— Сколько ты стоишь в месяц, Алина? Только честно. Без этой чепухи про «фонды» и «поддержку», — Наталья с грохотом поставила чашку с недопитым кофе на пластиковый стол дешевой кофейни.
Алина вздрогнула, но взгляда не отвела. Она смотрела на Наталью с каким-то странным, почти болезненным вызовом. Вокруг них шумел торговый центр, мимо проходили люди с пакетами, смеялись дети, но здесь, за их столиком в углу, воздух казался застывшим, как перед взрывом.
— Вы ничего не понимаете, Наталья Сергеевна, — тихо ответила девушка. — Вы думаете, все в этом мире измеряется шмотками и поездками в Чехию?
— Я думаю, что мой муж три года обкрадывал нашу семью! — Наталья подалась вперед, ее голос сорвался на свистящий шепот. — Я видела счета. Миллионы, Алина! Миллионы ушли тебе и твоей матери. Пока мой сын работал курьером, а дочь рыдала из-за сорванной стажировки. Так что давай без лирики. Ты его любовница? Или он просто содержит тебя, потому что ты — его «ошибка молодости»?
— Я не его любовница. И я не его дочь, — Алина вдруг горько усмехнулась и откинулась на спинку стула. — Хотя я иногда мечтала, чтобы моим отцом был такой человек, как Олег Иванович. А не тот, кто оставил нас ни с чем.
— Что ты несешь? — Наталья нахмурилась. — Ты вчера сама на пороге сказала: «Я пришла к отцу».
— Я сказала то, что должна была сказать, чтобы он меня впустил! — Алина сорвалась, ее голос задрожал. — Потому что он перестал отвечать на звонки! А маме нужна операция на позвоночнике, она ходить скоро не сможет. У нас нет времени на ваши семейные праздники и юбилейные торты!
— Если ты не его дочь... — Наталья запнулась, чувствуя, как в голове начинает складываться совсем другая, еще более пугающая мозаика. — То кто ты? И почему он платит вам такие деньги? Почему он вчера признал вину и ушел, поджав хвост?
Алина долго молчала. Она смотрела в окно, за которым медленно кружились первые снежинки. Потом она достала из сумки старую, потертую фотографию и положила ее на стол перед Натальей.
— Это мой папа, — сказала она. — Сергей. Лучший друг вашего мужа.
Наталья взяла фото. На нем двое молодых мужчин, обнявшись, улыбались в камеру на фоне какой-то стройки. Одного она узнала сразу — это был Олег, лет на двадцать моложе, без седины и тех глубоких морщин, что прорезали его лоб сейчас. Второй мужчина был коренастым, рыжеватым, с добрыми глазами.
— Сергей... — прошептала Наталья. — Я помню это имя. Олег рассказывал про него. Они вместе начинали в строительной компании. Потом Олег сказал, что Сергей уехал на север и связь прервалась.
— Он никуда не уехал, — Алина вытерла слезу, которая все-таки скатилась по щеке. — Он умер. Девятнадцать лет назад. На той самой стройке, где они работали вместе.
— Умер? — Наталья почувствовала, как по спине пробежал холод. — Олег никогда об этом не говорил. Он сказал...
— Он много чего говорил, чтобы не сесть в тюрьму, — перебила ее Алина. — Мой отец погиб по вине Олега Ивановича. Это была его смена. Олег был ответственным за технику безопасности на участке. Он нарушил протокол, подписал бумаги на эксплуатацию неисправного крана, потому что сроки горели, а начальство давило. Кран рухнул. Папа был внизу.
В кофейне стало невыносимо шумно, но Наталья слышала только стук собственного сердца, который отдавался в ушах тяжелыми ударами.
— Олег... — выдохнула она. — Этого не может быть. Он не такой. Он ответственный, он всегда все проверяет по десять раз...
— Он стал таким после смерти папы! — выкрикнула Алина, и несколько человек за соседними столиками обернулись. — А тогда он был молодым и хотел выслужиться. Он хотел премию, хотел должность. И он получил ее. Ценой жизни своего лучшего друга.
— Но если это был несчастный случай... — начала Наталья.
— Это не был несчастный случай! — Алина ударила ладонью по столу. — Была экспертиза. Но Олег Иванович договорился. С владельцем фирмы, со следователем. Они все обставили так, будто папа сам был виноват, полез куда не надо в нетрезвом состоянии. Очернили мертвого человека, чтобы спасти живого. Мама тогда была на седьмом месяце беременности. Мной.
Наталья смотрела на фотографию и видела на ней уже не улыбающихся друзей, а убийцу и его жертву.
— И что было потом? — тихо спросила она.
— Потом Олег Иванович пришел к моей маме. Он на коленях ползал у нас в прихожей. Клялся, что не хотел этого. Обещал, что мы никогда не будем ни в чем нуждаться. Что он возьмет нас на пожизненное содержание. Сказал: «Лена, не подавай апелляцию, не губи меня, у меня тоже семья начинается, Наташа беременна... Я все отдам, только не давай делу ход».
— И она согласилась? — Наталья почувствовала тошноту.
— А что ей оставалось? — Алина горько усмехнулась. — Без мужа, без денег, с ребенком на руках? Она поверила ему. И он действительно платил. Сначала немного, потом больше. Он фактически купил наше молчание и свою свободу. Все эти двадцать лет он содержал нас.
— Но почему он не сказал мне? — Наталья закрыла лицо руками. — Мы же... мы же все вместе решали. Я бы поняла... Наверное.
— Поняли бы? — Алина посмотрела на нее с презрением. — Вы бы поняли, что ваш муж — трус, который подстроил документы и оклеветал друга? Вы бы жили с человеком, зная, что его карьера построена на крови? Нет, Наталья Сергеевна. Он знал, что вы не простите. Вы слишком «правильная». Он боялся потерять ваш идеальный мир. И он создал эту ложь.
— Значит, сто тысяч в месяц — это плата за его совесть? — Наталья подняла голову. Ее глаза были сухими и жесткими.
— Это плата за наше выживание, — отрезала Алина. — Мама после того стресса так и не оправилась. Хронические болезни, боли. Она всю жизнь прожила в тени этой трагедии. А ваш Олег... он просто откупался. Ему было проще перевести деньги, чем прийти и посмотреть нам в глаза. Он видел меня всего три раза в жизни. И каждый раз он дрожал от страха, что вы узнаете.
— А тот фонд? «Фонд содействия»?
— Это счет моей мамы. Он так его назвал в банковском приложении, чтобы вы не задавали вопросов, если вдруг увидите. Думал, что благотворительность — это звучит благородно.
Наталья вспомнила все те моменты, когда Олег с пеной у рта доказывал ей, что им нужно экономить. Она вспомнила свою несостоявшуюся операцию, Чехию Вики, ноутбук Максима. Все эти годы они жили в режиме жесткой экономии не потому, что бизнес шел плохо. А потому, что Олег отдавал огромную часть дохода за свою ошибку двадцатилетней давности.
— Он не изменял мне... — прошептала она, и в этом не было радости. Только бесконечная, черная горечь. — Он просто жил во лжи. Двадцать пять лет.
— Он выбрал ложь, потому что она была удобнее, — Алина встала, застегивая куртку. — Теперь вы знаете все. Я не собираюсь извиняться за то, что мы брали эти деньги. Мой отец стоил гораздо больше, чем все ваши миллионы и поездки за границу.
— Подожди, — Наталья схватила ее за рукав. — Почему ты пришла именно сейчас? В наш юбилей? Ты хотела его уничтожить?
— Я хотела спасти маму! — выкрикнула Алина, вырывая руку. — Ей хуже, понимаете? Нужны лекарства, которых нет в стране, нужно везти ее в Москву. Олег Иванович начал урезать суммы. Сказал, что у него «юбилей», что нужно много потратить на банкет. Он поставил ваш праздник выше жизни мамы. Я не смогла этого стерпеть.
Алина развернулась и быстро пошла к выходу из торгового центра, растворяясь в толпе. Наталья осталась сидеть за столиком. Перед ней стояла остывшая чашка кофе и старое фото.
Она чувствовала себя так, будто ее выпотрошили. Все двадцать пять лет их брака оказались постановкой. Каждое слово любви, каждый семейный ужин, каждая покупка — все это было пропитано этим секретом. Олег не был тем героем, за которого она его принимала. Он был человеком, который убил своего друга и трусливо спрятался за пачками денег, обкрадывая собственных детей.
— Мама? Ты здесь? — в кофейню запыхавшись вбежал Максим. Он увидел Наталью и сразу подсел рядом. — Ты как? Что она сказала? Мы с Викой места себе не находим.
Наталья медленно подняла на него глаза. Она увидела в Максиме черты Олега — ту же линию подбородка, ту же манеру поправлять волосы. И ей стало страшно.
— Она сказала правду, Максим, — голос Натальи был тусклым. — Твой отец не изменял мне.
— Фух... — Максим облегченно выдохнул и откинулся на стул. — Ну слава богу! Мам, ну ты чего тогда такая? Это же отлично! Просто какая-то старая история, долг... Мы все уладим.
— Ты не понимаешь, сын, — Наталья пододвинула к нему фотографию. — Посмотри на этого человека. Это Сергей. Он погиб. По вине твоего отца.
Максим взял фото, его брови поползли вверх.
— В смысле — по вине? Авария?
— Нет, Максим. Не авария. Твой отец нарушил технику безопасности на стройке. Он отправил друга на смерть, чтобы не сорвать сроки. А потом купил молчание его вдовы. Все те деньги, которых нам не хватало, все, на чем мы экономили... Все уходило на то, чтобы твой папа не сел в тюрьму.
Максим замер. Улыбка медленно сползла с его лица. Он долго смотрел на фото, потом на мать.
— То есть... он убил человека? — его голос стал хриплым. — И все это время молчал? Он смотрел, как ты болеешь, как Вика лишается стажировки... чтобы покрыть свое преступление?
— Да, Максим. Двадцать лет лжи. Он скрывал это от нас, потому что боялся, что мы перестанем считать его идеальным.
— Идеальным... — Максим сорвался на злой смех. — Он не идеальный. Он преступник. Мам, это же статья. Это же убийство по неосторожности и подделка документов.
— Срок давности прошел, Максим, — Наталья забрала фотографию. — Теперь это только наше внутреннее дело. Наш личный ад.
— Я не хочу его видеть, — Максим встал, его руки дрожали. — Я не хочу жить в одной квартире с человеком, который так поступил. Он вор. Он украл у нас не только деньги, он украл у нас гордость за свою фамилию.
— Пойдем домой, Максим, — Наталья тоже встала. — Нам нужно поговорить с ним. Всем вместе.
Дорога домой казалась бесконечной. Наталья смотрела в окно такси и не узнавала город. Все казалось каким-то фальшивым, декоративным. Она думала об Олеге. Как он мог спать по ночам? Как он мог обнимать ее, зная, что в другом конце города живет женщина, чью жизнь он превратил в руины?
Когда они вошли в квартиру, там было тихо. В гостиной горела настольная лампа. Олег сидел в кресле, в той же позе, в которой они его оставили. Перед ним на столе стояла бутылка коньяка, наполовину пустая.
— Вы вернулись, — сказал он, не оборачиваясь.
— Мы все знаем, Олег, — Наталья прошла в центр комнаты. Вика и Максим встали за ее спиной. — Я разговаривала с Алиной.
Олег вздрогнул. Его плечи опустились еще ниже. Он медленно повернулся к ним. Его лицо было бледным, глаза покраснели от слез и алкоголя.
— Она рассказала про Сергея? — спросил он.
— Она рассказала про кран. Про поддельные бумаги. Про твое «обещание» и про то, как ты оклеветал друга, чтобы спасти свою шкуру, — Наталья бросила фотографию на стол перед ним. — Это правда, Олег? Ты виноват в его смерти?
Олег посмотрел на фото. Его губы задрожали.
— Да, — прошептал он. — Я виноват. Это была моя ошибка. Я был молод, я боялся потерять работу... Я думал, проскочим. А кран... он просто не выдержал.
— И ты позволил его вдове жить в нищете, пока сам строил карьеру? — Вика сделала шаг вперед. Ее голос звенел от негодования. — Ты смотрел, как Алина растет без отца, а мы — в режиме жесткой экономии? Папа, как ты мог?
— Я хотел как лучше для вас! — Олег вскочил, опрокинув пустой стакан. — Я знал, что если меня посадят, вы вообще ничего не получите! Я пахал на этой фирме как проклятый, чтобы у вас была квартира, чтобы вы были сыты! Да, я платил им. Это был мой долг. Мое покаяние.
— Покаяние за наш счет? — Максим усмехнулся. — Ты не каялся, папа. Ты просто покупал свое спокойствие. Ты воровал у своей семьи, чтобы замять грехи молодости. Ты понимаешь, что ты сделал? Ты сделал нас соучастниками своего преступления! Мы ели хлеб, купленный на деньги, которые должны были идти на лечение Лены и Алины!
— Я никогда не изменял матери! — выкрикнул Олег, глядя на Наталью. — Я любил тебя, Наташа. Все, что я делал, я делал ради нашей семьи.
— Не смей говорить о любви, — Наталья подошла к нему вплотную. В ее глазах была такая холодная ярость, что Олег невольно отступил. — Любовь не строится на лжи. Любовь — это когда ты доверяешь партнеру и самое страшное, и самое прекрасное. А ты... ты превратил меня в дуру, которая двадцать пять лет жалела своего «бедного, работающего мужа». Ты смотрел, как я хромаю, и все равно отправлял деньги им. Это не любовь, Олег. Это эгоизм в высшей степени.
— Я боялся тебя потерять... — прошептал он.
— Ты уже меня потерял, — Наталья покачала головой. — В тот момент, когда вчера Алина вошла в эту дверь.
— Что теперь будет? — Вика посмотрела на родителей. — Мы будем продолжать делать вид, что ничего не произошло?
— Нет, Вика, — Наталья развернулась и пошла к двери. — Как раньше уже не будет. Мы останемся здесь, потому что нам некуда идти. Но в этой семье больше нет единства.
Наталья вышла на балкон, оставив мужа и детей в гостиной. Она смотрела на огни города и понимала, что страшная правда не принесла облегчения. Она только добавила тяжести. Олег сидел в кресле, Максим ушел в свою комнату, хлопнув дверью, Вика рыдала на диване.
***
— Ты думал, что если это не измена, то мы все дружно кинемся тебе на шею? — Вика швырнула кухонное полотенце на стол, прямо в тарелку с нетронутым омлетом. — Ты серьезно, пап? Ты убил человека! Ты подделал документы! И ты все это время смотрел нам в глаза и врал!
— Я никого не убивал, Вика! — Олег вскочил, едва не опрокинув стул. Его голос сорвался на хрип. — Это был несчастный случай! Техника дала сбой, я... я просто не досмотрел. Ты хоть представляешь, под каким давлением я тогда был?
— Ты досмотрел ровно столько, сколько нужно было, чтобы не сесть, — Максим стоял в дверях, скрестив руки на груди. Его взгляд был ледяным, лишенным той сыновьей теплоты, которая еще два дня назад казалась незыблемой. — Ты подставил своего лучшего друга. Очернил его память, выставил его пьяным или неосторожным, лишь бы самому остаться в чистеньком костюме. А Алина... Ты хоть понимаешь, что она выросла, зная, что ее отец — неудачник, который сам виноват в своей смерти? Пока ты тут строил из себя благодетеля?
— Я содержал их девятнадцать лет! — выкрикнул Олег, оглядываясь на Наталью, которая сидела у окна и молча смотрела на улицу. — Наташа, скажи им! Я отдавал почти все! Я пахал на этой чертовой стройке, потом в офисе, я брал любые подработки! Я искупал свою вину!
— Искупал за наш счет, Олег? — Наталья медленно повернула голову. Ее глаза были сухими, в них не осталось слез, только какая-то выжженная пустыня. — Ты не своим временем расплачивался. Ты расплачивался моим здоровьем. Ты расплачивался образованием Максима. Ты расплачивался будущим Вики. Ты воровал у нас, чтобы купить себе спокойный сон, который к тебе все равно не пришел.
— Я хотел защитить вас! — Олег ударил себя кулаком в грудь. — Если бы меня посадили, у вас бы не было этой квартиры! У вас бы не было ничего! Я выбрал меньшее из зол!
— Ты выбрал себя, пап, — Вика подошла к нему вплотную. — Ты просто испугался. Испугался тюрьмы, испугался позора, испугался потерять Наташу. Это был не выбор ради нас. Это был выбор ради твоего комфортного вранья. И теперь ты хочешь, чтобы мы сказали «спасибо» за то, что жили в нищете ради твоего страха?
— В какой нищете? — Олег обвел рукой кухню. — У вас всегда была еда! У вас была одежда!
— Да, одежда из секонд-хенда, которую я выдавала за винтаж, чтобы не позориться в школе! — выкрикнула Вика. — Пока Алина, наверное, покупала себе новые кроссовки на твои «откупные»! Мама три года ходила с палочкой, потому что ты говорил, что на операцию «денег нет, надо потерпеть»! Ты понимаешь, что это значит — «потерпеть», когда тебе каждое движение причиняет боль? А ты в это время отправлял чеки в свой «фонд»!
— Я не мог по-другому... — Олег опустился на стул, закрыв лицо руками. — Лена, вдова Сергея... она угрожала мне. Сначала просила немного, потом больше. Она знала, что у меня есть бумаги, которые я спрятал. Она знала все.
— Значит, это был шантаж? — Наталья горько усмехнулась. — Весь твой «подвиг» — это просто плата за то, чтобы тебя не сдали? Олег, ты с каждым словом становишься все мельче. Я думала, ты хотя бы из благородства это делал. А ты просто платил дань за свое молчание.
— Да, я боялся! — Олег поднял голову, его глаза лихорадочно блестели. — Я каждый день боялся, что в дверь позвонят и скажут: «Иванов, пройдемте». Я двадцать пять лет прожил под прицелом! Ты думаешь, мне было легко?
— Нам плевать, как тебе было легко или трудно, — Максим шагнул в кухню. — Нам важно, кто ты есть. И теперь мы знаем. Ты — убийца по неосторожности и лжец по призванию. Я не хочу носить твою фамилию. Я завтра же подам документы на смену фамилии на мамину.
Олег побледнел, словно его ударили под дых.
— Макс... сын, не надо... Это же просто формальность...
— Это не формальность. Это гигиена, — отрезал Максим. — Я не хочу иметь ничего общего с человеком, который построил наше благополучие на трупе друга. Каждый раз, когда я буду видеть тебя, я буду вспоминать ту фотографию. Тех двоих на стройке. Один из которых погиб, а второй — его предал.
— Наташа, скажи им хоть что-нибудь! — взмолился Олег, глядя на жену. — Мы же прожили вместе четверть века! Неужели это ничего не значит?
Наталья встала. Она казалась удивительно спокойной, и это спокойствие пугало больше, чем любые крики.
— Это значит, Олег, что двадцать пять лет я жила с призраком. С человеком, которого не существовало. Тот Олег, которого я любила, никогда бы не позволил другу гнить в земле под слоем лжи. Тот Олег никогда бы не смотрел, как его дочь отказывается от мечты ради лишней пачки денег для чужого секрета. Оказалось, что я тебя совсем не знаю.
— Я все тот же Олег! — закричал он. — Я все так же люблю тебя!
— Нет, — Наталья покачала головой. — Ты — человек, который лишил меня чувства безопасности. Я теперь не знаю, когда ты врешь, а когда говоришь правду. Каждый раз, когда ты будешь задерживаться на работе, я буду думать: «Кому он сейчас платит? Чью смерть он скрывает на этот раз?». Ты отравил наш дом, Олег. Здесь больше нет воздуха.
— Я уйду, если вы хотите, — пробормотал он, глядя в пол.
— А куда ты уйдешь? — Вика скрестила руки на груди. — У тебя нет денег. Ты все раздал. У тебя нет ничего своего, кроме этой доли в квартире. Ты привязан к нам этой жилплощадью так же, как был привязан к той вдове своим страхом.
— Оставайся, — Наталья бросила взгляд на мужа, и в этом взгляде было столько брезгливого равнодушия, что Олег вздрогнул. — Нам не нужно твое эффектное исчезновение. Нам нужно как-то дожить эту жизнь. Но ты больше не муж мне. Ты — сожитель. Твои вещи я уже перенесла в кабинет. Спи там.
— Наташа, мы не можем так... — начал Олег.
— Можем. И будем, — Наталья направилась к выходу из кухни. — Максим, Вика, завтра мы идем к юристу. Нужно оформить разделение счетов. Чтобы ни одна копейка, заработанная нами, больше не уходила на твои «обещания». С этого дня, Олег, ты платишь за свои грехи сам. Из своей зарплаты. Если тебе не будет хватать на еду — это твои проблемы.
Она вышла, не оглядываясь. Максим и Вика последовали за ней, оставив Олега одного за кухонным столом. Он сидел в полумраке, глядя на пятно от чая на скатерти. Весь его мир, который он так тщательно выстраивал, по кирпичику скрывая правду, рухнул. И самое страшное было то, что он остался внутри этого завала, живой, но окончательно похороненный под обломками собственного вранья.
Прошла неделя. В квартире Ивановых воцарилась тишина, которую соседи могли бы принять за идеальный покой. Но это была тишина кладбища. Олег переехал в крохотный кабинет, заваленный старыми бумагами и чертежами. Он старался выходить из комнаты только тогда, когда в коридоре никого не было. Он слышал, как Максим и Вика переговариваются на кухне, как они смеются над чем-то своим, но стоило ему войти — и смех мгновенно смолкал, сменяясь ледяным, демонстративным молчанием.
— Чай будешь? — как-то вечером спросил он Максима, когда тот зашел за водой.
Максим даже не повернул головы. Он налил стакан воды, выпил его и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, словно Олега в комнате не существовало вовсе.
За столом теперь царило гробовое молчание. Наталья ставила тарелки, дети ели, уткнувшись в телефоны. Олег сидел во главе стола, как и раньше, но теперь он чувствовал себя прозрачным. Его не просили передать соль, у него не спрашивали, как прошел день. Он был функцией, которая приносила домой остатки зарплаты, и больше ничем.
— Наташа, я купил билеты в театр на субботу... — однажды решился он, протягивая конверт жене. — Помнишь, ты хотела посмотреть ту постановку?
Наталья даже не прикоснулась к конверту.
— Отдай их Алине, — тихо сказала она, не поднимая глаз от книги. — Ей, наверное, нужнее культурное развитие на твои деньги. Мы с детьми в субботу идем в кино. Без тебя.
Олег сжал конверт в руке, чувствуя, как бумага мнется.
— Вы не можете вечно меня игнорировать, — прошептал он. — Мы же живем под одной крышей.
— Мы не игнорируем тебя, Олег, — Вика подняла на него глаза, и в них была такая холодная, взрослая мудрость, что ему стало не по себе. — Мы просто тебя не видим. Ты для нас — тень того человека, которого мы любили. А с тенями не разговаривают. С ними просто сосуществуют, пока солнце не зайдет.
Разрыв был окончательным, хотя внешне все оставалось по-прежнему. Семья была расколота по самому живому. Дети не могли простить отцу не только смерть человека, но и то, что их собственное детство было принесено в жертву его трусости. Они вспоминали каждую свою просьбу, на которую получали отказ, и теперь этот отказ горел в их памяти как клеймо предательства.
Наталья больше не чувствовала безопасности. Она запирала дверь своей спальни на замок — не от страха физической расправы, а от нежелания впускать в свое пространство ложь, которая исходила от мужа. Она понимала его мотивы, понимала, что им двигало чувство вины, но простить двадцать пять лет двойной жизни было выше ее сил.
— Знаешь, что самое страшное, Олег? — сказала она ему однажды, когда они случайно столкнулись в прихожей ночью. — Я ведь тебе доверяла каждую свою мысль. А ты... ты каждый раз, обнимая меня, думал о том кране и о той женщине. Ты ни разу не был со мной до конца.
— Я хотел тебя уберечь! — снова завел он свою старую песню.
— Ты уберег только себя, — Наталья отвернулась. — Ты сохранил свой фасад. А внутри все сгнило. Мы теперь просто доживаем этот срок. Вместе, но в разных вселенных.
Семья продолжала существовать как юридическая единица. Они платили за коммунальные услуги, обсуждали ремонт крана или покупку продуктов, но в этих разговорах не было жизни. Олег платил Алине уже гораздо меньше — ровно столько, сколько требовалось на лекарства ее матери, и теперь он делал это открыто, кладя чеки на стол перед Натальей. Она смотрела на них с холодным безразличием, словно это были отчеты из бухгалтерии чужой фирмы.
***
Олег так и остался жить в кабинете, старея на глазах. Его бизнес начал медленно приходить в упадок — без поддержки и тепла семьи у него не осталось стимула «пахать». Максим после университета уехал в другой город, сменив фамилию и практически оборвав связь с отцом. Вика вышла замуж и переехала, стараясь как можно реже привозить внуков в дом, где царила такая удушливая атмосфера.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.