[Мистический триллер]
Я всю жизнь мечтала об этой поездке.
Сколько себя помню, моим домом был Сиэтл, и я почти никуда оттуда не выбиралась. Путешествие через всю страну с мужем и детьми было моей заветной мечтой еще с тех пор, как мы только начали встречаться десятки лет назад. Но годы шли, и постепенно становилось ясно: несмотря на все обещания, этой поездке не суждено случиться.
И вот в пятьдесят я наконец в пути. Но я никогда не хотела, чтобы все сложилось именно так. Не при таких обстоятельствах. Я совсем одна.
И еду я только потому, что мой сын мертв.
После развода дети были уже достаточно взрослыми, чтобы самим решать, с кем жить. Джон, мой старший, остался со мной. Дочь, Бри, ушла к отцу. Я честно пыталась сохранить с ней отношения, но она не проявляла интереса. Бог знает, что мой бывший ей про меня наговорил.
Пока Джон рос, он был для меня всем миром. После расставания с его отцом я почти ни с кем не встречалась. Просто не было времени: работала на двух-трех работах, чтобы его поднять. Но оно того стоило.
Джон знал о моей мечте. Он не раз вспоминал об этом, пока превращался из мальчика в мужчину.
— Ты еще съездишь в свое путешествие, мам, — говорил он. — Даже если мне придется самому тебя везти.
Его похороны стали худшим днем в моей жизни. Бывший муж и дочь тоже были там, и в глубине души я надеялась хотя бы на каплю поддержки с их стороны. Не дождалась. Взгляд, которым наградил меня бывший, сказал все без слов:
— Это все твоя вина.
После этого я даже не нашла в себе сил подняться к микрофону. Вместо меня прощальную речь произнесла дочь. Захлебываясь рыданиями, она сокрушалась о том, как непросто складывались их отношения с Джоном и как она жалеет, что они не были близки. Она даже заявила всем собравшимся, что именно брат вдохновил ее стать фельдшером скорой помощи.
Джон так и не женился, поэтому, наверное, не стоило удивляться, что распорядителем своего имущества он назначил меня. Тогда же я узнала, что он вписал меня получателем страховки на миллион долларов.
Мне было плевать на деньги. Да и на все остальное тоже. Я часами пересматривала видео с сыном на телефоне. Каждый раз, нажимая "воспроизвести", я жалела, что тот пожар уничтожил старые кассеты, на которых мы еще были одной семьей. Я бы все отдала, чтобы увидеть их снова.
В этой самой нижней точке отчаяния я поняла: пора ехать.
Сначала все шло обычно. Я заезжала в популярные туристические места, сворачивала на глухие тропы, о которых знала из многолетних изысканий. Проблемы начались только на Среднем Западе. Не буду называть штат, на всякий случай.
Я была за рулем так долго, что уже не помнила, во сколько выехала. Солнце давно село, когда на приборной панели пискнул индикатор пустого бака. Момент был идеальный: глаза уже просто слипались. Я свернула на первом же съезде, где значилась заправка, и несколько миль катилась по пустой дороге к обещанному городку.
"Джонстаун".
От этого названия по спине пробежал холодок, но взгляд на датчик топлива не оставил мне выбора. Через несколько тревожных миль на главной дороге показались огни АЗС. Подкатив к колонке, я заметила, что терминала для карт нет. Мне совсем не хотелось заходить в это маленькое здание одной в глухую ночь, но пистолет тридцать второго калибра в сумочке придал мне смелости пойти и купить бензин.
Внутри, несмотря на общую старомодность, было удивительно чисто. Я направилась прямиком к прилавку, за которым стоял молодой человек в камуфляжной кепке с абсолютно безучастным видом.
— Здравствуйте, — сказала я, выдавив улыбку. — Можно мне бензина, вон та колонка?
Парень молча уставился на меня. Я продолжала улыбаться, но по спине пробежал холодок. Готова поклясться, что свет в помещении немного притух, когда он начал нажимать кнопки на кассе.
— На сколько? — спросил он бесцветным голосом.
— На пятьдесят, — ответила я, выкладывая наличные. — Сдачу оставьте себе.
Даже не взглянув на купюру, он медленно протянул руку. На мгновение мне почудилось, что он сейчас схватит меня за запястье и перебросит через прилавок, но он просто открыл ящик и положил деньги внутрь.
— Что-то еще?
— Нет, это все. Спасибо! — выпалила я и чуть ли не бегом бросилась к машине.
Пока заправлялась, я не поднимала головы, но чувствовала его взгляд. Хотела было сразу рвануть обратно на шоссе, но едва села в кресло, веки снова стали тяжелеть. Впереди виднелись огни городка, и я решила, что не помешает хотя бы взглянуть, безопасно ли в мотеле.
На главной улице все здания стояли темными, кроме мотеля. Обычная двухэтажная коробка. Большинство окон не светились, но те немногие, в которых горел свет, немного успокаивали. Я посидела в машине, не выключая двигатель. Осмотрела парковку — ничего подозрительного. Вроде можно заходить.
Я подхватила рюкзак, вышла и на секунду замерла. Сама собой промелькнула мысль: насколько спокойнее мне было бы, будь Джон рядом.
Направляясь к входу, я оглянулась на улицу.
К моему удивлению, соседнее здание светилось. Наверное, я слишком устала и не заметила его раньше. Неоновая вывеска гласила: "Тру-Видео".
Прокат видеокассет в две тысячи двадцать шестом году? Ого, этот город явно застрял в прошлом.
В холле меня встретила управляющая. К моему огромному облегчению, она оказалась совершенно нормальной женщиной примерно моих лет. Совсем успокоившись, я сняла номер, и она выдала мне настоящий железный ключ.
Номер двести одиннадцать был ровно таким, как и ожидалось. Маленький, старый, с обстановкой, не менявшейся с семидесятых. Там, где над жуткими цветочными обоями виднелась краска, она была грязно-желтой. Большая кровать у стены, напротив — комод с телевизором. Я бросила рюкзак и обернулась. Сто лет не видела старых ламповых телевизоров. А рядом с ним стоял — бог мой! — настоящий видеомагнитофон.
Память тут же перенесла меня в девяносто девятый, когда Джон был маленьким. Раз в неделю мы ходили в прокат, выбирали фильм для семейного вечера. Я вспомнила про "Тру-Видео" через дорогу. Ностальгия оказалась слишком сильной и я вышла из номера в ночную прохладу.
Тишину пустых улиц нарушал лишь гул неоновой вывески. Колокольчик на двери звякнул, когда я вошла, но за прилавком никого не было. Я не придала этому значения и пошла искать полки с семейным кино. После коротких поисков в руках у меня оказалась кассета с любимым мультфильмом сына: "Все псы попадают в рай".
Я стояла у прилавка, глядя на пленку и теряясь в воспоминаниях.
— Что-нибудь еще? — раздался знакомый голос.
Я подняла голову и увидела того самого парня с заправки. Он улыбался мне из-за стойки. По телу пробежал озноб. Я не могла вымолвить ни слова. Хотя одежда и поведение парня были совсем другими, это точно был он. В этот раз я заметила маленький круглый шрам на шее и бейджик с именем: Майкл.
Мое молчание его, казалось, не смутило, он продолжал добродушно улыбаться.
Я взяла себя в руки и резко мотнула головой.
— Ну что ж, — просиял он. — С вас пять долларов тридцать семь центов.
Дрожащей рукой я быстро выудила из сумки пятерку и доллар, и бросила их на прилавок, проигнорировав его протянутую руку. Парень спокойно сгреб деньги, будто я и не грубила, и выдал сдачу.
— Спасибо за покупку! — весело крикнул Майкл. — Хорошего вечера!
Я поспешила уйти, прижимая кассету к груди.
Остановилась, только когда заперлась в номере. Сон как рукой сняло. Понадобилось полчаса, чтобы прийти в себя, но в итоге я убедила себя, что те парни — просто братья или родственники. В таком маленьком городке выбор работы невелик, вот и все. Это казалось логичным. Нервы еще пошаливали, но я наконец расслабилась достаточно, чтобы впихнуть кассету в видеомагнитофон и устроиться на кровати.
Конечно, уже через пять минут я плакала. Будто меня перенесли в прошлое, где мой сын еще был жив.
Я разрыдалась еще сильнее, когда подумала о его сердечном приступе. Ему и тридцати не было. Коронер сказал, что все произошло быстро, но Джон все равно умер один, в темноте.
Через час слезы кончились. В каком-то смысле этот болезненный опыт помог мне почувствовать себя ближе к моему мальчику. Оно того стоило.
Я закрыла глаза, готовая задремать под звуки фильма, и тут услышала это.
Шум помех.
"Вот поэтому мы и перешли на цифру", — подумала я. Но не успела я открыть глаза, как из динамиков раздался голос моего бывшего мужа:
— Он красавец. Молодец, Грейс.
Я узнала бы этот момент из тысячи. И точно: когда я взглянула на экран, там было домашнее видео, которое муж снимал, когда Джон только родился. Проступило изображение меня, лежащей в больничной палате с сыном на руках. Каждый размытый пиксель в точности совпадал с теми кассетами, что погибли в огне. Я смотрела, как я на экране сияю от счастья, и тут видео снова сменилось помехами.
Следом пошел ролик из того дня, когда мы впервые привезли Джона домой. Бывший проводил экскурсию по дому, с гордостью показывая детскую, которую мы вместе строили и украшали.
Смена кадра. Щеки были мокрыми от слез. Я смотрела не отрываясь. Мне даже в голову не пришло, насколько это невозможно.
Первое Рождество Джона. Мои покойные родители улыбаются, пока Джон с восторгом колотит по игрушке, которую они подарили. Я видела радость на своем собственном лице. Видео закончилось именно так, как я помнила: Джон громко обделался на своем детском стульчике. Смех родителей оборвала очередная стена помех.
Первый день рождения.
Первые слова. (Ну, технически мы записали их позже в тот же день, когда он повторил их второй раз).
Потом видео, где он носится по дому в отцовских ковбойских сапогах.
День рождения Брианны. Трехлетний Джон улыбается во весь рот, держа сестренку. Все было в точности как в памяти, кроме одного. И это "одно" стало повторяться.
Каждый раз, когда лицо дочери оказывалось прямо перед камерой, изображение дрожало и расплывалось на мгновение, прежде чем снова стать четким.
Проигрывались все видео, что я когда-либо снимала. Каждое. До единого.
Танцы в три года. Первые поездки на велосипедах. Глупые моменты, важные достижения, "блог", который я снимала для семилетнего Джона, где он рассуждал о том, что Пасхальный кролик, должно быть, специально обученный киллер. Помню, как трудно было не рассмеяться тогда.
Я придвинулась к краю кровати, подавшись вперед. Началось следующее видео. Я понимала, что это последняя кассета, но не хотела, чтобы она заканчивалась.
На экране дети играли в пиратов. Сын сражался с дочерью на мечах, и хотя он был на целую голову выше, он поддавался ей. Джон явно собирался проиграть: он сделал лишний выпад, открылся и замер в этой позе, давая Бри шанс. Она воспользовалась моментом и ткнула его в грудь поролоновым мечом. Джон "умер" так картинно, как только мог, с грохотом повалившись на пол и признав поражение.
Бри оседлала его и замерла. Я думала, она "проверяет, мертв ли он", или даже всерьез испугалась.
А потом она в ярости обрушила меч на его лицо. Снова и снова, визжа:
— Умри, умри, умри!
Видео резко обрывается — в тот момент я выключила камеру, чтобы разнять детей и объяснить Бри, что не надо быть такой жестокой.
Экран потемнел. Я смотрела в пустоту, едва сдерживаясь. Эта невероятная встреча с прошлым совсем меня опустошила. Я уже хотела встать, но тут началось новое видео. То, что я снимала на телефон.
Шестнадцатый день рождения Джона. Он сидит с недовольной миной, пока я и его друзья поем "С днем рождения".
Я поморщилась. Для меня этот момент был милым, но Джону тогда сильно досталось в соцсетях из-за этого ролика. Я вспомнила, как потом жалела, что выложила его.
Экран снова мигнул. В этот раз видео было мне незнакомо.
На нем мои дети — уже подростки — о чем-то спорили. В руках у него был пакетик с чем-то непонятным, а на лице — полное разочарование.
— Отвечай мне, — говорил он. — Что это? Где ты это взяла?
— Пошел ты! — кричала дочь. — Ты мне не отец! Верни сейчас же!
— Сестренка... за это тебя могут посадить.
— Мне плевать! Это моя жизнь! Я не обязана перед тобой отчитываться!
— Я все расскажу маме, если ты прямо сейчас не скажешь, откуда это.
— Валяй! — орала Бри. — Плевать я хотела, что там мать думает! А отец все равно никому из вас не поверит!
Джон вздрогнул. Камера приблизилась к его лицу. Он выглядел беспомощным.
— Я просто не хочу, чтобы ты все потеряла, — тихо сказал он.
— Ничего я не потеряю, придурок! — визжала она. — Думаешь, я первый раз это делаю? Я буду тусоваться, как хочу, а ты просто смирись!
Я еще не успела опомниться, как видео снова изменилось.
Дом, в котором мы жили с Джоном после развода. Снято откуда-то через дорогу. В окнах темно, все спокойно. И вдруг в углу дома вспыхивает оранжевое пламя.
Пожар.
И что хуже всего — мимо огня пробегает фигура, скрываясь с места событий. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Пожарные подозревали поджог, но следствие так ничего и не нашло. В то время мы с бывшим мужем как раз судились из-за дочки — я хотела почаще с ней видеться. Когда Джон рассказал мне про наркотики, я попыталась как-то участвовать в ее жизни, но бывший боролся со мной на каждом шагу. Полиция сразу его допросила, но сказали, что алиби у него железное.
Я оцепенела. Но времени на раздумья не было — началось следующее видео.
Выпускной Джона из школы. Счастливое воспоминание, совсем не к месту сейчас, но я сама его снимала. Отец не пришел, а сестра была.
И тут появилось последнее видео. У Джона была та же стрижка, что и в год смерти. Дети сидели за кухонным столом в его квартире и пили водку. Отношения между ними были натянутыми лет десять, но дочь, казалось, сильно повзрослела, когда съехала от отца и вышла из-под его влияния. Было приятно видеть, что они ладят.
Они играли в карты, и проигравший должен был делать глоток. Дочь допила остатки и извинилась, сказав, что пойдет наполнит стакан.
Камера последовала за ней к столешнице. Стоя спиной к Джону, она налила что-то из бутылки с водой. Кадр замер на ее лице — она ухмылялась. Я подумала, ей просто весело, что она жульничает в игре.
Снова помехи.
И вот Джон. Сын распластался на полу, пуская слюни и заливаясь смехом.
— Эй, сестренка-а-а, — тянул он с пола. — Я так рад, что ты пришла. Скучал по нашим посиделка-ам!
Лицо дочери снова поплыло на экране.
— Нет, это тебе спасибо, братишка, — сказала она, медленно доставая что-то из сумки и опускаясь на колени рядом с ним. — Ты идеально исполнил свою роль.
— Роль? — переспросил он. — О-о-о, я теперь актер?
Ракурс вдруг сменился на вид "из глаз" дочери.
— Конечно, — ответила она, глядя на шприц в руке. — Звезда первой величины.
Джон улыбнулся, его голова безвольно упала на плечо.
— Я хотел бы поблагодарить академию за... — начал он, но алкоголь взял свое.
Сердце колотилось как безумное, пока я смотрела, как Бри снимает колпачок со шприца.
— Я с тобой, брат, — прошептала она ласково. — Просто спи.
Я беспомощно наблюдала, как подействовало то, что она ему вколола. Видела, как мой сын кашлял, бился в судорогах, как у него шла пена изо рта, и как он умирал, до последнего протягивая руку к сестре в поисках помощи.
— Эта сучка получит деньги, — прошептала Бри, когда Джон перестал двигаться. — Я уверена. Но я что-нибудь придумаю...
Экран резко погас. Видеомагнитофон выплюнул кассету.
Слезы хлынули градом, когда до меня дошел весь ужас увиденного. Несколько минут я просто рыдала в темноте гостиничного номера.
Потом схватила кассету и пулей вылетела из комнаты.
Сбежав по лестнице, я бросила взгляд через дорогу на "Тру-Видео".
Витрина была абсолютно темной. Мне было плевать, закрыты они или нет; я должна была получить ответы. Я подлетела к зданию, но замерла как вкопанная.
Окна были разбиты и заколочены изнутри. Неоновая вывеска, державшаяся на одном ржавом болте на обугленных кирпичах, готова была рухнуть в любой момент. Я дернула дверь — она оказалась открыта.
Внутри магазин был полностью разрушен. Половина товара давно исчезла. То, что осталось, было покрыто слоем пыли и пепла. Я посмотрела на прилавок, у которого стояла несколько часов назад.
На нем ожил маленький телевизор. На экране появился Майкл.
— Найди ее сообщения, — сказал он. — Она их так и не удалила. Ей помогли достать наркотики. Ее парень тоже знает, что это она устроила пожар, он расколется, если прижать. Удачи.
Когда он закончил, телевизор погас.
Не знаю, сколько я так простояла. Может, минуты, а может, и часы. Когда чувства наконец вернулись, я пошла к единственному человеку в этом городе, с кем могла поговорить.
Ворвавшись в мотель, я подскочила к стойке и швырнула кассету.
— Что, черт возьми, происходит в этом городе! — закричала я управляющей. — Откуда этот урод из "Тру-Видео" это взял?!
Управляющая стала белее полотна, но промолчала.
— Отвечайте мне!
Она глубоко вздохнула.
— Что вы увидели на кассете? — спросила она почти шепотом.
— Я видела свою дочь... — голос мой сорвался. — Я видела, как она убивает брата.
— Это Майкл дал вам кассету?
— Да! — снова закричала я. — И что он, черт возьми, делал на заправке? Я хочу знать, в какие игры играет этот мерзавец, я хочу знать прямо сей...
— Пожалуйста, не говорите так о моих сыновьях, — тихо перебила она.
Она вздохнула.
— Дэниел и Майкл — мои сыновья-близнецы. Дэниел работает на заправке, а Майкл... Майкл работал в "Тру-Видео". Его убили при ограблении два года назад. Выстрелили в горло, а потом подожгли магазин.
Она замолчала. Я узнала эту боль — боль матери, потерявшей ребенка.
— Убийц поймали благодаря камерам. Но в прошлом году другой человек, который здесь проезжал сказал, что взял кассету в том магазине. Сказал, на ней было запечатлено убийство его сестры.
Она посмотрела на меня.
— Сейчас кассета пуста. Но Майкл никогда не лгал. Пожалуйста, уходите. Добейтесь справедливости для своего сына.
И с этими словами она отвернулась. Сколько бы я ни кричала, она больше не оглянулась.
Я поехала домой. Гнала всю ночь и весь день, пока не добралась. Я нашла нужную информацию. Заставила того парня говорить. Трусливый подонок, терзаемый совестью, во всем сознался.
Мою дочь арестовали и обвинили в убийстве Джона. В прошлом месяце присяжные признали ее виновной и приговорили к пожизненному заключению без права на досрочное освобождение.
В тот же день на моем пороге появилась видеокассета. Дрожащими руками я вставила ее в видеомагнитофон.
На экране появился мой сын. Он ничего не сказал, но это было и не нужно. Он мягко улыбнулся и один раз помахал рукой, прежде чем экран погас.
Видеомагнитофон загудел и открылся, чтобы выдать кассету, но внутри было пусто.
Но я получила его весточку.
Переведено с оригинала.