Помню, как в середине 90-х впервые попал в видеосалон на окраине города. Душная комната, десяток потёртых кресел и огромный телевизор с мерцающей картинкой. На экране – «Кровавый спорт» с Ван Даммом. Качество записи отвратительное, перевод одноголосый, но я сидел, вцепившись в подлокотники. Это было магией. Сейчас, листая каталог стриминговых сервисов, я не могу вспомнить ни одного современного боевика, который вызвал бы подобные эмоции. Куда делась та самая атмосфера?
Золотая формула старых боевиков
Классический боевик строился по железным правилам. Мир делился на чёрное и белое – добро против зла, без полутонов. Главный герой олицетворял справедливость, злодей представлял абсолютное зло. Даже когда Рокки выходил против профессионального боксёра, нас убеждали: Сталлоне – честный труженик, а оппонент – надменный типчик.
Герои были машинами из мускулов и воли. Шварценеггер в «Конане» казался высеченным из того же камня, на фоне которого сражался. Количество врагов не имело значения – все равно полягут. Пули отскакивали, удары ломали кости противникам. Помните мемы про Чака Нориса? Они родились не на пустом месте.
Женщины играли роль украшений или жертв, требующих спасения. Существовал даже тест Бехдел: есть ли в фильме хотя бы две женщины с именами, которые разговаривают друг с другом не о мужчинах? Большинство боевиков этот тест проваливали. Режиссёров это не заботило – им нужно было показать, как крутые парни уничтожают друг друга во имя справедливости.
Почему взрыв случился именно тогда
До 1966 года в США действовал кодекс Хейса – фактически цензура, ограничивающая создателей кино. Нельзя было показывать нецензурщину, незаконный оборот наркотиков, стрельбу, грабежи, убийства – всё то, без чего боевик немыслим. Когда поводок ослабили, индустрия выдохнула с облегчением.
70-е принесли «Буллита» и «Французского связного» – уровень насилия начал расти. Настоящий взрыв случился с приходом волны восточных единоборств. Брюс Ли, Джеки Чан открыли новую эпоху. В 80-х фокус сместился на перестрелки, производство поставили на поток.
Цифры говорят сами за себя. Лидеры 70-х собирали по 100 миллионов долларов. В 80-х «Индиана Джонс и Последний крестовый поход» взял почти 500 миллионов, «Бэтмен» Тима Бёртона – больше 400. Студии научились делать деньги, зрители вошли во вкус.
Когда начался закат
90-е стали переходным периодом. Чёрно-белая мораль размывалась, герои совершали сомнительные поступки, у злодеев появлялись неоднозначные мотивы. Время одиночек-сверхлюдей проходило – персонажи работали в командах, как Уилл Смит и Мартин Лоуренс в «Плохих парнях».
Женщины перестали быть просто декорациями. Сара Коннор во втором «Терминаторе» подкачалась и научилась стрелять. В «Матрице» Нео полагался на Тринити. Киану Ривз в 26 лет выглядел совсем не как Шварценеггер – никаких стероидных мышц, акцент на ловкость и профессионализм.
После трагедии 11 сентября всё изменилось окончательно. Мир перестал казаться безопасным, появилась невидимая угроза. Одного крепкого парня стало недостаточно для защиты. Киноиндустрия переключилась на супергероев.
График выручки супергеройских фильмов красноречив: до событий 2001 года показатели близки к нулю, после – резкий рост. Большинство таких картин формально считаются боевиками, жанр растёт за их счёт. Но суть изменилась кардинально.
Что потерялось
Главное отличие – за каждым классическим боевиком стояла конкретная звезда. Терминатор без Шварценеггера немыслим. У современных супергероев постоянного лица нет. Человек-паук за 20 лет сменил трёх актёров. Супергерой – это бренд, которым владеет студия. Под брендом выпускают не только фильмы, но и футболки с фигурками.
Marvel заработал на фильмах больше 28 миллиардов долларов, почти по миллиарду за картину. Зачем снимать боевики по-старому, если можно нацепить красивый костюм на актёра, поставить перед зелёным экраном и штамповать проекты десятками?
Пропала главная отличительная черта той эпохи – мачизм. Гипермаскулинность, доведённая до предела. Визуально – качки с рельефными мышцами в минимуме одежды. Психологически – несгибаемая воля, движение к цели несмотря ни на что.
Уже во втором «Терминаторе» Арни превратился из робота-убийцы в заботливую отеческую фигуру. Нео в «Матрице» стал символом новой мужественности, основанной не на мускулах, а на ловкости и эмпатии. Роли мужчин и женщин выровнялись.
Почему спрос изменился
В 80-х боевики смотрели преимущественно мужчины, рынок был нишевым. Можно было снимать то, что нравилось только им. Мачизм привлекателен для мужчин больше, чем для женщин.
В 90-х кинорынок расширился, женщины стали более платёжеспособными. Студии отреагировали: прокат только для мужчин уже не работал. Нужно было что-то для всех.
Добавьте сюда миллениалов – самую крупную возрастную группу, родившихся с начала 80-х до середины 90-х. Это поколение не просто либеральное, оно становится либеральнее с возрастом. Именно они отдают деньги стриминговым сервисам.
Постмодерн выкинул из окна архетипы и нарративы. Герой-идеал воспринимается с иронией и подозрением. Маскулинные образы, если появляются, обыгрываются шутливо, как пережиток прошлого.
Студии заигрывают с инклюзивностью, пытаясь прописать роли для меньшинств. Результат пока сомнительный – новые боевики наступают на те же грабли, играя на идентичностях вместо создания качественного продукта.
Сейчас я допишу эту статью и пойду пересматривать «Скорость» 1994 года. Там ещё был тот самый баланс между качеством и равенством, та самая энергия, которая заставляет прилипать к экрану. Современное кино пока не нашло формулу, способную её заменить.
Если понравилась история можно поддержать лайком.
Подпишись интересные истории выходят каждый день