Я стала зарабатывать больше случайно. Не планировала, не лезла из кожи вон. Просто нашла клиентов на фрилансе, потом ещё, потом открыла ИП. За два года доход вырос с сорока до ста пятидесяти тысяч.
Серёжа работал водителем на складе, получал пятьдесят. Раньше мы были почти равны. Теперь я приносила три четверти бюджета.
Сначала он радовался. «Молодец, — говорил. — Тащи». Потом начал подкалывать. «Ох, начальница пришла». Я смеялась, не придавала значения.
Потом подколы стали злее.
— Ты что, думаешь, раз больше зарабатываешь, то можешь мной командовать?
— Я не командую.
— А кто домой приходит и сразу за ноутбук? Ты. Кто детей в сад не забирает? Ты. Кто ужин не готовит? Ты.
— Я готовлю. Три раза в неделю.
— А должна каждый день.
Я молчала. Не хотела ссориться.
Он начал пить. Сначала по пятницам — пиво, потом водка. Сидел в телефоне до ночи, на меня не смотрел. Я пыталась говорить — он огрызался.
— Чего пристала? Заработала много? Так купи себе мужика другого.
— Мне не нужен другой.
— А мне нужна жена, а не директор.
Вечером, когда дети уснули, я подошла.
— Сереж, давай к психологу.
— Я ненормальный?
— Нет. Но у нас проблемы.
— Нет у нас проблем. Есть у меня жена, которая возомнила о себе.
Он отвернулся, захрапел.
Через месяц он пришёл пьяный, шатался. Дочка испугалась, заплакала. Сын закрылся в комнате.
— Сейчас папа пошумит и уйдёт, — сказала я детям. Сама не верила.
Он начал орать.
— Ты! Я из-за тебя себя мужиком не чувствую. Все в глаза смеются. Серёга, а где твоя жена работает? А сколько получает? А ты что, подкаблучник?
Я молчала. Он ударил кулаком по стене. Дети закричали.
— Уходи, — сказала я.
— Откуда? Это моя квартира!
— Наша.
— Нет, твоя. Ты платишь за ипотеку. Ты тут главная.
Он ушёл на балкон, покурил. Я уложила детей спать, села на кухне.
Ночью он пришёл, начал извиняться. Я не верила.
Так длилось полгода. Он пил, срывался, просил прощения, клялся бросить. Не бросал. Я худела, не спала, работала через силу.
Однажды он поднял на меня руку.
Ударил не сильно, но больно. По щеке. Дети видели.
Я собрала вещи, вызвала такси. Он стоял в дверях, плакал.
— Катя, не уходи.
— Ты ударил меня при детях.
— Я пьян был.
— Тем более.
Мы уехали к маме. Через неделю подала на развод.
Он не сопротивлялся. Сказал: «Ты права. Я себя ненавижу». Лег в клинику, кодировался.
Мы живём отдельно. Дети ездят к нему по выходным. Он трезвый, тихий, заботливый. Работу сменил, получает семьдесят. Спрашивает, когда я вернусь.
Я не знаю.
Люблю ли? Да. Но боюсь. Один раз ударил — ударит снова. Я не хочу проверять.
Мама говорит: «Прости, он же лечится». А я не могу забыть лицо дочки, когда она увидела, как папа бьёт маму.
Так что живём порознь. Никто не прав. И никто не виноват до конца.
Просто сломанная семья, которую не склеить.