Земля, где река Сейм встречается с лесными опушками и чернозёмными просторами, таит в себе одну из самых запутанных загадок раннеславянской истории. Здесь, в Курском Посеймье, восемь веков назад бурлила жизнь племени, которое называли… северянами. Парадокс названия — южане, именующие себя «северными» — лишь первый намёк на удивительную историю этого народа, чьи следы теряются в степях Причерноморья и вновь возникают на берегах Дуная, чтобы, совершив тысячелетнее кольцо, вернуться на ту самую землю, откуда когда-то ушли их предки.
Долгое время официальная историография рисовала северян как примитивных данников хазар и безликий материал для будущей Киевской Руси. Но современная археология и лингвистика предлагают совсем иную картину. Северяне были не просто племенем, а сложным военно-политическим объединением, оставившим после себя сеть мощных крепостей, изысканные ювелирные украшения и, возможно, даже рудименты собственной письменности. Их история — это история пограничья, где сталкивались и переплетались славянские, иранские, тюркские и германские влияния, где рождались города, ставшие впоследствии центрами могущественных княжеств, и где, возможно, таится разгадка тайны происхождения первой русской династии.
Имя северян не даёт покоя историкам уже двести лет. Академик Шлёцер видел в нём просто географическую привязку к северу от Киева. Лингвист Фасмер полагал, что до экспансии на Новгородщину северяне действительно были самым северным славянским племенем. Однако эта версия разбивается о тот факт, что в момент своего появления в письменных источниках северяне уже прочно обосновались в бассейнах Десны, Сейма и Северского Донца — то есть на юге восточнославянского мира. Советский археолог Валентин Седов предложил иную версию: этноним имеет иранские корни и восходит к слову со значением «чёрный». В архаичной системе ориентации чёрный цвет ассоциировался с севером, а сами северяне, вероятно, были потомками тех антов, в чьей среде ещё сохранялся иранский субстрат. Эта гипотеза объясняет и название их главного города — Чернигов, и множество иранских гидронимов в регионе: Сейм («тёмная река»), Сновск, Ропша.
Но есть и более романтичная, хотя и не менее обоснованная версия. В VII веке на нижнем Дунае, в районе византийской крепости Доростол (современная Силистра), проживало славянское объединение, которое византийские хронисты называли «северы» или «северцы». Они были союзниками протоболгарского хана Аспаруха, который в 680 году переправился через Дунай и основал Первое Болгарское царство. Однако спустя несколько десятилетий в болгаро-византийских войнах часть северов была разгромлена, а их земли опустошены. И тогда, по логике историка-географа Владимира Дугинова, началось великое возвращение. Не позднее начала VIII века значительная группа дунайских северов двинулась на северо-восток, туда, где тысячи лет назад обитали их индоевропейские пращуры.
Эта гипотеза подкрепляется сенсационной находкой 1912 года у села Малое Перещепино на Полтавщине. Подростки, пасшие скот, наткнулись на богатейшую усыпальницу. Золотые сосуды, оружие, украшения и перстень с монограммой позволили отождествить погребённого с ханом Кубратом — основателем Великой Булгарии, дядей Аспаруха и, что важнее, прямым потомком Аттилы. Но что делает булгарского правителя похороненным на земле, которая в VIII веке станет ядром северянского союза? Дугинов предлагает дерзкую разгадку: славяне и оногуры (одно из булгарских племён) не завоёвывали друг друга, а попросту поменялись местами. Когда Аспарух увёл своих соплеменников на Дунай, земли, освободившиеся в Подонцовье и Приворсклье, заняли возвращающиеся с Балкан северы. Пришельцы не встретили сопротивления, потому что возвращались на историческую родину, где ощущали себя не чужаками, а своими.
Такая модель объясняет многое. Имена булгарских вождей Кубрат и Аспарух легко «читаются» через славянскую этимологию: «кубрат» — приумножающий богатство, «аспарух» — дающий надёжную опору. Знак верховной власти, найденный в Перещепинском кладе — трезубец — спустя триста лет станет родовым знаком киевских князей. На территории Курской области до сих пор живут названия, перекликающиеся с болгарской топонимикой: река Марица, город Рыльск (в Болгарии есть курортный город Рила), деревня Дунайка. Исследователь Виктор Яйленко даже предполагал, что имя северян могло перейти к славянам от ассимилированных ими венгров, которых кочевники называли «северами».
Археологический след северян — это прежде всего роменская культура, сменившая в конце VIII века волынцевскую. Волынцевские древности, особенно гончарная керамика серого цвета с лощёным орнаментом, поразительно напоминают гончарную традицию дунайских славян и салтовской культуры Хазарского каганата. Скорее всего, именно в это время северяне попали в данническую зависимость от хазар. Но дань не была унизительной данью слабых сильным. Скорее, Хазария, заинтересованная в контроле над торговыми путями и защите своих северных рубежей, поддерживала военно-торговую элиту северян. Ключевым памятником этого периода является Битицкое городище на реке Псёл — крупное укреплённое поселение, которое исследователи всё чаще называют протогородом, возможно, даже центром гипотетического Русского каганата, о котором писали арабские географы.
Внезапно, около 813–815 годов, почти все волынцевские поселения Днепровского Левобережья были уничтожены мощными пожарами. Картина разгрома предельно ясна: Битица, Старокиевская гора, Андрияшевка, Шестовица, Гочево — везде слои пепла, разбитая посуда, брошенное оружие. Кто был агрессором? Гипотезы разнятся: междоусобная война после принятия хазарской элитой иудаизма, восстание местного населения против хазарских наместников, первый набег мадьяр, прорвавшихся в Причерноморье, или, наконец, поход русов, которые именно в это время начинают прощупывать южные пути. Аскетичные археологические данные не дают однозначного ответа. Ясно одно: северяне выжили, но их мир изменился навсегда.
Уцелевшее население отступило в глубь лесостепи, и там, в бассейнах Сейма, Псла и Ворсклы, начался новый этап — роменская культура IX–X веков. Это время тотального укрепления. По берегам рек одна за другой встают сотни крепостей: Горнальское городище, Липинское, Кудеярова Гора, Переверзево, Курское, Рыльское. В Курском Посеймье выстраиваются три линии обороны — грандиозная фортификационная система для защиты от степных кочевников. Жилища становятся глубже, печи совершеннее, а на керамике расцветает сложная геометрическая орнаментация, нанесённая гребенчатым штампом — ёлочки, зигзаги, меандры. Это не просто посуда, это закодированные символы, возможно, имевшие ритуальное значение. Создаётся впечатление, что в IX веке мы имеем дело с обществом, находящимся на пороге сложной государственности: есть племенная знать, профессиональные дружинники, специализированные ремесленники-металлурги, ювелиры, гончары.
В «Повести временных лет» под 859 годом зафиксировано, что северяне платили дань хазарам. Но уже в 884 году киевский князь Олег, объединивший север и юг восточнославянского мира, предъявил северянам ультиматум: «Не давайте хазарам, но мне давайте». Летопись суха и лаконична, однако археология показывает, что присоединение не было мгновенным. Северянские городища Посемья продолжали существовать, а на некоторых из них появляются скандинавские вещи — наконечники копий, мечи, фибулы. Вероятно, Олег установил контроль только над западной частью северянских земель, вдоль Десны. Восточные же северяне ещё долго балансировали между двумя силами. В знаменитом письме хазарского царя Иосифа (960-е годы) северяне всё ещё числятся данниками каганата. И лишь князь Святослав, разгромивший Хазарию в 965 году, окончательно привёл северян под руку Киева.
Последний всплеск самостоятельности северян пришёлся на начало XI века. В 1024 году у города Листвена (недалеко от Чернигова) сошлись войска Ярослава Мудрого и его брата Мстислава, князя тмутараканского. Мстислав, чьи владения лежали на юго-востоке, опирался на союз с кочевниками и, что важно, на северян. В решающий момент сражения он бросил в бой северскую дружину. Летописец зафиксировал победный возглас Мстислава: «Кто сему не рад? Се лежить северянин, а се варяг, а дружина своя цела». Для нас эта фраза драгоценна: в ней северяне предстают не как безликая масса покорённого населения, а как самостоятельная военная сила, стоящая наравне с наёмными варягами. Но это была их лебединая песня. После Лиственской битвы и смерти Мстислава в 1036 году этноним «северяне» навсегда исчезает со страниц летописей. Их земли вошли в состав Черниговского княжества, а сами они растворились в формирующейся древнерусской народности.
Быт и верования северян дошли до нас благодаря раскопкам. Жили они в полуземлянках с бревенчатыми стенами и глиняными печами-каменками. В каждом дворе — хозяйственные ямы для зерна. Археоботанический анализ показывает, что северяне сеяли пшеницу, рожь, просо, ячмень и овёс, причём применяли уже трёхполье. Разводили крупный и мелкий рогатый скот, свиней, лошадей. О высоком уровне кузнечного дела говорят найденные крицы, наральники, серпы, косы-горбуши, а также сложносоставные замки и ключи. Женщины носили спиральные височные кольца — семь или более завитков из серебряной или бронзовой проволоки, вплетавшихся в волосы у висков. Это был не просто декор, а яркий этнический маркер, по которому археологи безошибочно определяют северянские погребения.
Погребальный обряд северян поначалу стоял в резком контрасте с христианским. Летописец с осуждением описывает их нравы: «Жили в лесу, как и все звери, ели всё нечистое, срамословили при отцах и снохах, и браков у них не бывало, но устраивались игрища между сёлами, и ходили на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни, и здесь умыкали себе жён». Умерших сжигали на огромном костре, прах собирали в глиняную урну и ставили в верхнюю часть кургана на придорожном столбе. Затем устраивали тризну — поминальный пир с военными состязаниями. Эти обычаи жили на удивление долго. Даже в XII веке, когда северянские земли уже были христианскими, на могильниках встречаются следы трупосожжений и курганные насыпи. Язычество умирало здесь неохотно и медленно.
Самый интригующий сюжет северянской истории — вопрос о дохристианской письменности. Болгарский монах Черноризец Храбр на рубеже IX–X веков написал: «Прежде ведь славяне не имели букв, но чертами и резами читали и гадали». Долгое время это считалось метафорой примитивных зарубок. Однако сторонники существования «руницы» — славянского слогового письма — настаивают: «черты и резы» были системой, где каждый знак соответствовал открытому слогу (согласный+гласный). Ключевым аргументом стала находка 2010 года в курском селе Кромское. Женщина, обрабатывая огород, обнаружила древнее пряслице (керамический грузик для веретена) с нанесёнными по обе стороны знаками. Используя таблицу сопоставлений славянских и этрусских письмен, составленную австрийским учёным Амбросом Пфиффингом, удалось прочитать надпись: «Тено понял няше зела тово не веле боланово любе». Если интерпретация верна, перед нами жалоба молодой славянки по имени Тено (или насильственно взятой в жёны человеком по имени Тено), которая не может любить другого — «Буланого». Пряслице, изготовленное в «безмонетный период», служило деньгами и ходило из рук в руки, так что текст был своеобразным «сообщением в бутылке», адресованным всем, кто возьмёт его в руки.
Пряслице из Кромского — лишь один из многих артефактов, которые заставляют по-новому взглянуть на культурный уровень северян. Ведь, согласно «Паннонскому житию» Кирилла, сам создатель славянской азбуки ещё до своей знаменитой миссии в Моравии приехал в Херсонес и там обнаружил Евангелие и Псалтирь, написанные «руськими письменами». Утверждается, что он учился этим письменам у некоего руса, владевшего ими в совершенстве. Если отбросить позднейшие церковные легенды, то перед нами — явное свидетельство того, что у восточных славян уже в IX веке существовала книжная традиция, причём на языке, который Кирилл понимал без переводчика.
К концу X века северянский мир рухнул под ударами извне и изнутри. Князь Владимир Святославич во время своих восточных походов 990-х годов окончательно сокрушил роменские городища Посемья — везде слои пожаров. Парадоксально, но это уничтожение стало катализатором быстрого подъёма культуры. Вместо сожжённых крепостей возникают города нового типа — Курск, Рыльск, Путивль, Льгов. В них селились не только северяне, но и переселенцы из Подунавья, Приднепровья и даже Скандинавии. Начинается интенсивное «окняжение» края: появляются древнерусские дружинные курганы, в церковном обиходе утверждается кириллица. Но генетическая память о северянах не исчезла.
Их прямыми потомками стали севрюки — военизированное население Северской земли, которое в XIV–XVI веках воспринималось как особый субэтнос. Они несли сторожевую службу на границе с Диким полем, занимались бортничеством, охотой, а в мирное время — земледелием. Московские цари жаловали севрюкам земли и денежное жалованье, но те сохраняли удивительную независимость. В описях XVII века севрюки противопоставляются и «черкасам» (переселенцам с Правобережной Украины), и «сведенцам» (служилым людям из центральных областей России). У них были свои обычаи, своя одежда, свой диалект. На территории Фатежского района Курской области до революции стоял хутор Севрючий, а фамилия Севрюков широко встречалась в сёлах Глебово, Становое, Молотычи. Соседи порой употребляли слово «севрюк» как насмешливое прозвище для замкнутого, патриархального человека, что лишний раз подтверждает долгую сохранность этнокультурных границ.
Северяне, исчезнув политически, оставили после себя города, курганы, названия рек и, что важнее, особый тип личности — пограничного воина-земледельца, привыкшего полагаться на себя и своих ближних. Это наследие чувствуется в характере и говоре курян, белгородцев, черниговцев до сих пор. А археология продолжает преподносить сюрпризы. Лишь в 2017 году в Курской области был найден клад куфических монет, обрезанных в круг — их датировали последней четвертью X века. Они ждали своего часа в земле больше тысячи лет. Сколько ещё кладов и непрочитанных надписей таят чернозёмы Посеймья? Возможно, одна из следующих находок навсегда изменит наши представления о «тёмных веках» восточного славянства, доказав, что у земли северян была своя письменность, своя история и своя гордость — задолго до того, как на её берега пришли варяжские ладьи и греческие кресты