— Нет, ты посмотри, — Олег развернул телефон экраном к Алине. — Водитель категории С, полная занятость, график два через два. Знаешь сколько платят? Сорок пять. Сорок пять тысяч за то, чтобы убивать спину двенадцать часов в сутки.
Алина мельком глянула на экран и вернулась к Викиному рюкзаку. Тетрадь по математике, пенал, сменка в пакете. Папка с рисунком — вчера полвечера клеили аппликацию из листьев, Вика перемазала клеем стол и рукава пижамы.
— Сорок пять — это больше, чем ноль, — сказала она, застёгивая молнию.
— Спасибо за поддержку.
— Это не поддержка, это арифметика. У Вики через две недели нужна зимняя куртка. Плюс сапоги. Плюс продлёнка, за октябрь ещё не платили.
— Опять ты со своими списками.
— А ты со своим телефоном. Только я со списками иду на работу, а ты с телефоном остаёшься на диване.
Олег отложил телефон, откинулся на спинку стула. Лицо стало таким, какое бывало перед каждой ссорой — обиженное и одновременно снисходительное, будто она чего-то не понимала в устройстве мира.
— Вик, ты зубы почистила? — Алина заглянула в ванную.
— Почистила! — дочь выбежала в коридор, на ходу натягивая кофту задом наперёд. — Мам, а папа меня сегодня заберёт из школы?
— Папа заберёт, — Алина посмотрела на Олега. — Папа же весь день дома.
Олег промолчал. Подождал, пока Вика убежала за ботинками, и сказал тише:
— Слушай, я серьёзно хочу поговорить. Есть одна тема. Паша, мой напарник, ты его знаешь — он нашёл помещение. Бокс рядом с шиномонтажкой на Промышленной. Место проходное, трасса рядом, гаражи, рынок. Он предлагает открыть мойку. Или детейлинг, сейчас это вообще золотое дно.
Вика вернулась с ботинками, Алина присела, затянула шнурки. Подняла глаза.
— Мойку.
— Ну да. Я всю жизнь с машинами. Тема мне понятная.
— Водить машину и мыть машину — это два разных бизнеса, Олег.
— Да при чём тут... Я про принцип! Поток есть, место есть, руки есть. Паша говорит, за три-четыре месяца окупится.
— Паша говорит, — Алина выпрямилась, взяла сумку. — А Паша посчитал? Аренда бокса, вода, электричество, химия, аппарат высокого давления, компрессор, вытяжка, слив, оформление, налоги? Зарплата мойщику, потому что ты один не вытянешь? Или вы вдвоём с Пашей будете в резиновых сапогах стоять?
— Ты всегда видишь только минусы.
— Я вижу цены, Олег. Каждый день. Восемь часов подряд. Это моя работа — знать, сколько что стоит. И мойка стоит не «Паша говорит».
Вика стояла в дверях с рюкзаком, переводила взгляд с мамы на папу.
— Мы идём?
— Идём, солнышко.
Алина взяла дочь за руку и вышла. В лифте Вика спросила:
— Мам, а папа будет мыть машины?
— Нет, — сказала Алина. — Папа пока думает.
На работе она рассказала Свете между заявками. Они сидели в подсобке, Света грела контейнер с гречкой в микроволновке, Алина листала накладные в рабочем планшете.
— Бизнес-план есть? — спросила Света, доставая стаканчик.
— Есть слова Паши. «Машин полно, деньги сами пойдут».
— Ну да. А потом окажется, что машины мимо едут, а деньги сами ушли. — Света села рядом, подула на чай. — Алин, я тебе как подруга скажу. Бизнес без расчётов — это не бизнес. Это кредитная яма с вывеской.
— Я ему то же самое говорю.
— И что?
— И я «всегда вижу только минусы».
Света хмыкнула.
— Ага. А он, значит, видит только плюсы. Которые ему Паша нарисовал. Тот самый Паша, у которого из достижений — три неудачных шабашки и подержанный Дастер в кредите.
Алина усмехнулась, но на душе было тяжело. Не потому что Олег мечтал — мечтать не грех. А потому что он мечтал чужими словами и злился на неё за вопросы, на которые должен был ответить сам.
Вечером, когда Вика уснула, Олег вернулся к разговору. Сидел на кухне, крутил в руках кружку.
— Слушай, я тут подумал. У нас же дача в Рябиновке стоит.
Алина, протиравшая плиту, остановилась.
— Стоит. И что?
— Ну она стоит без дела. Туда ещё вкладывать и вкладывать — воду тянуть, септик, веранду утеплять. Мёртвый актив, по сути. А если её продать...
— Нет.
— Ты даже не дослушала.
— Мне не надо дослушивать. Дачу строил мой отец. Для меня и для Вики. Он оформил дарственную, когда уже болел, чтобы она точно осталась нам. Это не мёртвый актив, Олег. Это его дом.
— Его дом, который он не достроил.
Алина положила тряпку. Медленно, аккуратно. Посмотрела на мужа.
— Он не успел. Потому что его не стало. И я дострою. Сама. Но продавать — не буду. Ни ради мойки, ни ради Паши, ни ради чего.
— Я просто предложил.
— А я просто ответила.
Олег допил чай, поставил кружку в раковину и ушёл в комнату. Не хлопнул дверью — просто ушёл. Но Алина знала: этот разговор не последний. Он только начинается.
Она выключила свет на кухне и постояла в тишине. За стеной спала Вика. За окном шумела дорога. А в голове крутилось одно: дача — это последнее, что отец успел ей оставить. И отдать её за чужую мечту она не сможет. Ни за какую.
Следующие несколько дней Олег про мойку не заговаривал. Но и на собеседования не ездил. Сидел дома, листал что-то в телефоне, гулял с Викой до школы и обратно — когда Алина просила. Вечерами молчал, будто копил аргументы.
А в субботу к обеду приехала свекровь. Нина Васильевна — без звонка, с миской холодца в пакете и выражением лица, которое Алина уже научилась читать: сейчас будет разговор.
— Вот, наварила, пока застыл хорошо, — свекровь прошла на кухню, поставила миску на стол. — Олежек любит с горчицей, помнишь? Я горчицу тоже взяла, магазинная у вас никакая.
— Спасибо, Нина Васильевна.
Вика выбежала из комнаты, обняла бабушку за ногу.
— Баба Нина! А ты мне что-нибудь привезла?
— Привезла, привезла, — Нина Васильевна потрепала её по голове. — Холодец привезла. Будешь?
Вика скривилась. Нина Васильевна достала из сумки шоколадку, сунула внучке в руку.
— На вот, сладкоежка. Беги.
Вика схватила шоколадку и убежала в комнату. Свекровь села за стол и перешла к делу — даже чаю не дождалась.
— Олежек вчера заезжал, рассказал мне про Пашу, про идею эту с мойкой. — Она сложила руки перед собой, как на совещании. — Я считаю, дело хорошее. Реальное.
— На основании чего? — Алина поставила чайник.
— На основании того, что я сына знаю. Он работящий, руками всё умеет. Ему только возможность нужна.
— Возможность — это не только руки. Это деньги, план, расчёты.
Нина Васильевна отмахнулась.
— Вот ты как скажешь — расчёты, план... Оля, вон, тоже без всяких планов начинала. Дочь моя, между прочим. Работала мастером, потом взяла и открыла салон. Сама! Никто ей бизнес-планов не рисовал.
— Оля десять лет работала мастером, — Алина села напротив. — Набила клиентскую базу, знала каждую расценку, каждого поставщика. И начинала с одного кресла в аренде, не с бокса за пятьдесят тысяч в месяц.
— Ну вот видишь, ты опять всё знаешь лучше всех.
— Я знаю цены, Нина Васильевна. Это моя работа.
Свекровь поджала губы, помолчала. Потом вздохнула — длинно, с надрывом.
— Я ведь тоже когда-то хотела своё дело открыть. Давно, ещё в девяностых. Бухгалтерские услуги, консультации. Но тогда возможности не было — одна с двумя детьми, какой бизнес. А хватка была. Олежек в меня пошёл, я это вижу.
Алина промолчала. Хватка у Нины Васильевны действительно была. Только направлена она была не на бизнес, а на то, чтобы продавить своё мнение в любом разговоре.
В прихожей хлопнула дверь — Олег вернулся из магазина, бросил пакет на тумбочку, заглянул на кухню.
— О, мам, привет! — он чмокнул Нину Васильевну в щёку, сел рядом. — А вы тут о чём?
— Да вот, про дело твоё с Пашей говорим, — свекровь кивнула в сторону Алины. — Объясняю, что сыну шанс дать надо. А Алина опять за своё — расчёты, планы...
Олег усмехнулся, посмотрел на жену.
— Ну конечно. Куда ж без расчётов.
— А куда без них? — Алина налила чай. — Я тебе конкретные вопросы задавала: аренда, вода, электричество, оборудование, слив, налоги. Ответов до сих пор не слышала.
— Потому что ты спрашиваешь не чтобы помочь, а чтобы похоронить!
— Алиночка, — Нина Васильевна подалась вперёд. — Ну нельзя же так. Мужчина хочет развиваться, хочет для семьи стараться. А ты его тормозишь.
— Я его не торможу. Я прошу посчитать.
— Посчитаем! — Олег хлопнул ладонью по столу. — Дай шанс — и посчитаем.
— Хорошо, — Алина поставила чашку. — Дело твоё, я не запрещаю. Но пока не увижу нормальных цифр — ни рубля из семейного бюджета туда не пойдёт. И моё имя нигде не стоит. Договорились?
Олег кивнул. Нина Васильевна поджала губы, но промолчала.
Через неделю Олег позвал её на бокс — показать, похвастаться, доказать. Приехали вечером, Паша уже ждал внутри, курил у ворот.
Алина зашла и за минуту посчитала то, что они вдвоём не посчитали за месяц. Стены мокрые — гидроизоляция, минимум восемьдесят тысяч. Слив ржавый, забитый — переделка канализации, ещё шестьдесят. Ворота перекошены, не закрываются до конца — замена сто двадцать. Проводка алюминиевая, на соплях — перетяжка на медь, если не хотят пожара.
— Вы сюда заложили сколько на ремонт? — спросила она.
Паша переглянулся с Олегом.
— Ну, тысяч двести.
— Двести — это только стены и слив. Без ворот, без проводки, без вытяжки, без плитки на пол. С нормальным ремонтом тут полмиллиона минимум. И это до оборудования.
— Ты сейчас специально завышаешь, — Олег побледнел.
— Я каждый день эти позиции в накладных вижу. Гидроизоляция — не я придумала, это прайс.
Паша затянулся сигаретой и сказал:
— Ну, косметику наведём — и попрёт. Не хоромы же строим.
Алина посмотрела на него. Потом на Олега. И поняла: не услышат. Не хотят слышать.
Домой ехали молча. Вика спала на заднем сиденье, обняв рюкзак.
Уже дома, когда дочь уложили, Олег вернулся на кухню.
— Значит, не поможешь.
— Чем я должна помочь? Я вам сегодня всё разложила по цифрам. Вы не слышите.
— Деньгами, Алин. Дачу можно продать и вложить. Там всё равно одни расходы впереди — вода, септик, утепление...
— Нет.
— Ты даже не...
— Нет, Олег. Даже не втягивай меня в это. Я против.
Он помолчал, потом дёрнул плечом.
— Ну как знаешь. Только потом ни копейки из бизнеса не получишь. Раз не вкладываешься — значит, не твоё.
Алина усмехнулась.
— Я и не собиралась твои копейки просить. Мне и своих хватает.
Олег ушёл в комнату, хлопнув дверью.
А через десять дней пришёл домой сияющий.
— Деньги есть. Мать договорилась.
Вика сидела за столом, ела суп. Алина остановилась, повернулась к мужу.
— С кем договорилась?
— С Сергеем Викторовичем. Помнишь, она у него бухгалтерию вела? Он дал восемьсот пятьдесят. Под расписку.
— Восемьсот пятьдесят тысяч? Под расписку? — Алина медленно встала. — На каких условиях?
— Через восемь месяцев вернуть миллион.
— Миллион.
— Ну да. Там процент небольшой, нормально всё.
— Сто пятьдесят тысяч процентов за восемь месяцев — это у тебя «нормально»?
— Мойка за четыре месяца окупится, мы с запасом...
— Олег, стоп. — Алина подошла ближе, говорила тихо, чтобы Вика не слышала. — Я в этом долге не участвую. Я расписку не подписывала, денег не брала и возвращать не буду. Это твоё решение и решение твоей матери.
Олег посмотрел на неё долгим взглядом. Потом усмехнулся.
— Значит, так? Когда прибыль пойдёт — ты в доле. А когда вкладываться — «меня не впутывайте»?
— Прибыль пойдёт — поговорим. А пока есть только долг. И он не мой.
— Знаешь что, Алин, — он взял куртку с вешалки. — Не хочешь — не надо. Мойка будет моя. И потом не проси.
Дверь хлопнула.
Вика подняла голову от тарелки.
— Мам, а папа куда?
— Скоро вернётся, дочка. Доедай суп.
Мойка открылась через месяц. Первую неделю были клиенты — знакомые Паши, друзья Олега, пара случайных машин по акции. Олег приходил поздно, пропахший химией, но довольный. Нина Васильевна звонила через день, спрашивала, как дела, хвалила сына.
Ко второй неделе поток упал вдвое. К третьей — Паша стал пропадать. То у него спина, то «ищет клиентов», то просто не берёт трубку. Олег крутился один — мыл, убирал, возил химию, латал шланги. Домой приезжал злой и молчаливый.
А аренда капала. Вода капала. Свет капал. И восемь месяцев до миллиона — тоже капали.
Мойка продержалась три месяца. Паша исчез первым — перестал брать трубку, потом написал Олегу длинное сообщение о том, что «изначально просто помогал» и ни на какие долги не подписывался. Олег показал Алине экран, будто ждал сочувствия.
— Ну и кто из нас видел только минусы? — сказала она.
Он молча убрал телефон.
Бокс закрыли. Аппарат высокого давления Олег продал за треть цены, компрессор забрал кто-то из знакомых за десятку. Остальное — шланги, химия, плитка, вывеска — осталось гнить в пустом боксе, за который ещё два месяца капала аренда.
Долг перед Сергеем Викторовичем никуда не делся. Нина Васильевна звонила каждый вечер — голос дрожал, слова путались. Он напоминал ей про расписку, про сроки, про суд. Она, бухгалтер с тридцатилетним стажем, впервые в жизни оказалась по другую сторону долговой ведомости.
В субботу свекровь устроила семейный разговор. Позвала к себе — Олега, Алину, Ольгу. Сидели на кухне, Нина Васильевна налила всем чай, который никто не пил.
— Ситуация серьёзная, — начала свекровь. — Сергей Викторович ждать не будет. Нужно решать.
— Решать что? — спросила Алина.
— Как закрыть долг. Вместе, по-семейному.
Ольга кивнула, поправила волосы.
— Алин, я понимаю, что ситуация неприятная. Но это семья. Бизнес — это всегда риск, брата нельзя бросать. Семья важнее имущества.
Алина посмотрела на золовку.
— Отлично. Тогда продай свой салон.
Тишина.
— Что? — Ольга моргнула.
— Продай салон. Закрой долг брата. Семья же важнее имущества. Или семья важнее только моего имущества?
Ольга открыла рот, закрыла. Посмотрела на мать.
— Это совсем другое... У меня аренда, мастера, свои кредиты...
— У меня тоже своё. Дача, которую мне отец оставил. И дочь, которую я одеваю, кормлю и вожу в школу. Но почему-то продавать должна я, а не ты. Интересная арифметика для семьи бухгалтеров.
Нина Васильевна побагровела.
— Алина, ты сейчас лишнего наговоришь...
— Нина Васильевна, — Алина повернулась к ней. — Вы тридцать лет цифры сводили. Дебет, кредит, баланс. А тут даже калькулятор не открыли. Потому что это не бухгалтерия — это вера. А вера — плохой бизнес-план.
— Я для сына старалась!
— Я тоже старалась. Я говорила — посчитайте. Говорила — аренда, слив, проводка, ворота. Называла цифры. А вы оба решили, что я «торможу» и «вижу только минусы». Вот они, ваши минусы. Миллион рублей.
Олег сидел, сжав кулаки, смотрел в стол.
— Значит, не поможешь, — выдавил он.
— Ваши с мамой долги я своей дачей закрывать не буду. Эту дачу мой отец строил, когда уже болел. Оформил дарственную, чтобы она досталась мне и Вике. Не Паше, не мойке, не Сергею Викторовичу.
— Тогда нам не о чем разговаривать, — Олег встал.
— Как хочешь.
Он ушёл в коридор, хлопнул дверью. Нина Васильевна всхлипнула, Ольга молча собирала чашки. Алина встала и вышла следом.
Олег собрал вещи в тот же вечер. Кидал в сумку футболки, зарядку, бритву. Вика стояла в дверях детской, прижимала к себе медведя.
— Пап, ты куда?
— К бабушке, солнышко. Ненадолго.
Алина отвела дочь в комнату, включила мультик, вернулась в коридор. Олег уже обувался.
— Ещё пожалеешь, — бросил он, не оборачиваясь. — Одна останешься — вспомнишь.
— Я и так одна тянула. Только ещё и за двоих отвечала.
Олег обернулся.
— Да что ты там тянула? Как будто я не тянул! Ни уважения, ни поддержки — одни претензии. Неблагодарная. На этом и закончим.
Дверь закрылась.
На следующий день позвонила Нина Васильевна.
— Ты довольна? Сына выгнала, семью разрушила. В беде бросила. Ты его не достойна, Алина. Я с самого начала видела.
— Нина Васильевна, — Алина говорила ровно. — Я предупреждала. И вас, и его. Расписку я не подписывала, денег не брала, согласия не давала. Вы оба решили без меня — разбирайтесь без меня.
— Как ты можешь так с семьёй...
Алина нажала отбой.
Две недели прошли тихо. Алина работала, водила Вику в школу, готовила ужины на двоих. Двадцать пять за съёмную двушку заплатила сама — как и последние месяцы, пока Олег «строил бизнес». Олег не звонил, не писал. Нина Васильевна тоже замолчала. Без него стало просторнее — не физически, а как-то изнутри. Алина ловила себя на мысли, что не скучает. Не злится. Просто живёт.
А потом он пришёл. Стоял в дверях, похудевший, с тёмными кругами под глазами.
— Алин, давай поговорим. Я погорячился. Давай всё наладим, ради Вики.
Алина впустила его, но не обняла. Сели на кухне.
— Я тебе говорила, Олег. Аренда, слив, проводка, цифры. Ты сказал — минусы. Я говорила — не влезай в долг. Ты сказал — не лезь, моё дело. Мойка была твоя, пока шла. А когда провалилась — долг вдруг стал семейным.
— Я ошибся. Признаю.
— Ошибся — бывает. Но ты не просто ошибся. Ты меня не слышал, когда я была права. А потом хотел, чтобы я заплатила за то, что ты не слышал.
Он молчал.
— Ради Вики — даю тебе три месяца, — сказала Алина. — Закрой долг. Устройся на работу. Нормальную, стабильную. Без Паши, без боксов, без «золотого дна». Дачу не трогаешь — это не обсуждается. Через три месяца посмотрим.
— А если не успею?
— Тогда я подам на развод. И это тоже не обсуждается.
Олег кивнул. Допил чай и ушёл.
В апреле Алина взяла отгул. Загрузила в машину пакеты с продуктами, резиновые сапоги, Викин рюкзак с раскрасками. Ехали по просёлочной дороге, окна приоткрыты, пахло сырой землёй и талым снегом.
— Мам, а мы к дедушке на дачу? — Вика болтала ногами на заднем сиденье.
— К дедушке на дачу, родная.
Дом стоял крепкий, но недоделанный. Стены, крыша, окна — всё на месте. А внутри — незаконченная кухня, трубы в углу, старые доски на веранде. В сарае — отцовские инструменты, аккуратно развешанные по стене. Он всегда был аккуратным.
Вика бегала по участку, заглядывала в каждый угол. Потом притащила из сарая старую жёлтую рулетку с потёртой кнопкой.
— Мам, смотри! Дедушкина!
Алина взяла рулетку, потянула ленту — жёлтая, с чёткими делениями, чуть загнутая на конце. Отец мерил ею всё — стены, доски, трубы. Планировал каждый сантиметр.
Она обвела взглядом дом. Воду — проведёт. Септик — поставит. Веранду — утеплит. Не сразу, не за месяц. Понемногу, с каждой зарплаты — сначала воду, потом остальное.
— Мам, а мы тут будем жить летом? — Вика стояла рядом, задрав голову.
— Будем, дочка. Обязательно будем.
Алина сунула рулетку в карман куртки. Зашла в дом и открыла окна — проветрить после зимы. Впустить весну. Впустить тишину, в которой наконец никто не требует продать то, что не продаётся.
Успеет Олег за три месяца или нет — уже не было главным. Если возьмётся за голову, найдёт работу, закроет долг — она попробует сначала. Не ради него. Ради Вики. А если нет — значит, он сам выбрал. Не семью, не дочь — а право не слышать, когда ему говорят правду.