28 ноября 1967 г.
Студентка зафиксировала странный ритмичный радиосигнал из космоса. Первой мыслью было – LGM-1 (Little Green Men – «маленькие зеленые человечки»). Момент, когда человечество на мгновение решило, что оно больше не одиноко.
Грязь в Кембридже имела цвет сырого бетона и консистенцию манной каши, в которую кто-то щедро наплевал. Джоселин шла по полю антенн, и подол ее тяжелого, пахнущего мокрой псиной пальто облеплял щиколотки. Ветер изрыгал холодную морось, смешанную с угольной пылью соседних кочегарок.
В аппаратной пахло кислым чаем, горелой изоляцией и немытым мужским телом. Профессор Хьюиш, похожий на иссохшую серую цаплю в накрахмаленном воротничке, жевал сухую корку и смотрел в окно, где в сумерках ворочались туманные туши недостроенных радиотелескопов.
– Бумага гниет, – просипел он, не оборачиваясь. – Все здесь гниет, Белл. И вы тоже скоро начнете.
Джоселин не ответила. Она склонилась над лентой самописца. Бумажная полоса вываливалась из чрева прибора, как бесконечный бледный язык. Перо дергалось в конвульсиях. Чирк-чирк. Чирк-чирк.
Ритм. Сухой, издевательски четкий, он резал хаос космического шума, как скальпель режет гнойник. Один и тот же интервал. Одна и та же мертвая точность.
– Сэр, – голос Джоселин прозвучал глухо, будто она говорила из колодца. – Он вернулся. Сигнал.
Хьюиш подошел, шаркая калошами по заплеванному полу. Из кармана его пиджака выпала крошащаяся таблетка аспирина. Он уставился на ленту, и в его глазах, затянутых мутной катарактой усталости, отразился этот механический пульс.
– LGM-1, – выдохнул он, и слюна пузырьком лопнула на его губах. – Маленькие. Зеленые. Человечки.
В комнате стало тесно. Стены, оклеенные казенными обоями цвета детской неожиданности, словно двинулись внутрь. Потолок опустился, давя на темя. На столе в луже пролитого кофе плавала дохлая муха, и казалось, что там, за миллионы световых лет, такие же мухи в зеленых скафандрах крутят ручку адской шарманки, посылая этот сигнал в их липкий, неуютный мир.
– Они смотрят на нас, – пробормотал лаборант в углу, остервенело почесывая затылок грязным ногтем. – Они видят, как мы тут гнием.
Джоселин смотрела на мерные зубцы. На мгновение ей почудилось, что это не радиоволна, а стук в дверь. Кто-то чистый, холодный и бесконечно чужой стоял на пороге их коммунальной вселенной, заваленной обглоданными костями и старыми газетами. Космос перестал быть пустотой; он стал переполненным трамваем, где незнакомец наступил тебе на ногу и не извинился.
Человечество больше не было одиноко. Оно просто оказалось в одной камере с кем-то, кто молчал и ритмично стучал ложкой по батарее.
– Скорее всего, это просто помеха от телевизора, – вдруг злобно выплюнул Хьюиш, вытирая пальцы о штанину. – Не может там быть никого. Слишком уж... аккуратно.
Он потянулся к прибору, и его рука, костлявая и дрожащая, на мгновение замерла над бумагой, словно он хотел задушить этот звук. Джоселин смотрела на ленту и чувствовала, как внутри нее, в самом низу живота, рождается мелкая, позорная дрожь – не от страха перед пришельцами, а от того, что чудо оказалось таким же серым и монотонным, как и вся эта английская зима.
За окном в грязь упала ворона. Сигнал продолжал идти. Чирк-чирк. Чирк-чирк.
Бонус: картинки с девушками
Приглашаем подписаться на канал! Всегда интересные рассказы на Дзене!