– Триста тысяч сейчас, остальное после регистрации, – Виктор развалился в кожаном кресле моего офиса с таким видом, будто он только что купил весь Невский проспект, а не пытался всучить мне очередной «бабушатник» с душком.
Я смотрела на него через оправу очков, подмечая детали. Дешевые туфли, начищенные до зеркального блеска, и слишком громкий голос. Ликвидность его объекта на Гражданке была сомнительной: последний этаж, текущая крыша и сомнительная история переходов права собственности. Но Виктора интересовала не ликвидность, а аванс.
– Виктор, вы же понимаете, что триста тысяч – это не задаток за такую квартиру, это уже полноценное обременение совести, – я усмехнулась, перебирая золотую цепочку на запястье. – Моя клиентка, Оксана, женщина нервная. Ей нужны гарантии.
– Ирочка, какие гарантии? – он придвинулся ближе, обдав меня запахом дешевого парфюма и мятной жвачки. – Я собственник. Документы чистые, продажа прямая. Мне просто «горит» с долгами рассчитаться.
Я знала, что он врет. Максим еще вчера пробил его по своим каналам. Этот «собственник» уже взял три задатка за эту неделю по дубликатам документов. Он мастерски разыгрывал спектакль: «срочно нужны деньги на операцию матери», «переезжаю в Израиль». Люди велись. Отдавали по двести-триста тысяч и через три дня обнаруживали, что телефон абонента – не абонент, а в квартире уже живут такие же «счастливые» обладатели расписок.
Но Виктор не знал, что я не просто риелтор. Я санитар этого бетонного леса. И если крыса забрела на мою территорию, она уйдет отсюда голодной. Или не уйдет вовсе.
– Хорошо, – я кивнула, делая вид, что сдаюсь. – Оксана будет через час. У неё с собой наличные. Но договор мы подпишем по моей форме. Вы же знаете, я работаю только с «чистыми» сделками, никаких левых схем.
Виктор довольно осклабился. Его глаза алчно блеснули. Он уже мысленно пересчитывал купюры.
– Конечно, Ирочка. Ваша форма – закон.
Когда пришла Оксана – тихая женщина в поношенном пальто, крепко сжимающая сумку, – я почувствовала легкий укол где-то под ребрами. Но бизнес есть бизнес.
– Подписывайте здесь, Виктор. И здесь. Это соглашение о задатке с пунктом о полной материальной ответственности в случае уклонения. Стандартная процедура.
Виктор подмахнул бумаги, даже не вчитываясь в мелкий шрифт в конце страницы. Он схватил пачку денег, которую Оксана дрожащими руками выложила на стол. Триста тысяч рублей. Цена его спокойного сна на ближайшие несколько лет.
– Ну, я побежал? Свяжемся в понедельник в МФЦ? – он уже стоял у двери.
– Обязательно, Витенька. Идите с миром.
Он вылетел из офиса, почти бегом. Я видела в окно, как он запрыгнул в свою старую «Мазду» и рванул с места так, что взвизгнули шины. Он думал, что сорвал куш.
Я повернулась к Оксане, которая смотрела на меня с надеждой.
– Ирина Борисовна, а если он... ну, не придет?
Я медленно сняла очки и посмотрела на оставленный им на столе паспорт. Он так торопился, что забыл его под кипой моих «черновиков». Но это была не та деталь, о которой я думала. На дне папки лежал второй экземпляр договора, который он подписал. Тот самый, который Максим составил специально для него.
– Он придет, Оксана. Либо он придет в МФЦ, либо к нему придут люди, от которых не прячутся в съемных квартирах.
Я открыла сейф и достала телефон. Нужно было позвонить Олегу. У его знакомых из службы безопасности одного банка был на Виктора «особый запрос». Триста тысяч Оксаны были только началом.
***
– Ирина Борисовна, вы уверены, что это... безопасно? – Оксана сидела на краю стула, гипнотизируя взглядом забытый паспорт Виктора. – Триста тысяч – это всё, что я отложила на первый взнос. Если он пропадет...
– Он уже пропал, Оксана. Для него мир сузился до размеров этой пачки купюр, которую он сейчас запихивает в бардачок своей «Мазды», – я медленно подошла к окну. – Но вы не переживайте. Ваши деньги застрахованы. Моим профессиональным самолюбием.
Я не стала говорить ей, что триста тысяч – это цена билета в первый ряд на спектакль под названием «Ликвидация самонадеянности». В моем бизнесе не бывает случайных встреч. Виктор думал, что нашел очередную терпилу, а нашел бетонную стену.
Максим прислал сообщение: «Мам, объект на Гражданке под арестом с сегодняшнего утра. Судебные приставы наложили запрет на регдействия по иску какого-то микрозайма. Витёк об этом еще не знает, база обновится только к вечеру».
Я улыбнулась. Значит, Виктор продавал квартиру, которую технически уже нельзя было даже подарить. Чистой воды мошенничество, статья 159. Но сажать его – это слишком скучно. Намного эффективнее заставить его самого отдать всё до копейки, да еще и с процентами за беспокойство.
Вечером я заехала к отцу в его коммуналку на Васильевском. Борис Аркадьевич, как всегда, пил крепкий чай из граненого стакана и читал «Петербургский дневник».
– Ира, ты опять воюешь? – он посмотрел на меня поверх очков. – Глаза злые, как у прокурора перед расстрелом.
– Не злые, папа. А расчетливые. Люди ради прописки мать родную продадут, а тут всего лишь... небольшое перераспределение капиталов в пользу справедливости.
– Смотри, дочка. Кто в бездну смотрит, тот сам рискует стать этой бездной.
Я только отмахнулась. В моей сумке лежал тот самый «особый» договор. Там, в пункте 8.4, мелким шрифтом было прописано, что в случае невозможности регистрации сделки по вине продавца, последний обязуется выплатить неустойку в пятикратном размере задатка в течение 24 часов. И подпись Виктора там стояла. Шикарная, размашистая.
В субботу утром телефон взорвался.
– Ты что мне подсунула, стерва?! – Виктор орал так, что динамик дребезжал. – Какой арест? Какая неустойка? Ты соображаешь, кому ты дорогу перешла?!
– Витенька, голос потише, – я пила кофе, глядя на то, как Олег набрасывает чертеж нового дома. Спокойствие моего мужчины всегда меня заземляло. – Ты подписал договор. Там всё четко: полтора миллиона рублей ты должен Оксане до завтрашнего вечера. Или мы идем в полицию с твоим паспортом, дубликатами документов и записью камер видеонаблюдения из моего офиса.
– Да пошла ты! Ты меня не найдешь!
– Я и не буду искать. Тебя найдут те, кому ты задолжал по микрозайму. Я уже отправила им копию твоего договора с твоим новым адресом, который ты так любезно указал в реквизитах.
На том конце воцарилась тишина. Липкая, тяжелая. Я почти чувствовала, как у него на лбу выступает холодный пот.
– Что ты хочешь? – прохрипел он через минуту.
– Встретимся через час на Гражданке. У подъезда твоего «бабушатника». Привези деньги. Все. Иначе деталь, которую ты забыл в моем офисе, станет твоим приговором.
Я положила трубку. Паспорт – это мелочь. Главной «деталью», которую он забыл, была его осторожность. Он поверил, что женщина в строгом черном костюме – это просто посредник.
Когда мы с Олегом подъехали к дому, «Мазда» Виктора уже стояла там. Он метался по двору, как запертая в клетке крыса. Его лощеная спесь испарилась, оставив после себя серое, перекошенное страхом лицо.
– Где документы? Где запись? – он бросился к моей машине.
Я не спеша вышла, поправила золотой браслет.
– Сначала деньги, Витя. Ликвидность твоей жизни сейчас крайне низкая, не делай её еще хуже.
***
– Деньги на капот, Витя. И не нужно так дышать, а то гипертонический криз случится раньше, чем мы дойдем до сути, – я стояла, прислонившись к дверце своей машины, и равнодушно разглядывала свои ногти.
Виктор трясущимися руками вытащил из-под сиденья объемный сверток, обмотанный скотчем. Он выглядел жалко: щетина, покрасневшие глаза и это суетливое движение плечами, будто он пытался стряхнуть с себя невидимую петлю.
– Тут всё. Триста Оксаниных и... и остальное. Сверху двести. Больше нет, Ира, клянусь! Я машину заложил перекупам за бесценок, чтобы собрать. Отдай паспорт и удали запись.
– Двести? – я иронично приподняла бровь. – По договору ты должен полтора миллиона. Пятикратный размер, помнишь? Но сегодня я добрая. Олег, проверь «куклу».
Олег молча взял сверток, надорвал скотч и быстро пересчитал купюры. Кивнул. Виктор смотрел на него с надеждой побитой собаки.
– Теперь слушай меня внимательно, – я подошла к нему вплотную, так что он вжался спиной в свою облезлую «Мазду». – Паспорт я тебе отдам. Но запись останется. И если я еще раз услышу, что ты всплыл в Питере с липовыми задатками – она уйдет по назначению. А теперь – исчезни. Ликвидность этого района для тебя только что упала до нуля.
Виктор выхватил свой паспорт, прыгнул за руль и рванул с места так, что из-под колес полетел гравий. Он даже не оглянулся. Он думал, что откупился.
– А теперь – самое интересное, – я повернулась к Олегу. – Звони Оксане. Скажи, что сделка сорвалась по техническим причинам, но я выбила ей возврат задатка. В полном объеме.
– А остальные двести? – Олег посмотрел на меня своим спокойным, всё понимающим взглядом.
– А это комиссия за обучение. Оксана теперь будет читать договоры до конца, а не хлопать глазами. А мне нужно обновить гардероб. В «бабушатниках» слишком много пыли.
Я села в машину, чувствуя, как внутри разливается приятный холод. В этом городе каждый день кто-то кого-то ест. И лучше быть тем, кто сидит во главе стола с золотой вилкой в руках.
***
Через неделю я проезжала мимо того самого дома на Гражданке. У подъезда стояла патрульная машина. Виктора там, конечно, не было, но «серьезные люди» из службы безопасности банка оказались куда расторопнее полиции.
Я видела, как из подъезда выносят старый диван и какие-то узлы – коллекторы не церемонились с имуществом «уважаемого собственника». Виктор исчез из города, бросив всё, что у него было, спасаясь от долгов, которые я так любезно помогла подсветить. Он теперь – обременение без права выкупа. Человек-невидимка, у которого за душой нет даже чистой простыни, не то что квадратного метра.
***
Я смотрела на пачку денег в своем сейфе и думала о том, что совесть – это самый неликвидный актив. Она только мешает оценивать реальную стоимость вещей. Оксана получила свои триста тысяч назад и плакала от счастья, называя меня святой женщиной. Она даже не догадывается, что её «спасение» принесло мне в два раза больше, чем её задаток.
В этом бизнесе нельзя быть доброй. Можно быть либо профессионалом, либо жертвой. Я выбрала первое еще в тот день, когда продала свою первую коммуналку и поняла: стены не пахнут ни горем, ни радостью. Они пахнут только деньгами. И если для того, чтобы очистить город от таких, как Виктор, мне нужно запачкать руки – я надену черные перчатки.