В отделе «К» мы не работаем с открытыми преступлениями. Но периодически случается так, что нам передают материалы, которые по всем инструкциям должны были осесть в архиве. И ты сидишь ночью, смотришь на цифры, а потом понимаешь: ещё немного — и жизнь незнакомого тебе человека пойдёт под откос. Или наоборот — встанет с головы на ноги.
На этот раз пришёл запрос от ребят из СК. Сухо, без лишних деталей: требовалось глянуть логи с одного домашнего медицинского терминала. Я такие видел — белая коробка с датчиками, которую подключают после тяжёлых травм, чтобы следить за восстановлением. Терминал этот стоял в квартире у мужчины сорока пяти лет, бывшего инженера, который месяц назад угодил в серьёзную аварию. Несколько недель он провёл без сознания, а когда наконец открыл глаза — сказал, что провал в памяти полный, ничего не помнит. Так бывает, врачи не удивились.
Следователей интересовало другое обстоятельство. Буквально за пару дней до того, как пациент пришёл в себя, пропала его жена. Ни вещей не взяла, ни сообщений не оставила. Камеры в коридоре больницы зафиксировали, как она зашла в его палату, а обратно уже не выходила. Просто исчезла.
Я начал с содержимого терминала. Думал — рутина, показатели давления, пульса. Но стоило копнуть глубже, как стало не по себе.
Эти приборы пишут гораздо больше, чем принято считать. Последние модели нейроинтерфейсов, которые вживляют в рамках реабилитации, заодно снимают рисунок мозговой активности. И вот в то самое время, когда супруга переступила порог палаты, датчики зафиксировали короткую, но очень бурную реакцию. Страх. Гнев. И почти сразу — что-то похожее на облегчение. Всё смешалось в одну дикую, практически несовместимую с жизнью кашу.
— Он же уверяет, что ничего не помнит, — пробормотал я, перелистывая сводку.
— Угу, — отозвался следователь. — А теперь глянь второй файл.
Второй файл оказался аудиозаписью. Голосовой помощник в доме пациента активировался сам — возможно, среагировал на громкие голоса. На записи — обрывки фраз, раздражённый женский тембр, мужское монотонное бормотание. Типичный домашний разговор, перешедший на повышенные тона. Женщина обвиняла мужа в обмане, почти кричала. Муж отвечал холодно, говорил что-то вроде «доказательств у тебя не будет, я продумал всё наперёд».
А через несколько часов они оба сели в машину. Дальше — отказ тормозов, удар, больница. Он без сознания, она в реанимации.
Я восстановил удалённые закладки из его браузера. Там обнаружились закрытые форумы — не те, что для праздного любопытства, а те, куда просто так не попадёшь. Обсуждения касались так называемого «цифрового бессмертия», сохранения личности вне тела. Один из файлов назывался «Протокол №37 — Сохранение при критическом повреждении носителя». Носителя. Не организма. Не тела. Меня это покоробило.
В голове начал вырисовываться совсем иной расклад. Муж, судя по всему, знал о предстоящей аварии. Допускал, что выживет. И, может статься, заранее озаботился переносом собственного сознания на случай, если с физической оболочкой что-то пойдёт не так. А что, если в той палате лежал не совсем он? Что, если та, прежняя личность, уже переместилась куда-то ещё, а передо мной — просто её след?
Следователь закрыл дело. Женщину до сих пор не нашли. Пациент выписался, уехал в другой город и, насколько я знаю, сменил имя. Но я сохранил копию аудиофайла.
Время от времени я переслушиваю ту запись. И каждый раз замечаю новую деталь. Там, в паузе между женским криком и мужским ответом, слышен едва различимый щелчок. Кто-то отключил микрофон. И я не уверен, что это сделал человек.
Вопрос подписчикам: Могут ли, по-вашему, технологии подарить человеку цифровое бессмертие? И как в таком случае отличить подлинные воспоминания от тех, что были загружены искусственно? Буду рад любым мыслям в комментариях.
P.S. История эта — тринадцатая в числе тех, что рано или поздно заканчиваются в архиве. Если вам интересна изнанка технологий, подписывайтесь на канал. Впереди ещё много такого, о чём пока рано говорить в открытую.