Утро Вики началось с пролитого молока и непарных носков, и дальше стало только хуже.
— Мам! Это сегодня сдавать, а я нигде найти не могу! — в голосе Льва слышалась паника, пока он лихорадочно перебирал стопку бумаг на столе.
— Все хорошо, солнышко, успокойся, — ответила она, по-матерински взъерошив ему волосы. — Сейчас найдем. Ты в рюкзаке посмотрел?
— Да! Его там нет! — простонал он, и на его маленьком личике застыла смесь досады и беспокойства.
Ее трех летняя дочь София закатила истерику из-за фиолетовой кофточки, без которой не могла жить, а семилетний сын Лев в панике искал свой доклад по окружающему миру, который умудрился потерять за одну ночь. Кухня представляла собой хаос из недоеденных завтраков и наспех набросанных напоминалок.
Вика пыталась утешить Софию, одновременно пробегаясь глазами по столу в поисках Левиной работы. Мысли уже бежали вперед, Вика перебирала десяток дел, которые нужно было успеть сделать до полудня. Она чувствовала, как тяжесть наступающего дня ложится на ее плечи, становясь с каждой минутой все невыносимее.
Она взглянула на часы и почувствовала, как участился пульс. До прихода вызванного ко времени такси оставалось десять минут, а она даже не успела помочь Льву обуться. Из другой комнаты донесся новый душераздирающий вопль Софии, она сжимала крошечные кулачки в протесте, пока Вика пыталась уговорить ее надеть куртку.
— Ладно, ладно, радость моя, еще две минуточки, — тихо приговаривала она, похлопывая Софию по спинке, в то время как одной рукой пыталась управиться с Левиными листками и телефоном, который завибрировал от сообщений мужа. Он задерживался на работе, и Вике пришлось перекраивать свое расписание на день — что-то насчет встречи с клиентом.
Она быстро пробежалась глазами по его сообщениям, чувствуя раздражение, тут же сменявшееся привычной покорностью. В последнее время так было всегда; его работа стала неприкосновенным приоритетом, а все внезапные изменения в графике ложились на ее плечи.
Вика помнила себя молодой и полной жизни, той, что слишком громко смеялась и пускалась в пляс, не задумываясь, но сейчас ее не отпускала навязчивая мысль, что она как будто выцвела, стала уставшей, бледной тенью той искорки, что была в ней раньше.
«Деловые встречи, Вик. Ты справишься с тем, чтобы забрать детей и приготовить ужин? Задержусь немного», — гласило письмо Марка.
Она ответила коротко: «Конечно, без проблем», хотя на самом деле проблем была куча. Приготовить ужин, забрать детей, помочь с уроками — все это добавлялось в ее и без того длинный список дел.
Приехало такси. Лев рванул к двери, доклад волшебным образом нашелся в кармане куртки.
— Нашел! — крикнул он на бегу, и она лишь успела помахать ему рукой, пока он выскакивал за дверь.
Вика глубоко вздохнула и перевела внимание на Софию, которая, к счастью, успокоилась и теперь прильнула к ее груди, посасывая пальчик. На мгновение она прижала к себе дочь, и успокаивающая тяжесть ее маленького тельца вернула ее к реальности, хоть и ненадолго.
Когда у них только появились дети, она рассчитывала, что Марк будет делить с ней нагрузку, будет рядом при каждой разбитой коленке, на каждом школьном концерте. И поначалу так и было. Но где-то по пути его график становился все жестче, сообщения — все короче, а поздние вечера и ранние утра в офисе — все чаще. Она не соглашалась на роль мамы-одиночки, но именно так она себя и чувствовала почти каждый день.
Вика с легкой тоской вспоминала те ленивые утра в свои двадцать с небольшим, когда можно было валяться на диване, закутавшись в плед, с телевизором и пачкой чипсов. Теперь же, когда двое малышей тянули ее к себе с первыми лучами солнца, возможность просто прийти в себя с утра — не говоря уж о той былой свободе — казалась недостижимой роскошью, чем-то из другой жизни.
С вздохом она пересадила Софию на бедро, схватила свою чашку с кофе — он еще не успел остыть, но был отчаянно необходим для выживания. Телефон завибрировал снова — на этот раз письмо с работы, которое нужно было прочитать до совещания.
Вика покачала головой, сама себе не веря — мало того, что она ностальгировала по былому, будто валяние на диване с туманом в голове и раскалывающейся головной болью было каким-то особым шиком.
Было всего полдевятого, а Вика уже чувствовала, как ее планы на день рушатся под натиском новых требований. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и с новым решительным настроем окунулась в утреннюю суматоху.
Вика хотела всего и сразу — и семью, и карьеру, — а почему бы и нет?
Что могло ее остановить?
Марк не успел к ужину, но вернулся домой как раз к тому моменту, когда детей нужно было укладывать. Когда он вышел из их комнат и его лицо смягчилось в мягком свете ночника в прихожей.
Столько лет вместе, а его походка, его привычный запах, нежность во взгляде, когда он повернулся к ней, — все это по-прежнему заставляло ее сердце трепетать.
Тело Марка за эти годы стало мягче, обретя солидную, успокаивающую силу, которая притягивала Вику даже сильнее, чем раньше. Его грудь и плечи по-прежнему хранили отголоски былой силы, но теперь в них появилась некая мягкая полнота, которая делала его еще более настоящим, более земным.
Его руки, все такие же крепкие, стали чуть мягче, а живот, уже не такой упругий, каким был в первые годы их совместной жизни, имел легкую округлость, которая ему удивительно шла, свидетельствуя об их совместно прожитой жизни. Когда он двинулся к ней, Вика почувствовала, как по ней разливается тепло, и вновь оценила знакомые изгибы и линии его тела. Это было тело, сформированное годами родительства, бессонными ночами, ранними подъемами, теплыми семейными ужинами.
Он был просто Марком — ее мужем, ее партнером, — и почему-то именно эта его версия, смягченная жизнью и любовью, была для нее привлекательнее любого идеала.
Его волосы были взъерошены после долгого дня, непослушные, они ловили свет, отливая серебром у висков — эти сединки стали появляться в последние пару лет. Она всегда находила их очаровательными — элегантным, зрелым штрихом к его внешности.
Линия его челюсти, в последнее время слишком часто поджатая от скрытого напряжения, сейчас смягчилась, и на щеках виднелась легкая щетина, что лишь добавляло ему той непринужденной уверенности, которую он носил в себе, сам того не замечая.
Но больше всего ее, как всегда, пленили его глаза — темные и добрые. В них была теплота, которая могла мгновенно успокоить Вику.
В этом мягком свете он смотрел на нее, его взгляд был нежным, он поймал ее глаза, и его губы тронула та самая легкая улыбка, которую она обожала. В тишине, в полумраке прихожей, она подумала о том, как им повезло, что эта жизнь, эта любовь — все, о чем она мечтала.
Марк задержал на ней взгляд, его улыбка была мягкой, словно он разделял то же тихое чувство благодарности, что было в ней. Затем, нежно сжав ее руку, он повернулся и спустился вниз. Спустя мгновение Вика услышала приглушенный гул телевизора, доносившийся снизу, — успокаивающий, привычный звук, окруживший ее, словно теплое одеяло.
Она скучала по нему. Вике не хватало той легкой близости, что была между ними раньше, до того как все превратилось в сплошное расписание и обязательства. Сегодняшним вечером ей хотелось напомнить ему и себе о том, кем они были раньше. Решение укоренилось в ней, подталкивая к шагу, который чувствовался и волнительным, и уязвимым.
Она зашла в ванную, умылась прохладной водой и мельком взглянула на свое отражение в зеркале. Провела пальцами по волосам, приглаживая их, и нанесла немного духов на запястья. В шкафу она нашла шелковую ночнушку, которую не надевала сто лет, ее ткань была мягкой и элегантной. Она надела ее, чувствуя нервную дрожь, пока поправляла бретельки.
Прошло много времени с тех пор, как она делала что-то подобное. Дети, рутина, долгие дни работы и бесконечный список семейных дел — она позволила этой части себя угаснуть. Она хотела напомнить им обоим, что она все еще может быть той женщиной, в которую он влюбился много лет назад, той, на которую он всегда оборачивался, когда она входила в комнату.
Вика не сильно изменилась. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, стряхнув нервное напряжение и напомнила себе, что это ее муж, человек, которого она знала лучше всех на свете. Человек, который смотрел на нее с тем самым знакомым огоньком тысячу раз.
Тело Вики за эти годы тоже стало мягче, округлились те места, где раньше были резкие линии. Талия была уже не так очерчена, а бедра стали полнее, но в большинстве дней ей даже нравились эти изменения.
В ее теле теперь была сила и стойкость, тихое свидетельство жизни, которую они построили вместе, но в такие моменты она не могла не чувствовать себя уязвимой, задаваясь вопросом: видит ли он ее по-прежнему.
Когда она вошла в гостиную, то увидела Марка, сидящего на диване с ослабленным галстуком и взглядом, прикованным к экрану.
— Привет, — тихо сказала она.
Марк поднял на нее глаза и широко распахнул их от удивления когда он разглядел ее. На мгновение в его взгляде промелькнуло нечто, напомнившее ей первые дни — то, как он смотрел на нее тогда, когда были только они вдвоем, без детей, без лишних забот.
— Ты выглядишь... потрясающе, — тихо проговорил он, и его низкий, полный восхищения голос заставил ее сердце воспрянуть, а страхи растаять. Она двинулась к нему, ее шаги были медленными и уверенными, и когда она подошла, он обнял ее за талию, притянул к себе, не отрывая от нее глаз.
— Я скучаю по нам, — прошептала она, удивляясь собственному признанию. — Мне не хватает нас.
Марк вздохнул, обнял ее крепче и притянул к себе.
— Да... я тоже. Просто... в последнее время столько всего из-за работы и прочих дел.
— Я знаю, — ответила она, нежно поглаживая его руку. — Знаю, что ты занят. Я просто... не хочу, чтобы мы потеряли друг друга во всем этом.
Он посмотрел на нее, и его выражение лица смягчилось:
— Не потеряем, — тихо проговорил он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в лоб, затем провести губами по щеке и, наконец, коснуться ее губ.
Когда руки Марка обняли ее, притягивая ближе, Вика позволила себе расслабиться в его объятиях. Его прикосновения были теплыми, уверенными, до боли знакомыми, отчего ее сердце наполнялось нежностью. Он смотрел на нее с той мягкостью, которую она узнавала, его взгляд скользил по ней, словно он хотел запомнить каждую деталь. Не было ни колебаний, ни дистанции, только он и она, и связь между ними, ощущавшаяся глубже любых слов.
Он наклонился, отстранил прядь волос с ее лица и прикоснулся губами к ее губам — медленно и нежно. Она почувствовала, как по ней пробежала дрожь, и все сомнения, которые она лелеяла, растаяли под его прикосновением.
Вика позволила себе растаять в нем, чувствуя себя одновременно защищенной и живой, удерживаемой и желанной.
Это было так далеко от поверхностного азарта мимолетных интрижек; здесь же была устойчивая интенсивность, чувство, что тебя видят и лелеют, что наполняло каждое прикосновение смыслом. Эта близость, сотканная из лет любви и преданности, была чем-то более богатым и волнующим, чем что-либо мимолетное.
— Я люблю тебя, — выдохнул он.
Она лежала, прижавшись к нему, положив голову на его грудь, слушая ровный стук его сердца, и ощущала, как сила их связи окутывает их. Его рука перебирала ее волосы, другая обнимала ее, прижимая к себе так, что это чувствовалось и как защита, и как интимная близость.
Вика закрыла глаза, позволяя себе насладиться утешением и любовью этого момента. Тепло его кожи, ровный подъем и опускание его груди — все это убеждало ее, что то, что они делили, было так же реально и живо, как и всегда. Она чувствовала себя обожаемой и полностью его.
Так жаль было терять это счастье...
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Когда рушится все", Вероника Стужина ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.