурные взять. Под покраску.
— Да ладно вам, Эля.
Аля попыталась неловко загородить Лилю плечом.
— Нормальные обои. Светленькие. Чистенько получилось, аккуратно.
— Чистенько бывает в больничной палате, Алечка.
Эвелина отсекла её реплику, даже не отрывая взгляда от чужого экрана.
— А дома должно быть достойно. Вы себя совсем не цените, девочки. Нельзя так жить. Нужно к лучшему стремиться.
Лиля молчала.
Она действительно считала копейки. Действительно ужималась. Сама по вечерам обдирала старые, намертво приклеенные обои. Сама таскала тяжеленные рулоны на четвертый этаж без лифта. Сама месила клей в старом пластиковом ведре из-под майонеза.
И всё это происходило по одной очень простой причине.
В ноябре прошлого года Лиля сняла со своего накопительного счёта все отпускные. Деньги, которые она педантично откладывала на нормальную строительную бригаду, чтобы сделать прихожую и коридор под ключ и не портить себе нервы.
Она отдала их Эвелине. Подчистую. Всю сумму до последней тысячи.
Тогда, мозглым ноябрьским утром, Эвелина горько плакала в женском туалете на втором этаже. Размазывала по щекам дорогую водостойкую тушь. Комкала дешевые бумажные полотенца.
Она рассказывала про срочную, жизненно необходимую операцию для родного брата. Про квоты, которых нет. Про врачей, которые ждут оплату. Просила выручить, умоляла спасти ситуацию.
Клялась отдать с первой же большой премии. Говорила про вопрос жизни и смерти.
И Лиля поверила. Повелась на слезы и размазанную тушь. Сняла деньги и перевела.
Брат Эвелины, видимо, исцелился каким-то невероятным, чудесным образом. Никаких разговоров о больницах больше не заходило.
Зато у Эвелины перед Новым годом появился новый дорогой мастер по волосам. Потом был куплен годовой абонемент на массаж лица. Потом новые туфли из весенней коллекции. И вот теперь — эта рыжая замшевая сумка с логотипом.
Лиля наблюдала за этим финансовым благополучием каждый божий день.
Ей было противно. Физически тошно от собственной непроходимой наивности. Но устраивать скандальные разборки посреди офиса из-за денег она не умела. Ей всегда казалось, что напоминать взрослому человеку о долге — это как-то унизительно для обоих.
Она всё ждала. Ждала, когда у человека элементарно проснётся совесть.
— Ой, Лилечка...
Эвелина вдруг почти рассмеялась, глядя в телефон.
— А плинтуса-то у тебя реально пластиковые? Совсем с деньгами туго было?
Это было сказано излишне громко. Специально так, чтобы точно услышали девчонки за соседними столами в отделе продаж.
Лиля сделала один короткий шаг вперёд.
— Телефон. Сюда.
В её голосе не было ни привычной усталости, ни сдерживаемой обиды. Только сухая, абсолютная пустота.
Эвелина картинно закатила глаза.
— Ну надо же, какие мы обидчивые стали.
Она фыркнула и вложила смартфон в протянутую ладонь Лили.
— Я же как лучше хочу. Со стороны-то всегда виднее, где схалтурили.
Лиля не стала убирать телефон в карман серой водолазки.
Она опустила глаза на экран. Спокойно свернула галерею с фотографиями ненавистных пластиковых плинтусов. Большой палец привычно нашёл жёлтую иконку банковского приложения на рабочем столе.
— Да, со стороны виднее.
Лиля говорила вполголоса, но слова падали тяжело, как камни.
Авторизация по лицу сработала мгновенно, моргнув зеленым индикатором.
— Лиль, ну ты чего надулась из-за ерунды?
Эвелина примирительно взмахнула рукой со свежим френчем.
— Я же не со зла это сказала. Вкус у всех разный. Кому-то и линолеум нормально на всю жизнь.
Лиля сделала несколько быстрых тапов по экрану. Зашла в историю переводов. Отмотала длинный список далеко вниз. На полгода назад. Пролистнула декабрь. Остановилась на ноябре.
— Вкус у всех разный. А долги общие.
Лиля развернула телефон экраном прямо к лицу Эвелины.
Над столами повисла плотная, тяжелая рабочая тишина. Даже аппарат для воды перестал булькать.
Эвелина скользнула взглядом по светящемуся экрану. Фальшивая снисходительная улыбка дрогнула и медленно сползла с её ухоженного лица.
— Что это?
Она быстро сделала полшага назад, подальше от телефона.
— Это ноябрь.
Лиля говорила без всякого выражения. Как диктор новостей.
— Мои отпускные. Деньги на мой нормальный ремонт. Которые ты брала на срочную, платную операцию брату.
Аля у кулера издала странный сдавленный звук и вцепилась обеими руками в ворот своего безразмерного свитера.
Эвелина затравленно стрельнула глазами по сторонам.
За стеклянными перегородками все резко нашли очень важные и срочные дела в своих мониторах. Но спины у менеджеров были напряжены как струны. Слушал весь этаж.
— Лиля, ты в своём уме?
Эвелина зашипела, хищно подаваясь вперёд.
— Зачем ты это здесь при всех устраиваешь? Мы же не на базаре!
— Я ничего не устраиваю. Я просто наглядно объясняю тебе, почему у меня в коридоре лежат пластиковые плинтуса.
Лиля смотрела ей прямо в переносицу. Не мигая.
— Переводи.
— Что переводить?
Эвелина попыталась выдать лёгкий, непринужденный смешок, но звук застрял где-то в горле.
— Прямо сейчас, что ли? Ты серьезно?
— Прямо сейчас. Не отвлекаемся на лирику.
— Давай потом всё спокойно обсудим. В кафе сходим на обеде.
Эвелина начала лихорадочно поправлять свою идеальную укладку.
— Не при всём же офисе такие дела решать. Это наши личные договоренности.
— Ты мои плинтуса и мой кошелек обсуждала при всём офисе.
Лиля чуть склонила голову набок.
— Отпускные. Всю сумму до копейки. Жду.
Эвелина бросила быстрый взгляд на свою новую рыжую сумку на краю стола. Потом перевела глаза на Алю, явно ища хоть какой-то поддержки или сочувствия.
Но Аля вдруг отвернулась к огромному окну, старательно делая вид, что очень внимательно изучает пустую парковку бизнес-центра.
— Лиль, ну мы же взрослые, адекватные люди.
Голос Эвелины стал вкрадчивым, почти умоляющим. Она перешла на свой фирменный тон из ноябрьского туалета.
— Ну какие отпускные вот так, прямо сейчас, с бухты-барахты? Я же не отказываюсь от своих слов. Я собиралась всё отдать. Честное слово.
— Когда именно?
— Ну... частями. Со следующей большой получки хотела начать переводить. У меня сейчас просто всё строго под расчёт. Коммуналка выросла, кредит за машину платить надо...
Лиля выразительно опустила взгляд на стол. Прямо на рыжую замшу с блестящим логотипом.
— Хорошая сумка.
Лиля констатировала это ровно, без эмоций.
— Дорогущая, наверное.
Эвелина инстинктивно шагнула в сторону так, чтобы загородить обновку спиной.
— Это муж мне подарил на годовщину!
Она выпалила это слишком быстро.
— Отлично. Значит, муж тебя балует и в средствах вы не стеснены. Переводи.
Лиля стояла на месте как вкопанная.
В дальнем конце опен-спейса кто-то громко, с расстановкой кашлянул. Эвелина начала суетливо переступать с ноги на ногу в своих дорогих туфлях.
— У меня нет на этой карте такой огромной суммы!
Её голос всё-таки сорвался на визг.
— Они на накопительном вкладе лежат. Там все проценты за полгода сгорят, если я сейчас деньги сниму досрочно!
— Снимай с процентами.
— Лиля! Ну имей ты хоть каплю совести!
Эвелина всплеснула руками.
— Я же как лучше хотела! Я же просто по-дружески посоветовала про ремонт!
— Совесть?
Лиля коротко хмыкнула.
— Совесть — это когда берешь чужие отложенные деньги на чужое горе, а потом тратишь их на салоны красоты и брендовые сумки?
Эвелина открыла накрашенный рот. И тут же закрыла.
Она оглянулась на прозрачные стены кабинетов. На замершие спины коллег. На напряженные плечи Али у окна.
Она поняла, что окончательно проиграла. Ещё пара минут этого бесплатного шоу, и с ней на этаже даже здороваться утренним кивком перестанут.
— Ладно.
Эвелина процедила это сквозь зубы и полезла в карман пиджака за своим телефоном.
— Ладно. Подавись ты своими копейками.
Её пальцы со свежим френчем суетливо и зло забегали по экрану смартфона. Она дважды ошиблась при вводе короткого пароля. Глухо выругалась себе под нос.
Лиля не убирала свой смартфон и не отводила взгляд.
— По номеру телефона кидать?
Бросила Эвелина, принципиально не поднимая глаз от экрана.
— Ты знаешь номер наизусть. Сама мне названивала в тот день.
Напомнила Лиля без всякого злорадства.
Эвелина яростно вбила нужные цифры. С силой ткнула в желтую кнопку подтверждения перевода.
— Всё! Отправила! Довольна теперь?
Она почти выплюнула эти слова в лицо Лиле.
Ровно в ту же секунду смартфон в руке Лили коротко и сухо пиликнул.
Лиля опустила глаза. Знакомый зелёный пуш-значок на экране подтвердил входящее зачисление. Вся сумма. До последней копейки, которую она отдала полгода назад.
Она спокойно смахнула уведомление пальцем и заблокировала экран.
— Вполне.
Она не стала ничего добавлять. Никаких нотаций про женскую дружбу. Никаких красивых, пафосных речей о справедливости. Никаких упрёков.
Она просто развернулась на каблуках и пошла по проходу к своему рабочему столу.
Эвелина осталась стоять у кулера.
Её новая рыжая брендовая сумка всё так же гордо стояла на самом краю офисного стола. Но сейчас, в этой тяжелой рабочей тишине, она выглядела как-то абсолютно нелепо. Как брошенный кем-то ненужный театральный реквизит.
Аля наконец оторвалась от изучения парковки за окном.
Она молча подошла к аппарату, взяла свой остывший бумажный стаканчик и на цыпочках, старательно избегая смотреть в сторону Эвелины, юркнула на своё рабочее место.
В офисе снова застучали клавиши. Сначала робко, с перебоями, потом всё увереннее и быстрее.
Аппарат для воды громко булькнул, с шумом втягивая в себя очередной большой пузырь воздуха.
