Степан Петрович, московский пенсионер с солидным уже пенсионным стажем, случайно набрел в интернете на свою деревню Комаровку. Ту, где когда-то родился, где окончил школу и откуда после восьмого класса уехал, чтобы учиться в техникуме — и, так получилось, что насовсем.
Оказалось, что деревня почти вымерла. Почти — потому что там жила одна бабка, которую расспрашивали, снимая это на камеру, какие-то проезжие люди. Бабку эту он не узнал, она была лет на десять старше его, хотя улицу, на которой она жила — помнил. Бабка рассказывала, что раз в месяц ей приходится добираться до полустанка, в семи километрах от ее местожительства, где дважды в неделю останавливается дизель, на котором можно доехать до более крупного населенного пункта, чтобы заплатить за потребляемое электричество. С другого же конца деревни — тоже в нескольких километрах от ее дома, на перекрестке дорог — раз в сутки в определенное время можно остановить едущую мимо «лавку», доставляющую в соседние, живые еще, деревни ограниченный набор товаров первой необходимости, в первую очередь хлеб.
Кроме бабки, летом в деревне обычно появляются две или три семьи дачников. У самой же бабки на хозяйстве имелись коза, семь куриц и кот. Раньше куриц было полтора десятка, но осталось семь. Да и теми, жаловалась бабка, активно интересуется лиса, которая привыкла среди бела дня нагло шествовать мимо бабкиного дома. И еще бабка рассказывала тем людям, что мужик, который каждый год привозит ей колотые дрова, говорил ей, что и медведи тут появились, и ему самому однажды пришлось спасаться от медведя на крыше своего трактора.
Степан Петрович давно уже жил в Москве, в маленькой квартире огромного девятиэтажного, о восьми подъездах, дома. Он всю жизнь, пока не вышел на пенсию, работал на заводе, борясь за выполнение и перевыполнение плана, редко видя семью. Теперь жил один. Жена его несколько лет назад умерла, а дети разлетелись по миру. И планов особых больше у него не осталось.
Была весна. Начались светлые деньки, когда теплое весеннее солнце прямо выгоняло из квартиры. Степан Петрович с самого утра сходил в магазин, расположенный метрах в пятидесяти от дома, — скорее даже, не для того чтобы что-то купить, а чтобы пройтись — и, выйдя на улицу, окунувшись в весенний воздух, понял, что надо в этот день выбраться куда-нибудь погулять. Он даже пожалел, что вызвал на этот день телемастера, ожидаемое посещение которого не позволяло ему выполнить свое намерение прямо сейчас. Он снова вспомнил о своей деревне, которая утром попалась ему в интернете. Вспомнил, что у них весной, вскоре после установления такой погоды, начинали выгонять на выпас коров. «Да, — подумалось ему с грустью, — теперь уже там ни коров, ни даже людей нет».
И еще подумал, что в доме, в котором теперь живет, народу помещается примерно столько, сколько было в его деревне. Только тут, вместо коров, по утрам выводят на прогулку собак… «Но что интересно, — промелькнула затем парадоксальная мысль, — в магазинах-то молока полно. Откуда они его берут?..»
Целый день он ждал телемастера, а вечером, когда тот сделал свое дело и ушел, и когда начало уже темнеть и зажглись фонари, выбрался, наконец, из квартиры и зашагал к метро, чтобы ехать в Китай-город. Он уже несколько лет назад прочитал, что там разбили какой-то чудесный парк в Зарядье по проекту американцев, где есть висячий обзорный мост, из которого, как на ладони, открывается вид на Кремль и на центр Москвы, и все собирался туда поехать, но постоянно по каким-то причинам откладывал.
Доехав до Китай-города и выйдя из метро, он пересек улицу Варварку, поднимающуюся в сторону Кремля, и направился в парк.
При входе в парк Степан Петрович уткнулся в развилку: добраться до моста можно было и окольным путем, свернув направо и пройдя по пустынному проходу мимо старинных храмов, обращенных своими фасадами к улице Варварке. Но он, после недолгой заминки, пошел налево, куда устремлялся поток гуляющей публики — к ступенькам, ведущим в глубину парка.
На небе уже засветились, робко мерцая, редкие для Москвы звезды, а прямо над парком обосновалась полная луна. Однако яркая иллюминация парка, подсвечивающая разноцветными фонарями все, что предлагалось его посетителям, отодвигала куда-то на периферию внимания и небо над головой и находящиеся справа церкви, — превращая все это в некие декорации второго плана.
В парке уже вовсю цвели весенние цветы, откуда-то доносилась музыка. Степан Петрович прошел по освещенным аллеям, мимо красиво подстриженных кустов и деревьев, до того самого моста, висящего над рекой. С моста действительно, как на ладони, виден был Кремль, и собор Василия Блаженного справа от Кремля, и храм Христа Спасителя вдали, и небоскребы Москвы-Сити, торчащие из-за Кремля, и сталинская высотка с противоположной стороны, и все строения на другом берегу… А под мостом, по реке, проплывали усеянные разноцветными огнями прогулочные теплоходы, окрашенные иллюминацией то в розовый, то в голубой, то в салатовый цвет. И на каждом из них тоже звучала музыка.
Народ толпился на мосту: одни фотографировались, другие, медленно поворачиваясь, снимали открывшуюся панораму. Некоторые со страхом смотрели на воду внизу, видимо не очень-то доверяя стеклянному ограждению моста.
Сойдя с моста, Степан Петрович некоторое время бесцельно бродил по парку, немного сожалея о том, что выбрался сюда поздновато, когда все находящиеся в парке объекты, предлагаемые для посещения гостей, были уже закрыты. Что же касается диковинного освещения и разбросанных по парку всевозможных декоративных красот, то они, возбудив ненадолго интерес, скоро ему наскучили.
Осмотрев все, что полагалось, он вдруг загрустил. Ему вспомнилась его Комаровка: у них в Комаровке тоже была река, может немного поменьше, правда, там по вечерам трудно было усидеть из-за этих самых комаров. Наверное, и деревня их из-за обилия комаров так называлась… «А в Москве, что интересно, — пришло ему вдруг на ум, — и комаров совсем нет». Затем Степан Петрович принялся думать о том, что, конечно, в такую пору комарам появляться пока еще рано. Однако даже летом он их тут почему-то не замечал. Даже когда доводилось бывать у реки. После чего сочувственно подумал о комарах: «А интересно, куда они подевались? Почему им тут не понравилось. Видно, они что-то такое знают…»
Больше смотреть было нечего, и он собрался уже идти домой. Но, не дойдя до конца парка, наткнулся на сооружение, названное «Ледяной пещерой». Вход в пещеру тоже уже был закрыт, но слева от входа Степан Петрович обнаружил нечто вроде киоска, за прилавком которого, вместо продавца, восседал белый пластмассовый робот.
Надо сказать, что всякие такого рода приборы, оснащенные искусственным интеллектом, Степан Петрович с некоторых пор предпочитал обходить стороной. Весь его небогатый опыт общения с этими приспособлениями однозначно его убеждал, что лучше с ними дел никаких не иметь. К примеру, Степан Петрович хорошо помнил, как сравнительно недавно легкомысленное общение с искусственным интеллектом ему «вылезло боком», когда он предварительно записался на прием к стоматологу. За день до приема ему позвонили из клиники, чтобы убедиться в его посещении, и телефонный робот спросил его приятным женским голосом:
— Вы записаны на завтра, на 9-40, на прием к врачу. Вы приедете на прием?
Степан Петрович, которого звонок застал за каким-то делом, несколько замешкался с ответом, после чего женский голос, сделав небольшую паузу, уточнил:
— Ответьте, да или нет?
То ли сам по себе этот голос кого-то ему напомнил, то ли потому, что с женщинами он давно не общался, но Степана Петровича угораздило на заданный вопрос ответить игриво:
— Почему бы и нет?
А на следующий день оказалось, что в клинике его вовсе не ждут, потому что телефонный робот отреагировал на последнее произнесенное им слово и на указанное Степаном Петровичем время записали уже кого-то другого — из-за чего ему пришлось долго подстраиваться, чтобы в следующий раз попасть к своему врачу, принимавшему всего два раза в неделю.
Однако теперь возле пещеры и возле самого киоска было пустынно, так что Степан Петрович, оказавшись с роботом наедине, несколько осмелел. Ему кстати вспомнилось, что вообще-то у него всю жизнь была привычка разговаривать с вещами: к примеру, обзывать телевизор за всякие глупости, которые звучали с экрана или ругать какой-нибудь предательски сломавшийся прибор — и часто, из-за этой привычки, его домочадцы, когда они еще жили все вместе, даже над ним посмеивались… И он не без самодовольства подумал, что вот теперь наступила такая эпоха, когда с подобного рода приборами уже всем полагалось на полном серьезе общаться.
Такое настроение побудило Степана Петровича подойти к киоску поближе, чтобы детально все рассмотреть.
Робот был с двумя длинными толстыми руками, тонким туловищем и маленькой головой. На голове у него находился темный экран, на котором иногда мигали, иногда двигались туда-сюда два синих глаза с черными зрачками. Внешний вид робота Степану Петровичу не очень понравился: своей фигурой он чем-то напоминал виденное им недавно в интернете насекомое, называвшееся богомолом, — получившее такое название, скорее всего, потому, что большие передние лапы этого насекомого были похожи на молитвенно сложенные руки человека. Правда, свои «богомольные» лапы это насекомое использовало для того, чтобы получше ими хватать насекомых сородичей, и затем разгрызать их на части крепкими челюстями, спрятанными в его маленькой голове.
Робот от посетителей был отделен стеклом. По правую его руку располагалось устройство, откуда он брал стаканы, а за спиной у него находилось другое устройство — наливавшее в подставленный им стакан заказанный клиентом напиток.
Со стороны посетителя был установлен большой экран, где был представлен ассортимент напитков, которые мог предложить робот, а внизу, в уголке, размещался маленький прибор с кнопками и экранчиком — похожий на те, что используются в магазинах для оплаты при помощи карточек.
Степан Петрович просмотрел на экране список предлагаемых напитков — с довольно высокими ценами. Там было несколько видов кофе, всякие напитки с неизвестными ему экзотическими названиями, а в конце списка он обнаружил кокосовое молоко…
Цена кусалась, но Степан Петрович соблазнился и решил раскошелиться. Подумал еще примирительно: конечно, с коровами теперь беда, но такого вот раньше не было. Теперь все уже по-другому…
Он последовательно нажимал пальцем на экране туда, куда нужно было нажимать, чтобы заказать молоко — пока не получил указание переходить к оплате. Затем приложил свою карточку к прибору, принимающему оплату — и прибор дал знать, что оплата получена.
Робот зашевелился, рука его повернулась к устройству со стаканами и, получив стакан, двинулась дальше, за спину робота, где подставила стакан под устройство, с которого в стакан полилось заказанное молоко. После этого рука с напитком развернулась обратно и понесла стакан в сторону Степана Петровича, потом остановилась над небольшим железным кружком прямо перед носом Степана Петровича и, в таком положении, зависла… Степан Петрович ждал дальнейшего — понимая, что теперь робот установит стакан на этот железный кружок, после чего стакану полагалось опуститься к небольшому окошку внизу, откуда Степан Петрович сможет его забрать… Однако робот почему-то замер и больше уже не двигался…
Степан Петрович занервничал. Он перечитал еще раз все, что написано на экранах. Понажимал еще кнопки, которые, как ему казалось, должны разблокировать процесс. Это не помогло.
Степан Петрович дернулся к двери пещеры, надеясь на то, что там, в помещении, есть какое-то живое представительство робота, но на двери значилось, что пещера уже закрыта, а сидевший в дальнем углу охранник, которого видно было через стеклянную дверь, видя метания у двери Степана Петровича, никак на него не реагировал. Он сидел, развалившись, и полусонно смотрел то ли на монитор перед собой, то ли на свой смартфон, всем своим видом давая понять, что все происходящее — дело робота, и он к этому отношения не имеет…
Степан Петрович вернулся к киоску. Еще раз перечитал все, что было написано на экранах, нашел там номер телефона техподдержки и позвонил туда.
Женский голос, похожий на голос телефонного робота с клиники, сказал ему подождать. Степан Петрович, подождав и ничего не дождавшись, позвонил еще, но на этот раз никто ему не ответил.
Степан Петрович разозлился. Еще раз, уже беспорядочно, понажимал кнопки… Посмотрел на робота… Ему казалось, что робот ухмылялся и, нагло вращая глазками, намекал: «И что ты мне сделаешь?»
Степан Петрович глянул куда-то в сторону Кремля, который с этого места тоже прекрасно был виден. Ему захотелось пойти прямо в Кремль, постучать в ворота и сказать: «Путин, смотри, что твой робот наделал!»
Он даже как-то заметался на месте, будто и вправду собирался осуществить подобное. Но вместо этого, оглядевшись по сторонам, отошел несколько шагов от киоска — туда, где была открытая земля и где оставался еще крошечный островок снега, увлажняющий почву, — затем зацепил пальцем увесистый ком мокрой глинистой почвы, после чего, возвратившись назад и еще раз оглядевшись, стал вымазывать этой глиной клавиатуру прибора, предназначенного для приема оплаты, стараясь затолкать глину поглубже под кнопки.
— Больше ты, сволочь пластмассовая, никого не обманешь! — сказал он на прощание роботу, глянув свирепо прямо ему в глаза, и, понимая, что все это наверняка сняла какая-нибудь из многочисленных подглядывающих за ним камер, вдвинув голову в плечи, заспешил прочь. В ту сторону, где потемнее…