Пролог. Обратный отсчет.
Земля умирала не в агонии, а в тишине. Она задыхалась медленно, словно старик, привыкший к недостатку кислорода. Великие города стояли, окутанные смогом, но настоящая пустота царила не на улицах, а в глазах людей. Эпоха Великого Исхода казалась теперь древним мифом, сказкой, которую рассказывали детям, прежде чем уложить их в криокапсулы. Но для горстки людей в стерильном зале «Терминала-7» миф должен был стать реальностью.
Их было двенадцать тысяч. Добровольцев? Нет. Пассажиров? Тоже не совсем. Они были сырьем. Лучшим биологическим материалом, какой только смогло найти Объединенное Космическое Агентство за десятилетие просеивания человеческой популяции. Сильные легкие, отсутствие наследственных заболеваний, идеальная психическая устойчивость к сенсорной депривации — цифровая платформа «Врата человечности» отбирала их безжалостно, как алгоритм сортирует зерна.
Им обещали новый мир. Им обещали Кеплер-442b — планету земного типа, где океаны бирюзовые, а небо имеет оттенок расплавленного золота. Им обещали, что они будут спать, пока «Ковчег», движимый фотонными парусами, будет рассекать черную бездну. Десять лет субъективного небытия, а затем — пробуждение в раю.
Ханна Ривера стояла в очереди на финальное медобследование. Очередь двигалась бесшумно, лишь мягкий гул вентиляции нарушал тишину. Ханна поежилась, глядя на стеклянный потолок, за которым виднелись серые тучи. Она не хотела в рай. Она просто хотела сбежать из ада кредитных долгов и экологических квот. Космическая лотерея была ее единственным билетом, и она его вытянула.
Она еще не знала, что билет был в один конец. И не на Кеплер…
Глава 1. Синдром Лазаря.
Процедура всегда начиналась одинаково. Врач в безупречно белом халате, но с усталым, серым лицом, зачитывал стандартный протокол, не глядя в глаза.
— Субъект 7341, Ханна Ривера. Сердечный ритм в норме, плотность костной ткани — уровень А. Вы допущены к этапу «Гибернация». Пожалуйста, снимите одежду и займите капсулу.
Ей выдали тонкую бирюзовую сорочку и проводили в отсек, пропитанный запахом антисептиков и металла. Капсула была похожа на саркофаг из матового стекла, внутри которого пульсировали голубоватые индукционные кольца. Ханна легла, стараясь не думать о том, что обратной дороги нет. Кожу обожгло холодом, когда в вену на шее закрепили катетер для ввода гибернационного коктейля.
— Сосчитайте от десяти до одного, — произнес безликий голос из динамика.
— Десять, девять, восемь…
На счете «пять» Ханна почувствовала, как растворяется. Не засыпает, а именно растворяется в густом, вязком ничто. Это было не погружение в сон, а падение в бездну, где нет ни тела, ни мыслей. Она стала нулем.
***
Пробуждение было неправильным.
В учебных брошюрах ОКА описывали выход из стазиса как «мягкое возвращение когнитивных функций». Но то, что испытала Ханна, походило на удар током. Крик застрял в горле, превратившись в булькающий хрип. Легкие горели, словно в них залили кислоту. Она попыталась открыть глаза, но веки словно склеили.
Первым вернувшимся чувством была вибрация. Низкая, мощная, проходящая через позвоночник. Это была не мягкая гравитация корабля поколений, описанная в рекламных роликах. Это был гул тяжелых машин, шум шахт и удары металла о металл.
Ханна закашлялась, и изо рта вытекла струйка желтоватой жидкости. С трудом разлепив веки, она увидела не белый пластик медотсека «Ковчега», а ржавые потеки на низком бетонном своде. Рядом с ее капсулой стояли двое в грязных оранжевых комбинезонах. На спинах у них были баллоны с воздухом, а лица скрывали маски с мутными фильтрами. Один из них держал планшет.
— Субъект 7341. Выход из криосна в плюсовом диапазоне. Метаболизм восстановлен на 80%, — прогундосил он сквозь респиратор. — Вставайте.
— Где я? — голос Ханны был чужим, скрипучим. — Мы на орбите Кеплера?
Человек с планшетом переглянулся со своим напарником. Тот хмыкнул, и из-под маски вырвался смешок, похожий на кашель.
— На Кеплере? — переспросил техник. — Детка, ты на Марсе. И ты всего лишь в трехстах километрах от Долины Маринера. Добро пожаловать в Лабораторию «Нексус».
Слова не сразу обрели смысл. Марс. Красная планета. Но «Ковчег» даже не должен был заходить в систему Марса, это был гравитационный колодец, требующий лишнего топлива.
— Это ошибка, — прошептала Ханна, пытаясь сесть. Тело не слушалось, мышцы атрофировались гораздо сильнее, чем указано в протоколах десятилетнего сна. — Меня должны были отправить...
— Тебя отправили, куда нужно, — оборвал её второй техник, грубо хватая за плечо. — Вставай. У тебя мало времени на адаптацию. Доктор Элиас ждет результаты первого цикла.
Так Ханна узнала правду. Не было никакого полета к далеким звездам. Двенадцать тысяч «спящих пассажиров» стали расходным материалом для проекта «Генезис». Земля не искала новый дом, Земля искала способ сделать себя бессмертной, а человечество — вездесущим. Марс, с его радиацией и низкой гравитацией, стал идеальным полигоном. Здесь, в секретных лабораториях «Нексуса», ученые ломали человеческий геном, пытаясь создать «универсального колониста» — существо, способное дышать разреженной атмосферой, чья кожа выдерживает космическую радиацию, а кости не теряют кальций.
Ханну, как и других, вели по коридору. Это был не космический лайнер, а подземный бункер, пропитанный запахом пота и озона. По пути она увидела остальных. Людей выгружали из капсул партиями. Одни плакали, другие впадали в кататонический ступор. Третьи — самых сильных — уводили за тяжелые герметичные двери с маркировкой «Адаптационный блок», откуда не доносилось ни звука.
Девушка с соседней капсулы, которую Ханна помнила по медосмотру на Земле (кажется, ее звали Лия), вцепилась в поручень, отказываясь идти. Она кричала, что её отец был членом Совета Директоров ОКА и что они ответят.
Техник просто ударил ее прикладом в живот. Крик оборвался.
В этот момент в голове у Ханны что-то щелкнуло. Она поняла, что если не начнет играть по правилам прямо сейчас, она закончит как те ребята, что исчезали за дверями с надписью «Утилизация биоматериала». Она должна была стать крысой, пережить первый день, чтобы найти способ сбежать. Но шансов не было.
За обеденным столом, если можно было так назвать пластиковую полку с мутными питательными брикетами, она встретила взгляд мужчины напротив. У него были выцветшие голубые глаза и шрам на скуле, который он явно заработал уже здесь. Его оранжевая роба имела синюю нашивку — знак «старого» заключенного.
— Синдром Лазаря, верно? — тихо спросил он, кивая на её дрожащие руки. — Мышцы болят так, будто кости дробят изнутри. Это пройдет. Через пару дней начнут вводить сыворотку. Тогда будет хуже.
— Кто ты? — прошептала Ханна.
— Калеб. Первая волна, — он безэмоционально жевал брикет, глядя в стену. — Слушай внимательно, новенькая. Ты хочешь жить? Не светись. Не будь лучшей в тестах на адаптацию, но и не будь худшей. Худших — утилизируют. Лучших — препарируют. Держись середины и копи силы.
— Зачем? — она подалась вперед. — Мы в бункере, глубоко под землей, на мёртвой планете. Сил для чего?
Калеб усмехнулся, и в этой усмешке Ханна увидела не сломленного раба, а хладнокровного стратега.
— Марс не всегда был мёртвым, — сказал он так тихо, что она едва расслышала сквозь гул фильтров. — Здесь есть старые тоннели, колонисты Первой волны, которые сгинули двадцать лет назад. Лаборатория построена на костях первой колонии. Кое-кто из нас знает схемы вентиляции.
Он замолчал, потому что мимо прошел охранник в экзоскелете. Когда шаги стихли, Калеб наклонился к самому уху Ханны.
— Мы уйдем. Не на Землю. Пока что — просто на поверхность. А потом мы вернем им долг. Готовься, 7341. Когда начнется восстание, времени думать не будет. Ты будешь либо бежать, либо умрешь в этой клетке.
Сирена тревоги взвыла лишь три дня спустя. К тому моменту Ханна уже чувствовала, как «сыворотка» жжет её кровь, меняя ДНК. Но вместо страха она ощутила дикую, животную ярость. Она больше не была спящим пассажиром. Она просыпалась.
И Марс должен был стать их колыбелью.
Продолжение тут👇
Подписывайтесь, чтобы не пропустить продолжение ПОДПИСАТЬСЯ