Дверь открылась без стука. В кабинет вошёл мужчина. Гриша мгновенно отметил контраст: лицо, которое когда-то, несомненно, было очень красивым (правильные черты, волевой подбородок), сейчас несло на себе печать усталости и житейской мудрости. Но глаза… глаза были живыми, цепкими и с той самой хитринкой, которая бывает только у людей, повидавших жизнь.
— Игорь, — представился он, проходя и тяжело опускаясь в кресло. Кресло под ним жалобно скрипнуло. От мужчины пахло хорошим табаком и чем-то домашним — жареным луком и свежим хлебом.
Гриша открыл планшет.
Игорь Анатольевич Патути. Должность: заместитель председателя профсоюзного комитета по вопросам социального обеспечения. Мифологический статус: домашний дух — Овинник. Проблема: не указано.
— Здравствуйте, Игорь. Проходите. Что привело?
Игорь усмехнулся, достал из кармана мятую пачку сигарет, повертел её в руках, но курить не стал.
— Знаете, доктор… Пришёл вот. Жена заставила. Говорит: «Игорь, ты же со всей душой к людям, а потом ходишь три дня чернее тучи». А я не знаю, что со мной.
Он говорил медленно, с лёгкой хрипотцой.
— Я ж по путёвкам работаю. Распределяю. Кому в санаторий, кому на базу отдыха. У меня там кабинет — как склад добра. Папки, заявления, списки… Это мой овин-амбар. Люди ко мне идут… Да я с любым общий язык найду! Хоть с алкашом соседом, хоть с директором с пятого этажа. Я им и про погоду расскажу, и анекдот к месту вставлю. Они всегда посмеются и с хорошим настроением уходят. Коллегам завсегда выделю путёвку, кому какая по душе. Если что — уговорю кого хочешь.
Он замолчал, глядя на мухомор в углу так, будто тот был старым знакомым.
— А потом… потом я сижу один. И такая тоска накатывает… Будто я им путёвки эти даю, со всеми поговорю, а сам… как в клетке. Как будто весь урожай рано роздал, и в амбаре — пусто, и скотину теперь нечем кормить. И мыши бегают.
Гриша внимательно слушал.
— Вы чувствуете себя использованным? Как будто ваша доброта — это просто работа?
— Да! — Игорь хлопнул ладонью по колену. — В точку! Я им улыбаюсь, решаю их проблемы… А для чего? У меня жена болеет. Я ей говорю: «Потерпи, вот премию дадут — поедем лечиться». А сам понимаю: не поедем. Некогда. Надо вот этому помочь, тому помочь… А на себя — наплевать.
Он вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть мира.
— Я ведь не всегда таким был… В молодости-то я ого-го был! Меня уважали, подношения в амбаре оставляли, чтобы я не злился. Задобрить все пытались. А потом… жизнь помотала. Теперь я всех задабриваю. Но я же не жалуюсь! Я справляюсь! Только вот… пусто внутри. Как в том амбаре.
Гриша отложил планшет. Он видел суть проблемы: Игорь был Овинником до мозга костей. Его магия требовала, чтобы он хранил порядок и распределял «урожай» среди обитателей своей «территории». Но он забыл про самого главного «жителя» — себя.
— Игорь, — начал Гриша мягко. — Скажите, а когда вы в последний раз делали что-то для себя? Не для жены, не для просителей. Для Игоря?
Игорь задумался. Так глубоко, что, казалось, пытался вспомнить цвет своих детских ползунков.
— Не помню… Давно это было.
— Ваша доброта — это не клетка, — сказал Гриша уверенно. — Это ваш дар. Но даже самый щедрый хозяин должен иногда запирать ворота амбара и отдыхать. Иначе кто будет следить за запасами и распределять их по справедливости, если хозяин упадёт от усталости? Амбар придёт в запустение.
— Амбар придёт в запустение, — тихо повторил Игорь, словно пробуя эти слова на вкус. — Вы это про меня?
— Про вас, — кивнул Гриша. — Вы Овинник. Дух, хранитель запасов. Ваша природа — заботиться о других, следить, чтобы у всех было тепло и сытно. Но если вы не будете заботиться о себе, кто позаботится о вас?
— Жена, — машинально ответил Игорь и тут же поморщился. — Она болеет. Ей не до меня.
— А дети? Родственники?
— Сын вырос, уехал. Звонит редко. Родственники… — он махнул рукой, — у них свои заботы.
Гриша сделал пометку в блокноте.
— Игорь, скажите, а что вы любите делать? Не для других. Для себя.
— Я? — он растерянно посмотрел на Гришу. — Ну… я раньше любил вечерами в гости ходить, на завалинке посидеть. К домовым, к кикиморам, к лешим, и в баню к банным. Мы с ними самогонку попьём, поговорим о том, о сём. О хозяйстве. О мышах. О людях.
— И что случилось?
— А некогда стало. Работа, люди, просьбы… Сначала я думал: вот управлюсь с путёвками — и поеду, туда к себе в деревню. Потом: вот премию дадут — и куплю хорошего самогону, чтоб угостить. Потом… — он замолчал, — потом я забыл, когда в последний раз на завалинке сидел.
— А сейчас?
Он поднял глаза, и в них Гриша увидел то, чего не замечал раньше. Усталость. Пустоту. И что-то ещё, похожее на стыд.
— Я и так пью. Каждый вечер. Самогон. Дорогой, дешёвый — всё равно. Один. На кухне. Потому что не на завалинке. Потому что на душе — пусто.
Гриша отложил планшет. В блокноте появилась новая запись: «Алкоголь как анестезия, а не как удовольствие. Клиент не пьёт для компании — пьёт для забвения».
— Игорь, — сказал он мягко. — А вы пробовали не пить? Хотя бы один вечер?
— Пробовал. — Игорь посмотрел на него. — На третий день купил удочку.
— И?
— И поставил в угол. Там и стоит. Потому что рыбачить некогда. А пить — всегда есть время.
Гриша кивнул. Помолчал. Потом спросил:
— А если я вам предложу не бросать пить?
Игорь поднял бровь.
— В каком смысле?
— В прямом. Не бросайте. Но вместо того чтобы пить на кухне в одиночестве — пригласите соседа. У вас, я думаю, полно соседей-домовых. Сядьте на лавочку. Не для того, чтобы напиться, а чтобы поговорить.
— О чём?
— О мышах. О хозяйстве. О том, что на душе. Может, ему тоже не с кем поговорить.
Игорь задумался. Гриша видел, как его лицо — усталое, изрезанное морщинами — медленно разглаживалось, будто он вспоминал что-то очень давнее.
— Раньше у меня сосед был, — тихо сказал Игорь. — Домовой с нашего подъезда. Мы с ним и на кухне сидели, и по хозяйству советовались, и в карты играли. А потом… он переехал со старыми хозяевами в другой город. Не смог их одних отпустить, сказал: пропадут без меня.
— И вы остались один?
— Один, — кивнул Игорь. — Сначала я думал: ну, переживу. Потом: ну, привыкну. А потом… потом я привык. К одиночеству. К тишине. К тому, что не с кем слова сказать.
Гриша кивнул, делая пометку: «Социальная изоляция, утрата привычных связей, замещение общения алкоголем».
— Игорь, а вы пробовали найти нового соседа?
— Как это — найти? — удивился он. — Они же не собаки, чтобы их искать. Они сами по себе.
— А вы попробуйте. У вас в доме много подъездов? Значит, много домовых.
— Ну… есть. Да только они все занятые. У всех свои дела.
— А вы уверены, что у них нет таких же вечеров, как у вас? Пустых, одиноких, с бутылкой на кухне?
Игорь замер. Гриша видел, как его пальцы — те самые, что привыкли перебирать бумаги — медленно сжались в кулак.
— Не знаю, — сказал он тихо. — Я никогда не спрашивал.
— А почему?
Игорь молчал. Долго. Потом выдохнул.
— Наверное, потому что боялся услышать, что у них всё хорошо. Что они счастливы. А я — нет.
Гриша отложил планшет.
— Игорь, а что, если я скажу вам, что у них тоже всё не очень? Что они тоже одиноки, устали, пьют по вечерам и не знают, как это прекратить?
— Тогда… — Игорь запнулся, — тогда я бы, наверное, не чувствовал себя таким…
— Таким?
— Ненормальным.
— А если бы вы пригласили их не пить, а просто посидеть? Поговорить? Поделиться тем, что на душе?
— Я не умею, — честно признался Игорь. — Я умею раздавать путёвки, улыбаться, решать чужие проблемы. А говорить о себе… я разучился.
— Этому можно научиться заново, — сказал Гриша. — Не сразу. По чуть-чуть. Сначала просто спросить: «Как дела?» и не убежать, когда услышишь ответ. Потом рассказать, что у вас тоже не всё гладко. Потом… может, вместе найти то, что приносит радость. Не забвение, а радость.
Игорь смотрел на Гришу долго. В его глазах — тех самых, живых и цепких — что-то мелькнуло. То ли надежда, то ли страх, то ли просто любопытство.
— Вы говорите, мне нужно найти родственную душу, — сказал он медленно. — Такую же потерянную, как я.
— Не потерянную. Ту, которая тоже ищет.
Игорь усмехнулся. Впервые за весь разговор — без горечи, почти тепло.
— А вы, доктор, случайно, не домовой?
— Психолог, — улыбнулся Гриша. — Но иногда функции совпадают.
Игорь встал. Поправил пиджак. Взялся за ручку двери, но не открыл. Стоял, смотрел в стену.
— А если я найду такого, и он окажется… не тем?
— Тогда вы будете знать, что искали не его. А это уже больше, чем просто сидеть и пить в одиночестве.
Игорь кивнул. И вышел.
Дверь закрылась.
Гриша посмотрел на мухомор.
— Ну что, — сказал он, — ещё один. Который забыл, что такое радость, и учится искать её заново. По чуть-чуть. Сначала — не пить в одиночестве. Потом — найти того, с кем можно просто посидеть. Потом — может, и улыбнуться по-настоящему.
Мухомор молчал, но Грише показалось, что он чуть качнулся — одобрительно. Или обнадёживающе. Не разобрать.
Гриша открыл планшет, дописал:
«Клиент: Патути И.А. Проблема: алкогольная анестезия, социальная изоляция, утрата навыка получать положительные эмоции. Рекомендовано: поиск «родственной души» для восстановления привычки говорить о себе и слышать другого. Не запрет алкоголя, а замещение одиночества общением. Прогноз: крайне осторожный. Первый шаг — не напиться вместе, а просто посидеть на лавочке».
****
Нарэк, Гоша и Наталья Викторовна (Алконост) двинулись в другую сторону. Их задачей была не проверка кнопок — Нарэк должен был выявлять мужчин, которые хотя бы отдалённо по психологии подходили под богатырей. Задавая серьёзные психологические вопросы. Вживую. У кулеров. У кофейных автоматов. В любых местах скопления людей.
Проблема была в том, что сотрудники корпорации не привыкли к тому, что у кулера к ним подходят и спрашивают:
— Скажите, вы когда-нибудь чувствовали, что ваша жизнь идёт не по вашему сценарию? Что кто-то другой пишет за вас сюжет?
Первый попавшийся системный администратор, наливающий себе американо, замер.
— Вы про начальника? — спросил он. — Он постоянно переписывает мои задачи. Вчера я три часа настраивал сервер, а он сказал, что нужно было настраивать другой. Это считается?
Гоша покачал головой. Наталья Викторовна сканировала.
— Обычный человек. Очень уставший. Не подходит.
— А кого вы ищете? — спросил сисадмин, уже с подозрением.
— Богатырей, — честно ответил Нарэк.
Сисадмин допил кофе и, не сказав больше ни слова, ушёл. Очень быстро.
У следующего кулера стоял мужчина лет сорока — крепкий, седоватый, с уставшими, но внимательными глазами. На бейдже значилось: «Сергей, ведущий инженер».
Нарэк подошёл, сделал вид, что наливает воду, и спросил как бы невзначай:
— Сергей, а вы когда-нибудь сталкивались с возрастным кризисом? С ощущением, что вы уже не успеваете за молодыми, но ещё не доросли до мудрости?
Сергей посмотрел на него долго. Очень долго.
— Вы из отдела кадров? — спросил он.
— Нет, психолог.
— А-а-а, — протянул Сергей. — Ну тогда понятно. Слушайте, у меня три высших образования, двое детей и ипотека. У меня не возрастной кризис. У меня хронический дефицит времени и сна.
— И всё же, — не отставал Нарэк, — вы чувствуете, что могли бы больше? Что у вас есть ресурс, который вы не используете?
Сергей задумался. По-настоящему.
— Иногда, — сказал он негромко. — По ночам. Когда никто не видит.
Наталья Викторовна мгновенно сканировала и покачала отрицательно головой.
У автомата с капучино они наткнулись на молодого парня в идеально выглаженной рубашке. Он явно спешил, но кофе был важнее.
— Извините, — остановил его Нарэк. — А вы верите в судьбу?
Парень посмотрел на часы.
— Я верю в дедлайны, — сказал он. — Судьба подождёт.
— А если бы вам пришлось выбирать между семьёй и работой?
— Я выбрал работу, — отрезал парень. — И ни разу не пожалел. Семья поймёт. Работа — нет.
Наталья Викторовна сканировала и поморщилась.
— Не богатырь. Аура — серо-стальная. Карьерист до мозга костей. Такие не спасают мир. Они спасают KPI.
Парень, услышав про KPI, оживился:
— А вы из отдела эффективности? У нас как раз показатели упали в прошлом квартале…
— Нет, — перебил Гоша. — Мы из отдела поиска героев. Вы не подходите.
Парень обиженно фыркнул и ушёл, не допив кофе.
— Может, нам спуститься этажом ниже? — предложил Гоша.
Они спустились.
В отделе корпоративной культуры было шумно. Кто-то развешивал плакаты, кто-то обсуждал тимбилдинг. Нарэк подошёл к мужчине лет тридцати пяти — единственному в этом отделе, кто выглядел так, будто умеет не только говорить, но и делать.
— Извините, — начал он. — У вас бывает ощущение, что вы живёте чужую жизнь? Что вы могли бы быть кем-то другим, но почему-то оказались здесь?
Мужчина поднял на него глаза. В них было удивление. И боль. Настоящая, глубокая, которую он, видимо, носил в себе давно.
— Каждый день, — тихо сказал он. — Каждый божий день.
Наталья Викторовна сканировала. Гоша замер.
— Да, — ответила Алконост. — Но…
— Что «но»?
— Он не мужчина, — вздохнула она. — Трансвестит. Раньше он был женщиной. Очень сильной. Но Дух Места требует мужскую энергию. Чистую. Не смешанную.
Нарэк закрыл глаза.
— То есть мы опять мимо.
— Опять мимо, — подтвердила Наталья Викторовна.
У следующего кулера они наткнулись на мужчину из планового отдела. Он стоял, задумчиво глядя на кнопки автомата, и никак не мог выбрать между «двойным эспрессо» и «капучино с корицей».
— Извините, — подошёл к нему Нарэк. — А вы когда-нибудь задумывались, в чём смысл вашей жизни?
Мужчина медленно повернул голову. Посмотрел на Нарэка так, будто тот спросил, не хочет ли он выйти замуж за пылесос.
— Смысл моей жизни — дожить до пенсии, — сказал он наконец. — И не сойти с ума до неё.
— А после пенсии?
— А после пенсии я буду сидеть на даче и не думать ни о каком смысле. Это и будет счастье.
Наталья Викторовна сканировала. И покачала головой.
— Не богатырь. Устал. Хочет покоя. Дух Места его не примет .
Мужчина тем временем нажал на кнопку «капучино с корицей», получил свою чашку и, не попрощавшись, ушёл.
— Может, нам пойти в столовую? — предложил Гоша. — Там мужчин больше. И они хотя бы сытые.
— Сытость снижает тревожность, — задумчиво сказал Нарэк. — А без тревожности человек реже задаёт себе экзистенциальные вопросы.
— Ты хочешь, чтобы они были тревожными?
— Я хочу, чтобы они были настоящими, — поправил Нарэк. — А настоящий мужчина всегда немного тревожится. За семью. За работу. За мир. Особенно если он ведающий.
Но они все таки пошли в столовую.
Там было шумно. Пахло борщом и котлетами. Нарэк оглядел зал и направился к столику, где сидел мужчина лет сорока — крепкий, с руками-лопатами, в рабочей одежде. Он ел гречку с мясом и делал это так сосредоточенно, будто от этого зависела его жизнь.
— Извините, — подсел к нему Нарэк. — А вы боитесь смерти?
Мужчина перестал жевать. Положил вилку. Посмотрел на Нарэка долгим, тяжёлым взглядом.
— Я работаю в подвале, — сказал он спокойно. — В зоне, где каждый день может быть последним. Я не боюсь смерти. Я боюсь не успеть.
— Что не успеть?
— Детей вырастить. Жене помочь. Дом достроить.
Наталья Викторовна сканировала. Гоша замер.
— Да, — ответила Алконост. — И мужчина. И энергия чистая. И воля стальная.
— И что? — Нарэк уже почти не дышал.
— И он не подходит, — вздохнула Наталья Викторовна.
— Почему?!
— Он слишком душою стар.
Нарэк схватился за голову.
— Это какой-то заговор! — прошептал он. — Мы обошли уже пять отделов, задали сотню вопросов, и никого!
Он сжал блокнот и пошёл дальше. К следующему кулеру. К следующему кофейному автомату. К следующему мужчине, который, возможно, даже не подозревает, что он — тот, кто нужен.
Богатыри, если они и были где-то рядом, явно не спешили открываться. А время шло.
****
Сегодня на работе его ждала «интересная» сессия. Семейная пара, записанная на Нарэка, в виду его отсутствия плавно перекочевала к Грише. Это была первая в его практике семейная консультация, и он очень волновался.
Выкинув мусор после обеда и зайдя в кабинет, он заметил, что клиенты уже сидят на диване.
— Извините, пара секунд, — пробормотал он.
Плюхнулся в кресло, откинул с лица волосы и поднял глаза.
В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Девушка в ужасе закрыла рот руками.
— Ланаааа??? — его голос сорвался на фальцет. Переведя взгляд на парня, Гриша проорал: — Никита? Это как понимать?!
Это была она. Его старшая сестра. Когда-то её, маленькой девочкой, привела к ним в семью тётя Наташа, мамина подруга. Сироту. И мама забрала её себе. Сколько себя помнил Гриша, сестра всегда окружала его заботой. Сначала вынянчила, потом терпеливо делала с ним уроки, потом выслушивала его подростковые метания.
И надо же было такому случиться: его близкий друг — теперь уже бывший — влюбился в его сестру. Мало того что поженились, так он уговорил её уехать в Америку за лучшей жизнью. Такого Гриша не мог простить. Он не видел сестру пять лет. Иногда они созванивались, но редко. Им всегда было некогда в своей Америке, или разница во времени мешала. Гриша очень по ней скучал.
И тут он ее увидел. По-настоящему.
Длинные золотисто-русые волосы, всегда такие ухоженные, сейчас казались живыми: в них запутались крошечные полевые цветы, которых секунду назад не было. Простенькое платье вдруг отливало лунной белизной, а за спиной, словно лёгкая дымка, колыхался полупрозрачный образ гирлянды из листьев дуба и берёзы. От неё пахло свежескошенной травой, мёдом и тёплой землёй после дождя.
В голове у Гриши всплыли бабушкины рассказы о Берегинях — добрых духах, хранительницах рода, домашнего очага и всего живого. «Так вот почему у неё на балконе всё цветёт даже зимой...»
— Мы здесь работаем, — с трудом выдавила Лана, пытаясь вернуть себе спокойный вид. Но цветы в её волосах предательски дрожали.
— Вернулись, — понуро сказал Никита.
Гриша сглотнул, пытаясь отделить брата-психолога от брата, который видел слишком много.
— Вернулись? И мама ничего не знает?
— Нет, мы решили пока никому не говорить, — поникла Лана. Цветы в её волосах от расстройства чуть привяли, запах в кабинете сменился с липового на влажную землю после грозы.
— Ты, — он ткнул пальцем в Никиту, стараясь говорить как можно обыденнее, — утащил мою сестру, не спросясь ни у кого, хрен знает куда! Ты, — он перевёл взгляд на Лану, старательно избегая смотреть на её сияние и полупрозрачный венок над головой, — попёрлась! И сейчас я вижу вас в своём кабинете!
Он вскочил, нервно прошёлся, сжимая и разжимая кулаки.
— Это немыслимо! Я сейчас испытываю столько профессиональных конфликтов, что моя этика плачет в углу! С одной стороны — сестра. С другой — мой бывший лучший друг, который довёл её… — он чуть не сказал «берегиню», — …до семейного психолога!
Никита смотрел на него виновато. Лана просто грустно улыбалась, и от этой улыбки в кабинете снова запахло цветущей липой.
Гриша рухнул обратно в кресло.
— К чёрту сессию! — сорвался он на крик. — Вы что творите?! Пять лет! Пять лет тишины! А теперь вы сидите тут как… как обычные клиенты?! Вы издеваетесь?!
Он подскочил, подошёл к сестре вплотную. Теперь он видел каждую травинку в её волосах.
— Ты хоть понимаешь… — голос сорвался на шёпот. — Как мы все за вас переживали? Как мама плакала? Как я… я…
Он не договорил.
— Прости, — прошептала Лана . — Мы не были ни в какой Америке.
Гриша дернулся.
— А где вы были?
Никита встал, посмотрел ему прямо в глаза.
— В лесу. В далёкой деревне. Пока не пришли люди из отдела и не направили нас сюда на работу. У нас высшее образование, ты же знаешь.
— Я не знала, кто я, — всхлипнула Лана. — У меня начался выброс неконтролируемой магии. Я боялась навредить семье. А потом мне пришёл зов… от настоящих моих родственников. Я должна была научиться стать тем, кем должна была. А Никита не захотел меня отпускать. Я просила, умоляла. А он ни в какую.
Гриша смотрел на них обоих. И понял: профессиональная этика может идти к чёрту.
— Значит, ему ты доверилась, а брату нет?! — голос сорвался на хрип, в горле встал ком. — Значит, вот так ты обо мне?! Я зол. Я страшно зол на вас. Мне надо время, чтобы это переварить.
Он отвернулся к окну, но стекло отражало их обоих: Лану с привядшими цветами, Никиту с застывшим лицом. Гриша вжал пальцы в подоконник, чтобы не дрожать.
— Пять лет, Лан. Пять грёбаных лет. Я думал, ты там кофе пьёшь в Бостоне, счастлива. А ты в лесу магию укрощала? — он резко развернулся. — А если бы ты себе что-то оторвала? Если бы тебя… — запнулся, представив слишком много. — А ты, — он перевёл пылающий взгляд на Никиту, — увёз мою сестру, мою… — он махнул рукой в сторону Ланы, и та на миг стала ещё прозрачнее, — берегиню… в дремучий лес, без связи, без…
Он не договорил. Ноздри раздувались, кулаки тряслись. Слёзы жгли глаза, но он их не пускал.
— Я боялась, — прошептала Лана. — Я проснулась однажды — а вокруг меня вся кухня в цветах. Живых. Прямо из воздуха. Я маму чуть инфарктом не уложила. Я не знала, как это контролировать.
— А спросить? — Гриша шагнул к ней. — Я бы нашёл, к кому тебя отвести!
— К кому?! — Лана встала, и на миг за её спиной проступил огромный тёплый силуэт — женщина в венке, с руками, полными колосьев. — К бабке Зине из соседнего подъезда? Гриш, таких, как я, нет в учебниках! Мне нужны были свои. Лесные. Кровные.
Она подняла на него заплаканные глаза. Венок над головой почти погас.
— Я не хотела тебя терять, — тихо сказала она, и в голосе дрожала такая боль, что Гриша на секунду замер. — Я думала, если ты узнаешь… ты посмотришь на меня как на чудовище.
— Чудовище? — нервно рассмеялся он, и смех вышел рваным, почти истеричным. — Лан, на какое чудовище? Которое мне кашу манную комками варила? Которое сопли вытирала? Когда я в десятом классе напился и ты меня от матери прятала? Ты была человеком. Самым человечным человеком из всех, кого я знал.
Никита молчал, стиснув зубы. На его глазах тоже блестело — здоровый мужик сжимал подлокотник так, что костяшки побелели.
— Я хотел всё рассказать, — наконец выдавил он. — Тысячу раз. Но Лана просила подождать. Говорила: «Сначала разберусь с силой, потом вернусь нормальной». А потом… было уже стыдно. Каждый год.
— А сейчас не стыдно?! — Гриша резко развернулся к нему. Глаза красные, кулаки трясутся. — Вы сидите тут, у меня в кабинете, и делаете вид, что всё можно взять и обсудить? По правилам? С активным слушанием и я-высказываниями?
Он зашагал по кабинету, сбивая стул, чуть не наступил на мухомор — тот пискнул и отодвинулся к стене.
— Нет! — заорал он. — Не будет сессии! Не будет спокойного разбора полётов! Потому что я, мать вашу, не психолог сейчас! Я брат, который пять лет не знал, где его сестра!
Он остановился посреди кабинета, тяжело дыша. В груди всё горело — злость, обида, облегчение, липкая радость, которую он не хотел впускать.
— Иди сюда, — сказал он вдруг устало, уже не криком. Просто шагнул вперёд и крепко обнял её. От неё пахло домом. Настоящим домом. Тем самым, которого ему так не хватало все эти годы. Цветы в её волосах распрямились и засветились мягким золотистым светом.
— Живая, — выдохнул он в её макушку. — Ты просто живая. И это всё, что важно.
Никита отвернулся к стене, вытирая лицо рукавом. Мухомор в углу засветился слабым уютным светом, как ночник в детской.
— Но я вас всё равно ненавижу, — добавил Гриша, не разжимая рук. — Обоих. Месяца три минимум.
— Согласны, — прошептала Лана.
***
Светочка и Наталья Юрьевна, решив проведать, как продвигаются поиски богатырей у подруг-вещуний наткнулись на выходящих из кабинета Гриши.
Семейная пара — парень и девушка — выглядела так, будто они только что не сессию прошли, а выиграли в лотерею, проиграли в карты, помирились после драки и развелись заново. У обоих одновременно покрасневшие глаза, взлохмаченные волосы и счастливые, совершенно идиотские улыбки. Девушка держала парня под руку так, будто боялась, что он растворится в воздухе. Парень смотрел на неё так, будто она только что родила ему тройню.
Светочка и Наталья Юрьевна проводили их удивлёнными взглядами.
— Это клиенты Гриши? — тихо спросила Наталья Юрьевна.
— Похоже на то, — так же тихо ответила Светочка. — Только я не уверена, что они были у психолога.
Из кабинета вышел Гриша. Вид у него был не лучше — растрёпанный, бледный, с красными глазами и руками, которые всё ещё слегка дрожали.
— Гриша, что случилось? — обеспокоенно спросила Светочка.
Он остановился, перевёл на неё мутный взгляд и выдохнул:
— Ничего. Ровным счётом ничего. Кроме того, что я полностью провалил первую свою семейную сессию, сказав клиентам, что я их ненавижу.
Наталья Юрьевна издала короткий смешок.
— Однако, креативный ты психолог, — сказала она, качая головой. — Я, пожалуй, с мужем к тебе записываться не буду.
Светочка, не обращая внимания на подругу, шагнула ближе.
— Гриша, с тобой всё в порядке?
Он посмотрел на неё. Тяжело. Устало.
— Нет. Я узнал, что моя старшая сестра — сущность.
Светочка вздрогнула. Но не от испуга — от неожиданности. В её глазах мелькнуло что-то странное. Почти… понимание?
— Так значит, у тебя в семье всё-таки есть они? — осторожно спросила она.
Гриша покачал головой.
— Нет. У меня кровные родственники люди. Она приёмная. Как оказалось, её кровные родственники… — он запнулся, будто сам ещё не до конца в это верил, — …нелюди.
И, не добавив больше ни слова, он развернулся и пошёл по коридору. Не говоря , куда. Просто прочь.
Светочка и Наталья Юрьевна остались стоять.
— У него сегодня был трудный день, — тихо сказала Наталья Юрьевна.
— Да у него сегодня был трудный день, — подтвердила Светочка.
Она посмотрела вслед Грише, потом на дверь кабинета, потом на подругу.
— Ладно. Пошли. Проведаем вещуний. Может, у них дела лучше.
— Вряд ли, — вздохнула Наталья Юрьевна.
Они переглянувшись ,двинулись дальше по коридору. Навстречу новым проблемам.