Глава 8.Книга
Томочка в детстве и юности отличалась от многих своих сверстников. Внешне была мельче всех своих ровесников. Слишком худенькая, с глазами слишком большими для её бледного личика, слишком мечтательной. Она любила читать книги больше всех остальных занятий на свете. В 4 классе она на чердаке дома нашла толстый том — «Войну и мир» — и прочитала от корки до корки. Совсем не детское чтиво. Но для неё именно очень интересное. Томочка писала стихи. Увлечённо складывая и рифмуя слова. И все свои мысли излагала в стихах, «рассказывая» их в огромную тетрадь. В те времена, когда с ней случилась череда несчастий, девочка продолжала писать. Иногда это были рассказы о хорошей и счастливой жизни. Придуманные. Но она писала их, и ей это помогало. Её фантазия позволяла ей верить, что в её жизни когда-то всё будет по-другому. Случится обязательно что-то светлое, доброе. Потом, обретя свою семью, она часто говорила своему мужу:
— В старости я напишу мемуары».
И смеялась.
Сашка улыбался и спрашивал:
— О своей жизни?
— О своей, о других людях. О многом. А может, издам свои стихи. — отвечала Тамара и задумчиво сосредотачивалась, стараясь вывязать ровные петельки на очередном свитере.
—Напиши. Ты сможешь. И про свою жизнь, и много других книг. — Сашка посмеивался и целовал жену в щёчку.
Книгу Тамара написала не совсем к старости, но гораздо позже, чем говорила. Женщина не планировала её издавать. Она не особо и поняла, зачем она написала эту книгу. Сначала она решила, что просто постарается разобраться и понять всех этих людей, которые были в её жизни. Наверное, это была своеобразная исповедь. А может — громкий крик, только в буквах и словах. Ведь прежняя её семья не хотела знать и слушать, что с ней происходило. А Тамаре очень хотелось, чтобы они услышали не только себя. Как будто она вышла в поле и прооралась там до хрипоты. Громко. Выпустив на волю все свои обиды, страхи и мысли. Первым читателем стал уже взрослый сын Тамары. Она с детства прививала ему страсть к чтению. И Лёшка стал одним из немногих молодых людей, кому книги были важны. Лёшка тоже занимался писательством. Писал много, с упоением, но не издавал свои труды. Говорил:
— Такое попросту не издадут в нынешних реалиях. То, о чём я пишу, это слишком жестоко, слишком правдиво.
Когда сын прочитал то, что написала мать, он не то чтобы был потрясён, но он поверил во всё написанное.
— Мам, ты знаешь, я не подвержен лишним эмоциям. Но это жизненный триллер. И это очень сильная книга, важная. Не только для тебя. Для других людей тоже. Ты посмотри, сколько распускают сопли от обычных каких-то бытовых ситуаций. А тут такое. Ты иногда говорила, что человек может вынести всё, но прям досконально обо всём не рассказывала. Это трагедия определённого времени и даже определённого поколения. Иногда у меня волосы на голове шевелились, пока я читал. Кажется, человек не может вынести столько напастей, а оказывается, может. И ты ведь самый добрый, самый ласковый человек на свете. Да, я твой сын. Но и многие люди знают тебя как спокойного, доброго, светлого человека. Единственно, с точки зрения художественности надо добавить больше описательной части. Главы короткие, мало авторских листов. Но не знаю, сможешь ли так перелопатить свою книгу, потому что в ней наиболее важное — это характеры и эмоции. Её надо издавать. Или по крайней мере «пустить по рукам», чтобы читали.
Тамара сомневалась. Ей казалось, если книгу прочтёт большее количество людей, то эту девочку Томочку узнают, поймут, о ком эта книга и о чём, осудят родителей и её тоже.
— Сын, я не хочу, чтобы узнали меня и мою семью. И может, эту книгу воспримут как нытьё и жалобу на судьбу?
— Мам, ну ты изменила имена, ты не указала, где это происходило. Ну по всей стране и там где-то никто не знает эту семью. Да и никто и не поймёт, возможно, что такие люди где-то живут. Для многих это будет просто художественное произведение, да, возможно, с какой-то документальной основой. И там не жажда жалости и вообще не жалоба. Это о прощении, о жертвенности даже и о том, что можно всё равно остаться человеком, независимо от событий, трагедий и обстоятельств. Я это не как сын тебе говорю, а как разумный и мыслящий человек. Подумай над тем, что книгу надо издать. И пиши. В разных жанрах. Не зарывай свой талант в землю.
Тамара постоянно обдумывала слова Лёшки. Потом книгу прочитал муж, после друзья и наиболее близкие Тамаре люди.
И все хором говорили:
— Твою книгу надо издавать!
Подруга Тамары, журналистка и писательница, уговаривала:
— Ты пишешь под псевдонимом, ты не указываешь пальцем на персонажей, не называешь настоящие имена. Тебе нечего стыдиться. Издавай!
Под псевдонимом Тамара создала блог и стала выкладывать там свои стихи, рассказы. Книгу она не выкладывала в течение года. Когда женщина, превозмогая свой страх узнавания, начала публиковать постепенно главы в своём блоге, то немногих людей, но книга всё-таки заинтересовала, увлекла и создавала человеческую эмоциональную увлечённость.
Но гроза начала громыхать издали. Образно говоря.
Сестра Ира, будучи подписанной на блог Тамары, сначала молчала по поводу публикаций. Да и женщина и не думала даже, что Ира читает. Ведь большинство подписчиков «пришли» дежурно и попросту не следили за публикациями. Но однажды в телефонном разговоре Ира прервала молчание по поводу книги.
— Ты зачем книгу эту написала? Тебе делать нечего? Очерняешь нас с мамой! Маму делаешь виновной. Да ты же вспомни себя! Вспомни, что ты творила! Что было нам с тобой делать? Нам было так тяжело! Пиши, если тебе так этого хочется! Раз тебе делать больше нечего! Ты бы рассказала в книге то, какая ты была ку-ку! —Голос Иры постепенно наполнялся всё большим гневом, начинал кипеть гневом и раздражением.
— Людям вообще не известна наша семья. Ты боишься, что вас узнают? Есть чего бояться? А я рассказала, какая я была ку-ку. Неудивительно было ку-ку-то стать. Ты можешь возмущаться сколько тебе угодно. Имею право и написала. — Тамара отвечала, не повышая голоса и даже посмеиваясь при слове «ку-ку».
— А ты у нас спросила, имеешь ли ты право написать про нашу семью? А нам приятно это всё? Я не буду это читать! Эту всю грязь! — продолжала возмущаться Ира.
Тамара в этом момент начала сожалеть, что вообще затеяла всё с этой книгой. Она понимала, что Ире тоже тяжело ворошить своё прошлое. Но почему-то ответила сестре:
— Ну и не читай. Кто ж заставляет? Давай теперь начнём из-за моей книги обзывать друг друга, а может, ещё и подерёмся.
Потом эти разговоры прекратились, страсти улеглись. Даже общение между сёстрами на какое-то время приняло дружелюбный характер.
Особенно когда Ирина сломала ногу и Тамара принялась проявлять заботу. Ей не жалко было времени, сил. Ей было важно, чтобы Ира поправилась. Особенно страшно было то, что перелом оказался очень сложный, требующий серьёзной операции и вообще ухода. Ира некоторое время не могла передвигаться самостоятельно, а потом только с помощью ходунков. Тамара не считала, что она проявляет героизм или что-то подобное. Она никогда не была брезгливой в уходе за больными людьми. Единственно, что ей требовалось — терпение. Характер Иры всегда был сложным.