– Уведомление из опеки уже пришло, так что вещи можешь начинать собирать сейчас, – Тамара Степановна припечатала слова к кухонному столу вместе с тяжелой граненой стопкой.
Наталья молча наблюдала за этой сценой из дверного проема. В воздухе пахло прокисшим супом и чем-то сладковато-аптечным. Этот запах она знала слишком хорошо – так пахнет беда в притонах, когда «клиенты» пытаются заглушить реальность дешевыми транквилизаторами. Только здесь была не малина, а благополучная квартира в спальном районе.
Марина, жена Виктора, сидела на табурете, уронив голову на руки. Её пальцы, когда-то тонкие и ловкие, теперь казались чужими, распухшими. Она попыталась что-то ответить, но из горла вырвался лишь нечленораздельный хрип.
– Витя, ты посмотри на неё, – свекровь брезгливо кивнула сыну, который подпирал косяк с отсутствующим видом. – Она же в неадеквате. Дети голодные, в сад не ходили три дня. Я сама их кормила. Она социально опасна, понимаешь?
Виктор отвел взгляд. Наталья видела, как он сжал кулаки, но промолчал. Брат всегда был ведомым, но сейчас его молчание отдавало соучастием в чем-то по-настоящему грязном.
– Мам, может, ей просто плохо? – тихо спросил он. – Вирус какой…
– Вирус лени и распущенности! – отрезала Тамара Степановна. – Я уже вызвала специализированную бригаду. Пусть посмотрят. А квартиру надо на тебя переписывать, пока она всё не профукала в своем состоянии. Дети должны жить в безопасности.
Наталья сделала шаг в кухню. Глаза бывшего опера ФСКН привычно сканировали пространство: грязная кружка у локтя Марины, мутный осадок на дне, характерный налет на ложке. Она подошла к невестке и аккуратно приподняла её веко. Зрачок не реагировал на свет – классический «фонарь» под воздействием нейролептиков в конской дозировке.
– Тамара Степановна, а что за капельки вы Марине в чай добавляете? – голос Натальи прозвучал сухо, по-уставному. – Для сердца? Или чтобы «не нервничала»?
Свекровь на секунду замерла, но тут же поправила фартук, выпрямляя спину.
– Ты, Наташа, свои замашки следовательские брось. Я мать, я о семье пекусь. Пока ты по командировкам за наркоманами бегала, я тут всё на себе тащила. Марина болеет. Сильно болеет. И подписи её на документах завтра будут подтверждением того, что она осознает свою недееспособность.
Наталья посмотрела на брата. Виктор молчал, глядя в пол. Она поняла: он в курсе. Схема была простой как три рубля – довести женщину до состояния овоща, зафиксировать это через «своих» врачей и забрать квартиру, купленную Мариной еще до свадьбы на наследство от бабушки.
– Витя, ты понимаешь, что это 159-я через 111-ю? – Наталья подошла к брату вплотную. – Вы её просто убиваете. Завтра она подпишет дарственную, а послезавтра не проснется. Ты этого хочешь?
– Не лезь, Наташ, – глухо отозвался Виктор. – Мать знает, как лучше. Марина действительно странная стала… Смеется невпопад, падает. Детей пугает.
В этот момент в дверь позвонили. Тяжело, требовательно. Тамара Степановна расплылась в торжествующей улыбке.
– А вот и врачи. Сейчас мы оформим нашу «больную» в надежное место.
Наталья рванулась к столу, чтобы схватить ту самую кружку с осадком – единственную вещную улику, которая могла подтвердить факт отравления. Но свекровь оказалась быстрее. С поразительной для её возраста ловкостью она смахнула посуду в раковину и открыла кран на полную мощность. Вода мгновенно смыла «фактуру».
– Ой, сорвалось, – пропела Тамара Степановна, глядя дочери прямо в глаза. – Бывает.
На пороге появились двое мужчин в белых халатах. Один из них, с красным лицом и цепким взглядом, сразу направился к Марине, даже не спросив документов.
– Так, подозрение на острый психоз? – он достал шприц. – Будем госпитализировать.
Наталья поняла: это не государственная скорая. Это «карманная» медицина, оплаченная из тех денег, что Виктор втайне снимал с семейного счета последние два месяца.
***
– Руки уберите, – Наталья шагнула наперерез врачу, когда тот уже заносил иглу над безвольно висящим предплечьем Марины. – Прежде чем колоть, предъявите лицензию на осуществление медицинской деятельности по профилю «психиатрия» и направление на принудительную госпитализацию в порядке статьи двадцать девять закона о психиатрической помощи.
Врач замер. Его красное лицо приобрело землистый оттенок. Он медленно опустил шприц, глядя на Наталью так, будто у неё внезапно выросла вторая голова. Тамара Степановна, стоявшая у раковины, зашипела, как прищемленная гадюка.
– Ты что несешь? Человеку плохо, а она законы цитирует! Витя, скажи ей!
Виктор дернулся, но остался на месте. В его глазах метался страх – мелкий, липкий страх человека, который понимает, что вляпался, но слишком слаб, чтобы нажать на тормоза.
– Наталья, не мешай, – выдавил он, глядя в сторону. – Специалисты знают, что делать. Марина невменяема.
– Специалисты? – Наталья усмехнулась, не отводя взгляда от врача. – На вас форма не по размеру и обувь уличная. Санитары в частных бригадах так не ходят. А препарат в шприце… по запаху и цвету очень напоминает аминазин в смеси с чем-то потяжелее. Знаете, сколько за это дают, если у пациента нет официального диагноза? Это статья 128 УК РФ – незаконное помещение в психиатрический стационар. Группой лиц по предварительному сговору.
Врач кашлянул и попятился к выходу.
– Слушайте, мы по вызову… Если тут семейные разборки, мы умываем руки.
– Стоять! – голос Натальи хлестнул, как оперский приказ на задержании. – Виктор, покажи телефон. С какого номера вызывали «бригаду»?
Но Тамара Степановна уже шла в атаку. Она грудью оттеснила дочь от Марины, загораживая невестку.
– Хватит! Уходи отсюда! Ты нам никто здесь, ты гостья! Марина завтра подпишет доверенность на Виктора, и мы сами со всем разберемся. Она опасна для детей!
– Дети где? – Наталья резко обернулась. В квартире было подозрительно тихо.
– У золовки твоей, у Ольги, – огрызнулась свекровь. – Я их еще утром отвезла, чтобы они эту мать-наркоманку не видели.
Наталью прошиб холодный пот. Схема была разыграна по нотам. Детей изолировали, свидетелей нет, кроме сломленного Виктора и «своих» врачей. Она посмотрела на Марину. Та попыталась сфокусировать взгляд на Наталье, её губы шевельнулись.
– Наташа… помоги… они… чай…
– Слышали? – Наталья повернулась к врачам. – Пациентка в сознании и заявляет о насилии. Я сейчас вызываю наряд полиции. Настоящий.
– Не смей! – Тамара Степановна вцепилась в руку Натальи, её ногти больно впились в кожу. – Ты брата погубишь! Ты понимаешь, что если полиция приедет, Витьку первого закроют? Он же ей этот чай подносил!
Наталья замерла. Это был удар под дых. Она посмотрела на брата – тот сидел на полу, обхватив голову руками. Он был соучастником. Если она сейчас наберет «102», она своими руками отправит родного брата за решетку по статье об отравлении или доведении до беспомощного состояния.
Врач, почуяв слабину, быстро кивнул напарнику. Они подхватили Марину под руки. Та попыталась сопротивляться, но ноги не слушались.
– Мы её забираем для стабилизации, – бросил краснолицый. – Все претензии – к заказчику.
– Витя, останови их! – крикнула Наталья. – Если она уедет в ту клинику, она оттуда не выйдет живой! Они просто заставят её подписать дарственную и…
– И она будет обеспечена уходом до конца дней! – перебила свекровь, буквально выталкивая санитаров с Мариной в коридор.
Наталья рванулась следом, но Тамара Степановна с силой захлопнула дверь перед её носом и повернула ключ.
– Посиди пока тут, оперша, – раздалось из-за двери. – Остынь. Братца своего пожалей. Он ведь у нас такой впечатлительный, в СИЗО и недели не протянет.
Наталья осталась в тишине кухни. В раковине всё еще шумела вода, смывая последние молекулы «фактуры». На полу лежал телефон Виктора, который тот выронил в приступе паники. Экран мигнул сообщением от золовки: «Дети у меня. Когда Марина подпишет бумаги на квартиру? Мама сказала, сегодня крайний срок».
Наталья поняла, что пружина сжата до предела. У неё не было улик, не было поддержки, а единственный свидетель – соучастник. Но она знала одно: в этой игре правил больше нет. [ДОЧИТАТЬ]
