— Серёжа, ты мне только объясни, почему в моей ванной висит чужая мочалка цвета бешеного фламинго? — Даша стояла в коридоре, не снимая туфель, и разглядывала мужа, который внезапно проявил излишнюю суетливость.
— Дашенька, радость моя, ты только не волнуйся, это временная мера для укрепления нашего бюджета, — Сергей попытался изобразить на лице улыбку честного человека, но вышло как у школьника, спрятавшего за спиной рогатку.
— Бюджет у нас укрепляется обычно путём работы, а не разведением фламинго в санузле, — Даша прошла на кухню и замерла.
На её любимом столе, покрытом клеёнкой с весёлыми подсолнухами, стояла открытая банка шпрот, а рядом — початый пакет дешёвого кефира. В воздухе отчетливо пахло не свежим маем, который бушевал за окном, а чем-то средним между общежитием тракторного завода и складом нестираных вещей. Май в этом году выдался жарким, и Даша мечтала, как приедет в свою маленькую «однушку», доставшуюся от бабушки, чтобы устроить там генеральную помывку окон и просто посидеть в тишине, подальше от шумного семейства. Но «однушка», судя по всему, решила зажить своей жизнью.
— Понимаешь, Дашунь, тут такое дело, — Сергей зашел следом, вытирая руки о кухонное полотенце. — Семён, мой коллега с бывшей работы, попал в затруднительное положение, ну, чисто по-человечески. Жена его выставила, алименты кусаются, а квартира твоя всё равно стоит пустая, только за коммуналку платим.
— Она не пустая, Серёжа, там мои фиалки и тишина, — Даша медленно села на стул. — И за коммуналку плачу я со своей зарплаты, если ты забыл. Твои «укрепления бюджета» обычно заканчиваются покупкой очередной детали для машины, которая всё равно не едет.
— Вот именно! — подхватил Сергей. — Семён будет платить. Семнадцать тысяч в месяц, Даш! Это же почти новый комплект резины. Или тебе сапоги купим.
— Сапоги в мае — это очень своевременно, — Даша потянулась к чайнику. — А где, собственно, сам Семён? И почему его мочалка в нашей общей квартире, если сдавать ты решил мою добрачную?
— Так он это... в большой комнате пока примостился, — Сергей замялся. — В «однушку» твою я его племянника поселил с невестой. Им нужнее, там же уединение. А Семён у нас поживет, он тихий, как мышь.
Даша почувствовала, как в висках начинает пульсировать. Пятидесятипятилетний стаж жизни подсказывал ей, что «тихие как мыши» коллеги обычно съедают весь сыр в доме и не смывают за собой в туалете.
— Пап, а этот дядя в трениках долго будет мой компьютер занимать? — в кухню вошел девятнадцатилетний Арсений, вид у которого был крайне озадаченный. — Он там в танчики режется и кричит «прикрой меня, додик». Я как бы курсовую пишу.
— Арсений, не будь эгоистом, человек в стрессе, — назидательно произнес Сергей. — У него личная драма.
— У него драма, а у меня хвост по матану будет, — буркнул Сеня и полез в холодильник. — Мам, а где колбаса? Там какой-то странный паштет в банке вместо неё.
— Колбасу Семён съел, — честно признался глава семейства. — У него с утра сахар упал, надо было подкрепиться. Но он отдаст! С первой зарплаты на новом месте.
Даша посмотрела на мужа взглядом, которым обычно смотрят на ценник в магазине деликатесов — с глубоким сомнением в целесообразности приобретения. В свои пятьдесят пять она четко знала: если мужчина начинает говорить о «помощи ближнему» за счет имущества жены, значит, в ближайшее время её ждет увлекательное путешествие в мир неоплаченных счетов и чужого храпа.
— Так, — Даша встала. — Серёжа, я сейчас пойду в ту самую квартиру, которую ты сдал без моего ведома. И если я там обнаружу хоть одну чужую зубную щетку, твой Семён отправится искать сахар в другое место вместе со своим племянником.
— Дашенька, ну зачем так резко? Люди уже заехали, вещи разложили. Начало мая, праздники, куда они пойдут? Будь милосердной, как в фильмах советских, помнишь? «В нем проснулся зверь, но он его победил».
— В фильмах, Серёжа, герои обычно работали, а не распоряжались чужой недвижкой, — Даша уже надевала туфли. — Полина!
Из детской выглянула пятнадцатилетняя Полина в наушниках.
— Чё?
— Не «чё», а собирайся. Пойдешь со мной. Будешь свидетелем исторического события «Возвращение блудной жилплощади».
До «однушки» было три остановки на автобусе. По дороге Даша думала о том, как ловко муж провернул схему. Квартира стояла закрытой уже полгода — Даша планировала сделать там ремонт для Сени, чтобы парень начинал самостоятельную жизнь. Но Сергей, видимо, решил, что «самостоятельная жизнь» подождет, а лишняя копейка в доме не помешает. Правда, копейка эта почему-то оседала в карманах «нуждающихся» или тратилась на шпроты для Семёна.
Возле двери в квартиру Даша помедлила. Из-за двери доносилась бодрая музыка и запах чего-то нестерпимо горелого.
— Мам, может, полицию вызовем? — шепотом спросила Полина. — Вдруг там притоны?
— Притоны в моей квартире устраиваю только я, когда решаю пересадить все кактусы одновременно, — отрезала Даша и решительно повернула ключ в замке.
Замок не поддался. Его сменили.
Это было уже не просто нахальство, это был вызов всей системе мироздания. Даша нажала на звонок и держала палец, пока дверь не распахнулась. На пороге стоял молодой человек в майке и с татуировкой на предплечье, изображающей что-то вроде готического собора или груды кирпичей.
— Вы к кому? — спросил он, жуя жвачку.
— Я к себе, — Даша отодвинула юношу плечом и вошла в прихожую.
За ней семенила Полина, округлив глаза. Картина открылась эпическая. В маленькой комнате, где Даша бережно хранила старый комод карельской березы, стояли три огромных баула с вещами. На комоде валялись использованные ватные диски и россыпь дешевой бижутерии. В углу сидела девица в розовом халате и красила ногти, распространяя вокруг амбре ацетона, способное свалить слона.
— Эй, женщина, вы вообще кто? — взвизгнула девица. — Мы за месяц вперед заплатили!
— Кому? — Даша скрестила руки на груди. — Сергею Викторовичу? Который вам ключи выдал?
— Ну да, хозяину, — парень в майке подошел ближе. — Слышь, теть, мы тут отдыхаем. У нас майские. Дядя Сережа сказал, что хозяйка в санатории на грязях, до июня не появится.
— Грязи, значит, — Даша усмехнулась. — Хорошо муж придумал. Видимо, решил, что я там и останусь, в целебном иле. Значит так, «отдыхающие». У вас есть сорок минут, чтобы собрать свои шмотки и покинуть помещение. Иначе я вызываю наряд и заявляю о незаконном проникновении.
— Вы че, серьезно? — парень нахмурился. — У нас договор!
— Покажите, — Даша протянула руку.
Парень вытащил из ящика комода клочок бумаги, на котором корявым почерком Сергея было написано: «Я, Козлов С.В., сдаю квартиру за 15 тысяч в месяц Сёме-младшему. Деньги получены».
— Сёма-младший, — прочитала Даша. — А почему не 17, как мне было обещано пять минут назад? Видимо, два рубля — комиссия за вредность. Послушайте, Семен-второй. Этот документ имеет такую же юридическую силу, как рецепт на очки для крота. Квартира принадлежит мне. Дарственная, документы в сумочке. Выметайтесь.
— Нам деньги вернуть надо! — закричала девица. — Мы на эти деньги планировали в Турцию лететь, только на билеты не хватило, решили тут пожить!
— К Сергею Викторовичу все вопросы. Он у нас теперь меценат и рантье в одном флаконе.
Даша вышла на балкон, чтобы не дышать ацетоном. Майское солнце ласково освещало двор, где цвела сирень. «Идиллия, — подумала Даша. — Муж — комбинатор, в доме склад чужих людей, в квартире — Сёма-младший. Прямо «Двенадцать стульев», только вместо стульев — моя личная жизнь».
Через час, когда племянник с невестой, стеная и проклиная «злую хозяйку», вытащили свои баулы в подъезд, Даша сменила личинку замка — благо, предусмотрительно купила её в хозяйственном магазине по дороге, когда интуиция начала громко орать в ухо.
Вернувшись домой, она застала еще более чудесную сцену. В гостиной на диване лежал Семён-старший. Он был в тех самых трениках, о которых говорил сын, и смотрел по телевизору передачу про рыбалку. На полу стояла пустая тарелка из-под Дашиного фирменного гуляша, который она готовила на два дня.
— О, хозяйка пришла, — Семён даже не приподнялся. — Слышь, Даш, там у тебя в холодильнике сыр какой-то завалялся, с плесенью. Я его выкинул, побоялся, что вы отравитесь. И купил нормального, «Российского». С Сереги деньги взял, он сказал — из общака.
Сергей в это время сидел на табуретке в кухне и старательно делал вид, что изучает газету с объявлениями.
— Серёжа, иди сюда, — позвала Даша тихим, зловещим голосом.
Муж нехотя зашел в комнату.
— Вот скажи мне, дорогой, ты когда Семёну разрешал мой гуляш доедать, ты предполагал, что я сегодня буду ужинать святым духом? И что Сёма-младший уже обживает подъезд?
— Как это — подъезд? — Сергей побледнел. — Ты их выгнала? Даша, это же родня! Почти. Семён мне как брат.
— Значит, спи с братом на одном диване, — Даша указала на Семёна-старшего. — А лучше — в гараже. Там у тебя как раз «бюджет укрепляется» в виде ржавого ведра с гайками.
— Даш, ну ты чего... — Семён-старший наконец сел. — Я же человек не гордый. Могу и на кухне поспать.
— Вы, Семён, человек не гордый, вы человек наглый, — Даша подошла к шкафу и начала выкидывать на пол вещи мужа. — А ты, Серёжа, сейчас берешь своего «брата» и вы отправляетесь в ту самую квартиру, которую ты так удачно сдал. Ключи я там сменила. Ночевать будете под дверью, если Сёма-младший вам её не откроет своей головой.
— Даша, это уже произвол! — Сергей попытался перехватить летящую в него рубашку. — Я глава семьи!
— Глава семьи обычно знает, сколько стоит литр молока и когда у детей экзамены, — Даша вытащила из-под кровати чемодан. — А ты у нас — министерство по связям с общественностью. Вот и иди в общество. К Семёнам.
К вечеру в квартире воцарилась странная, звенящая тишина. Семён-старший, оценив масштаб катастрофы и поняв, что гуляша больше не будет, ретировался удивительно быстро. Сергей, прихватив сумку с вещами, ушел «разбираться с молодежью», бормоча что-то про женскую неблагодарность и загубленную мужскую дружбу.
Полина и Арсений сидели на кухне и уплетали яичницу — единственное, что Даша нашла силы приготовить.
— Мам, а папа вернется? — спросила Полина, колупая вилкой желток.
— Куда он денется? — Даша вздохнула, прихлебывая чай. — Посидит в подъезде, поймет, что Семён-младший не горит желанием делиться с ним «Российским» сыром, и приползет. Но уроки платного гостеприимства на этом закончены.
— А семнадцать тысяч? — подал голос Сеня. — Мам, мне реально видюха нужна на комп.
— Семнадцать тысяч, Сенечка, ушли на оплату твоего спокойствия. И на новый замок. А видюху... пойдешь летом курьером, заработаешь. А то я смотрю, в этой семье только у меня одной есть понимание, откуда берутся деньги в тумбочке.
Даша подошла к окну. За окном майская ночь дышала ароматами земли и скорой грозы. Она чувствовала себя странно — вроде и скандал, и муж изгнан, а на душе — как после хорошей уборки. Когда выкинул старый хлам, который годами копился на антресолях, и вдруг оказалось, что в квартире можно дышать.
Она знала, что завтра Сергей будет звонить с повинной, рассказывать истории про то, как его обманули коварные Семёны, и как он хотел «сюрприз» сделать к годовщине их свадьбы. Она его простит, конечно. Но квартиру в тихий наем больше не сдаст — даже под страхом укрепления всех бюджетов мира.
Утром Даша проснулась от странного звука. В коридоре кто-то настойчиво ковырялся в замке. Она накинула халат и вышла.
— Кто там еще? — спросила она, подходя к двери.
— Дашенька, это я, — раздался приглушенный голос Сергея. — Открой, пожалуйста. Тут такое дело... В общем, племянник Семёна не ушел. Он там, в той квартире, забаррикадировался и говорит, что у него там остались ценные вещи. И что он вызвал какую-то службу вскрытия дверей.
— Какую службу? — Даша нахмурилась.
— Какую-то частную. Говорит, у него чек есть на личинку, которую он якобы вчера поставил. Даш, там под дверью сейчас такое началось... Соседи вышли, полицию вызывают. И, кажется, там еще какая-то женщина появилась, говорит — она настоящая жена Семёна-старшего и пришла описывать имущество.
Даша прислонилась лбом к холодному косяку. Май обещал быть томным.
Пока Даша пыталась осознать, в какой именно момент её тихая «однушка» превратилась в филиал программы «Пусть говорят», на лестничной клетке раздался грохот и чей-то истошный крик про «незаконный захват собственности». Стало ясно, что утренним чаем сегодня не обойдется, а Сергею придется объяснять появление «настоящей жены» в условиях крайне ограниченного пространства.
— Серёжа, если ты сейчас же не прекратишь скрестись в дверь, как недоенная коза, я вылью на тебя остатки вчерашнего чая прямо через замочную скважину, — Даша решительно повернула ключ.
На пороге стоял Сергей. Вид у него был такой, будто он всю ночь не «укреплял бюджет», а разгружал вагоны с чужими проблемами. Рядом с ним, подпирая стену, стояла дородная дама в ярко-зелёном костюме и с таким выражением лица, будто ей прямо сейчас должны денег все присутствующие, включая государственную думу.
— Вот, познакомься, Дашенька... Это Тамара. Жена Семёна. Законная, — Сергей шмыгнул носом.
— Бывшая! — рявкнула Тамара, обдавая прихожую запахом ландышей и праведного гнева. — Бывшая, но имеющая долю в его совести. Где этот обалдуй? Мне сказали, он тут хоромы снимает на широкую ногу, пока я за садик младшему плачу.
— Хоромы в другой стороне, Тамара, — Даша поправила пояс халата, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость кухонного стратега. — И там сейчас забаррикадировался Семён-младший, который, видимо, считает мою квартиру Брестской крепостью.
— Даш, ну ты пойми, — влез Сергей, — там мастер по замкам приехал. Говорит, если я не докажу, что я хозяин, он вскрывать не будет. А Сёма изнутри орет, что он там прописан. Откуда он это взял?
— Оттуда, Серёжа, что ты ему, небось, под шпроты наобещал золотые горы и гражданство Зимбабве, — Даша уже надевала джинсы. — Полина, Арсений! Подъём! У нас намечается штурм Бастилии.
Через десять минут вся делегация, включая Тамару, которая по дороге успела рассказать, что Семён-старший — «человек-катастрофа», была у дверей «однушки». У двери стоял хмурый парень в спецовке с чемоданчиком инструментов и Сёма-старший, который старательно прятался за спину мастера.
— О, пришла! — обрадовался Семён-старший. — Даш, скажи ему, что мы тут свои. А то Сёмка там закрылся, говорит — у него паническая атака.
— У него сейчас будет не атака, а депортация, — Даша отодвинула мастера. — Молодой человек, я собственник. Вот документы. Вскрывайте.
— Не имею права, если там люди, — буркнул мастер. — Вдруг там насилие.
— Насилие сейчас начнется здесь, — пообещала Тамара, выдвигаясь вперед. — Семён! А ну выходи, паразит! Я знаю, что ты здесь спрятался, чтобы алименты не платить!
Из-за двери донесся испуганный голос Сёмы-младшего:
— Я не Семён-старший! Я младший! Тут нет никаких алиментов!
— Всё равно выходи! Гены те же! — Тамара бахнула кулаком по двери так, что задрожала соседская вешалка.
Даша посмотрела на этот цирк и поняла: мирным путём её квартиру освободят только к следующему маю. Она молча достала телефон и набрала номер участкового, с которым была в хороших отношениях со времен, когда сосед сверху пытался разводить в ванной нутрий.
— Степан Игоревич? Доброе утро. Тут у меня в квартире какие-то посторонние люди заперлись, кричат, что они захватчики. Нет, не политические. Бытовые. Приходите, а то у нас тут женщина в зеленом сейчас дверь вынесет лбом.
Через пятнадцать минут, когда участковый — мужчина суровый и уставший от человеческой глупости — поднялся на этаж, Сёма-младший решил, что пора сдаваться. Дверь приоткрылась, и на пороге показалась взлохмаченная голова племянника.
— Мы просто вещи забрать... — пролепетал он.
— Забирай! — Даша шагнула в квартиру. — И невесту свою прихвати, она там, кажется, в шкафу спряталась.
То, что открылось взору, заставило Дашу на секунду забыть про «ироничный скепсис». На её любимом паркете валялись окурки, в углу стояла гора грязной посуды, а на диване, покрытом бабушкиным пледом, красовалось пятно неопределенного происхождения.
— Так, — Даша обернулась к Сергею, который пытался слиться с обоями. — Серёжа, ты хотел укрепить бюджет? Считаем. Клининг — пять тысяч. Замена замков — три тысячи. Моральный ущерб — бесценно. Тамара!
— Что? — отозвалась та, уже схватив бывшего мужа за ухо.
— Забирайте своего Семёна и его производную. Чтобы духу их здесь не было через пять минут. Степан Игоревич, проследите, пожалуйста.
Когда квартира наконец опустела, а участковый, сочувственно кивнув, ушел, Даша выдала Сергею тряпку и ведро.
— Значит так, «глава семьи». До вечера здесь всё должно блестеть так, чтобы я могла в паркете увидеть своё отражение. А твои семнадцать тысяч, которые ты якобы заработал, я забираю из твоей «заначки» на запчасти.
— Даш, ну какая заначка... — начал было Сергей.
— Та самая, что лежит в коробке из-под старой электробритвы. Не делай лицо оскорбленной невинности, я её нашла еще в марте, когда искала фумигатор.
Сергей вздохнул, взял ведро и побрел в ванную. Даша села на подоконник. За окном цвела сирень, пахло весной и новой жизнью. В кармане завибрировал телефон — Арсений прислал сообщение: «Мам, папа там жив? Мы с Полей заказали пиццу, ждем вас».
***
Даша улыбнулась. Наступило то самое равновесие, за которое она боролась. Справедливость восторжествовала: Семёны изгнаны, муж при деле, квартира спасена.
— Даша, — донесся голос Сергея из комнаты, — а тут пятно на диване... чем его?
— Совестью своей потри, Серёжа! Моет он лучше любого пятновыводителя! — крикнула она в ответ и, спрыгнув с подоконника, пошла открывать окна, чтобы окончательно выветрить из своей жизни запах чужих шпрот и нелепых мужских авантюр.
Май продолжался, и впереди было целое лето. На этот раз — абсолютно свободное от жильцов.