О слиянии, в котором не теряют себя. О любви, выходящей за рамки морали. О том, что чувства принадлежат тебе — и не предавать их есть подлинная верность.
Светлана Вета, дипломированный психолог, реновационный терапевт, писательница, основательница Академии "Душа Веты"
Существует особый вид любви, для которого функциональный мир не имеет описания — и потому, услышав о ней, он морщится, отступает, ищет диагноз. Эта любовь не сразу описывается через категории долгосрочных партнёрских стратегий, разумных компромиссов, инвестиций в общее будущее. Она устроена по-другому. Она проходит через тело, как проходит ветер через парус — с такой силой, что лодка сдвигается с места, и эту силу невозможно игнорировать или делать вид, что это не существует.
Любовь существует. Любовь происходит. И Любовь - это прежде всего процесс, как река, которая берет свое начало высоко в ледниках гор, свободно разливается по равнинам и в тот момент, когда казалось бы, готова исчерпать себя, - обретает силу моря, в которое вливается, становясь еще мощнее и красивее.
Такая любовь известна в мифах, а в жизни как-будто и не встречается. Но она есть. И я это докажу.
Тристан и Изольда выпили любовный напиток и стали неразделимы — даже умерев, они не разделились, потому что из их могил выросли сплетшиеся деревья, которые невозможно было разрубить.
Орфей шёл за Эвридикой в подземное царство, откуда смертные не возвращаются.
Лейли и Меджнун — арабская и персидская традиция знает их под этими именами — любили друг друга так, что возлюбленный Лейли, изгнанный её отцом, ушёл в пустыню и стал почти неотличим от диких животных, и тогда уже его звали Меджнун, что значит «обезумевший от любви», и он не возражал против этого имени, потому что считал его честным.
Все эти истории — свидетельства о том, что любовь, ради которой совершаются подвиги, существует. Но еще и о том, что её невозможно объяснить тем, кто её не пережил, — но и невозможно убедить того, кто её переживает, в том, что её нет.
Существует любовь, ради которой пишутся мифы, — и пишутся именно потому, что обычный язык её не вмещает. Мне всегда было странно, когда современная психология пыталась объяснить такую любовь через диагнозы. Это похоже на попытку описать океан через химический состав воды.
I. О слиянии, которое не растворяет
Двойственная природа души
Платон в «Пире» вложил в уста Аристофана миф, который тысячелетиями возвращается в человеческой культуре, потому что объясняет нечто, что психология не объясняет. Когда-то, говорит Аристофан, человеческие существа были двойными: с двумя лицами, четырьмя руками, четырьмя ногами, единым телом, в котором соединялись две природы. Они были так сильны, так самодостаточны, что испугали богов. И тогда Зевс рассёк их пополам — каждое существо стало половиной, помнящей свою целость, ищущей вторую половину, не находящей покоя до этой встречи.
Это миф — и одновременно описание чего-то, что можно пережить телом. Я пережила это, и я знаю, о чём пишу. Не как метафору. Как реальное состояние, в котором рядом с одним-единственным человеком исчезает разделение между внутренним и внешним, между мной и им, между сейчас и всегда. И это — не потеря себя. Это, наоборот, нахождение себя в форме, которой одной невозможно достичь.
Современная нейробиология, отвечая на этот древний миф своим языком, обнаружила: при глубокой парной близости синхронизируются мозговые волны двух людей, замедляются и согласуются их дыхание и сердцебиение, выравниваются гормональные ритмы. Учёные называют это interpersonal neural synchrony — межличностной нейронной синхронизацией. Это не метафора единства — это измеримая физиологическая реальность. Когда двое любят так, как это умеют немногие, их нервные системы начинают работать в одном ритме.
Юнг, обращаясь к этой же теме через свой словарь, говорил о coniunctio — алхимическом соединении, которое даёт нечто третье, что больше суммы двух. Это понятие он взял у средневековых алхимиков, для которых соединение мужского и женского элементов было не метафорой, а буквальным описанием священной реакции, в которой рождается философский камень — то самое третье, в чём заключена бесконечность. И главное у Юнга: настоящее coniunctio не уничтожает двоих. Оно их сохраняет — и через них рождает то третье, что невозможно вне пары, вне слияния в целое.
Plato. Symposium. (~385 BC).
Jung, C.G. (1955-1956). Mysterium Coniunctionis. Princeton University Press.
Dumas, G. et al. (2010). Inter-brain synchronization during social interaction. PLoS ONE, 5(8), e12166.
Психология двадцатого века научилась прекрасно говорить об драме любви — о том, как любовь повреждает, как близость становится зависимостью, как страсть переходит в болезненную уязвимость. И тем не менее остаётся вопрос, на который психология практически не отвечает: а что если кроме повреждающей любви существует и другая? Не идеальная, не безболезненная — но настоящая в том смысле, который не покрывается категорией «здоровых отношений»?
Этот вопрос редко задают, потому что он "неудобный и вне терапевтичный". Любая попытка говорить о такой любви публично сразу же встречает обвинение в романтизации патологии. Я понимаю это обвинение. Двадцать пять лет я работаю с женщинами, разрушенными отношениями, которые они принимали за любовь, — а потом оказывалось, что это было нарциссическое уничтожение, эмоциональная незрелость, психопатологические наклонности и просто аморальное отношение. Я знаю эту работу. Я знаю, как важно различать любовь и патологию.
И при этом я знаю и другое: бывает любовь, которая не помещается ни в одну функциональную рамку — и которая не является патологией. Другая любовь, которая проявляется по другим законам. И её невозможно объяснить тем, кто остался по эту сторону, — потому что понимание требует личного опыта, а опыта нет.
II. Эволюция, которая не закончена
Мозг, ищущий двойственности
Современная эволюционная нейробиология предлагает интересную мысль, к которой стоит прислушаться. Мозг человека, в отличие от мозга других млекопитающих, развился до такой степени, что начал выходить за пределы своей биологической функции. Нервные системы современных людей все чаще не ограничивается выживанием и воспроизводством. Они ищут — смыслы, связи, переживания, которые превышают то, что необходимо для генетической передачи и вопроизведение потомства.
Один из аспектов этого поиска — стремление к глубокому слиянию с другим для какой-то иной задачи, которую сам мозг не может полностью объяснить, но которую ищет всю жизнь. И лишь немногим, как мне, посчастливилось это прожить. Семир Зеки, нейробиолог, специализирующийся на нейроэстетике любви, в своих исследованиях показал: при состоянии глубокой парной любви активируются зоны мозга, отвечающие за духовные переживания, за переживание единства, за то, что верующие называют опытом божественного, а нерелигиозные — опытом превышающий опыт себя.
Это означает, что любовь определённого качества является не просто эмоцией. Она является формой расширенного существования — состоянием, в котором мозг временно выходит за пределы обычной разделённости и переживает то, что иначе называется единством с целым. И когда это происходит — оно меняет того, кто это пережил, навсегда. Не как меняет травма — как меняет расширение возможности бытия, возможности осознания себя и другом в едином поле.
Zeki, S. (2007). The neurobiology of love. FEBS Letters, 581(14), 2575–2579.
Тантрическая традиция и духовная функция эроса
Тантра — древнеиндийская духовная традиция, корни которой уходят к VI-VII векам нашей эры — была первой систематической попыткой понять и использовать любовное и сексуальное соединение как путь духовной реализации, а не препятствие к ней. В тантрической перспективе соединение мужского и женского начал — Шивы и Шакти — не является заземлённой животной функцией, отвлекающей от высших задач. Оно есть путь к высшему, потому что в этом соединении впервые становится доступным то состояние единства, которое в одиночку достигается только многолетней аскезой.
Это не значит, что тантра рекомендует беспорядочные связи, как ошибочно трактуют ее искатели острых ощущений. Совсем наоборот. Тантрическая практика была глубокой, медленной, требующей преданности — именно потому, что её глубина возможна только в продолжающемся, длящемся переживании с одним человеком. Случайные встречи не дают того, что даёт долгое слияние, в котором тела и сердца знают друг друга так, как никто другой их не знает.
Эта традиция говорит о любви то, чего не говорит современная западная психология: эрос есть не часть жизни, рядом с другими частями, он есть один из путей к самой сути жизни. И отказывать ему в этой природе, сводя его к биологической функции или социальной роли, — это значит обкрадывать само бытие.
Avalon, A. (1918). The Serpent Power. Ganesh & Co.
III. Функциональный мир и его страх перед бесконечным
Почему обыденность не верит в великую любовь.
Современный мир строится на функциональности — на том, что работает, что предсказуемо, что можно встроить в социальную структуру. Великая любовь в этом мире является нарушителем системы управления и власти. Любоаь не работает по правилам, она не предсказуема. Она требует от тех, кто её переживает, выходить за рамки — а функциональный мир выходов за рамки не любит, потому что они дестабилизируют его конструкцию.
Поэтому функциональный мир относится к великой любви настороженно. Он называет её зависимостью, эмоциональной инфантильностью и рекомендует от неё избавляться исцеляться.. Это понятно — функциональный мир защищает свою территорию.
Проблема в том, что человек, проживающий великую любовь до отказа от себя прежнего, оказывается в меньшинстве: лизкие беспокоятся, подруги и друзья советуют опомниться. И только сам человек знает, что то, что он переживает, является не патологией, а реальностью, единственной реальностью за пределами реального опыта. Эту реальность невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Её можно только прожить — и нести ответственность за то, что прожил.
Тысячелетний обман и недоверие
Существует ещё одна причина, по которой функциональный мир не верит в великую любовь, — и эта причина связана не столько с теорией, сколько с накопленным историческим опытом. Тысячелетиями в любовных отношениях между мужчинами и женщинами скапливался обман — как структурный элемент - "тебя обязательно обманут, предадут, унизят". Действительно, с такой легкостью "я тебя люблю" говорится сегодня одной, завтра другой. Клятвы давались и нарушались. Поколения женщин и мужчин были обмануты, и шрамы этого обмана передавались дальше — в недоверие и в защитные стратегии.
Поэтому современный человек, услышав о великой любви, по умолчанию настроен на скепсис. Это разумный скепсис. Он защищает от множества разочарований. Но он также закрывает дверь к тому, что оказывается правдой. И тогда возникает вопрос: как посреди этого тысячелетнего обмана сохранять способность верить в любовь и открыться любви?
Только одним способом — самой любить. Не доказывать другим, что любовь существует. Не убеждать функциональный мир в том, что бывают исключения. А самой быть той, кто любит, — и через это давать миру свидетельство, которое сильнее любых аргументов. Те, кто смогут это увидеть, — увидят. Те, кто не увидит, — пройдут мимо. Но любящая будет верна тому, что в ней живёт, — и это и есть единственный возможный ответ на тысячелетний обман.
IV. Чувства принадлежат тебе
Последняя верность
Существует одна вещь, которая никогда не должна теряться, — даже в самой сложной любви, даже в самой непонятной близости, даже когда обстоятельства разворачивают всё против. Это твоя верность собственным чувствам. Это последний рубеж, который нельзя сдавать никому — ни любимому, ни близким, ни собственному рациональному уму, который иногда советует «прекрати чувствовать, потому что это нелогично».
Чувства не бывают логичными. Они принадлежат тебе как самое глубокое, что у тебя есть. Чувствп твои в том смысле, что только ты их можешь чувствовать, никто другой не может пережить твоё чувство за тебя. Это означает, что в тот момент, когда ты предаёшь собственное чувство, — ты предаёшь самую глубокую часть себя. Это самое тяжёлое из всех предательств.
Поэтому правило простое и ясное. Если ты любишь — люби. Не извиняйся за это, не оправдывайся, не доказывай. Любовь не нуждается в оправданиях. Если рядом с любимым тебе сложно — отступи на расстояние, возьми паузу. Но не предавай само чувство. Не делай вид, что его нет. Не убеждай себя, что оно неправильное. Не позволяй никому, ни одному внешнему голосу, обесценить то, что в тебе живёт и является самым ярким впечатлением жизни.
Любовь как состояние, а не как отношения
Это, пожалуй, главное различие, которое нужно усвоить тому, кто оказался в великой любви: любовь и отношения — это разные вещи. Отношения — это совместность с конкретным человеком в конкретных формах. Любовь — это состояние, в котором ты находишься, независимо от формы отношений. Можно быть в отношениях без любви. Можно быть в любви без отношений. Можно быть и в том, и в другом одновременно. Все эти состояния существуют.
Современная культура смешала эти две вещи и убедила людей, что любовь равна отношениям. Поэтому утрата отношений переживается как утрата любви, и это удваивает боль. На самом деле любовь не уходит вместе с отношениями. Она остаётся в том, кто любит. Это не утешение и не философская абстракция — это телесная реальность, которую можно почувствовать, если внимательно прислушаться к себе.
Поэтому даже в самых трудных обстоятельствах — когда невозможно быть рядом, когда совместность разрушена жизнью, геополитикой или системой родового эгрегора — любовь остаётся как состояние. Она продолжается. Она просто есть, как дыхание, как тёплота живого тела, как ритм сердца. И это её бессмертная природа: она не зависит от внешних условий, она зависит только от того, кто любит.
V. Как любить и оставаться собой
Граница, которая делает близость возможной
Райнер Мария Рильке в «Письмах к молодому поэту» сформулировал, как мне кажется, лучшее, что было сказано о отношениях: «Хорошая совместная жизнь — это та, в которой каждый охраняет одиночество другого». Это не противоречит слиянию. Это его условие. Только тот, кто остаётся собой, может действительно встретиться с другим, — потому что встреча возможна между двумя смыслами, а не между двумя "невидимками".
Люби — и оставайся собой. Будь с Любимым — и будь чем-то большим, чем только «с ним». Это парадокс, который функциональный мир разрешить не может, потому что для него граница и слияние взаимоисключающи. Но в реальности любви они возможны. Чем глубже ты остаёшься собой, тем глубже становится возможным слияние. Чем больше ты теряешь себя, тем меньше остаётся, чем встречать другого.
Поэтому быть любящей не значит только отдавать себя, а чтобы быть в наполненности чувствами, и из этой наполненности соединяться с другим. «Я твоя» и «я есть, потому что я с тобой» существуют одновременно. Из этого «я есть» возможна та глубина встречи, которая невозможна из исчезновения себя.
Дистанция как форма любви
Когда рядом становится сложно, а это случается, когда люди живут на сверхвысрких эмоциях, — иногда лучшее, что может сделать любящие, это временно отступить на расстояние. Не отказаться от любви и не предать чувство. А именно дать пространство, в котором любовь может продолжать жить и расширяться чтобы встретиться друг с другом в новом объеме.
Дистанция требует мужества и отваги. Она требует доверия — к чувству, к любимому, к самой жизни, которая порой устраивает странные конфигурации. Вынужденная дистанция требует терпения — потому что тело хочет близости и протестует против её отсутствия. Но иногда дистанция есть единственная форма, в которой любовь может выжить, и единственной формой, в которой любовь не искалечат внешние условности. И тогда выбор очевиден: сохранить любовь в той форме, которая возможна, — или потерять её, настаивая на форме, которая невозможна.
VI. О том, что есть бессмертие
Любовь как вечность
В православной традиции есть понятие, которое мне кажется очень точным: «вечная память». Когда вспоминают ушедшего, говорят «вечная память» — и это не пожелание долгой памяти живущих. Это утверждение, что любовь, которая была между этим человеком и теми, кто его любил, не закончилась с его уходом. Она продолжается — в иной форме, в иной плоскости, но продолжается.
Это глубокое понимание. Любовь определённого качества выходит за рамки времени и обычных категорий существования. Она не начинается с встречи и не заканчивается с разлукой. Встреча и разлука — это формы её проявления в видимом мире. А сама любовь живёт в другом измерении, в котором времени нет в нашем смысле, в котором два сердца, однажды узнавшие друг друга, узнаны навсегда.
Платон называл это «припоминанием» — anamnesis. По его учению, душа, видя любимого, не открывает что-то новое, а вспоминает то, что знала всегда. Эта встреча уже была — в другом мире, в другой жизни, в той части бытия, где души знают друг друга до своего разделения по телам. Современный человек привык верить в такие вещи только в концепции божественного. Хорошо, пусть великая любовь станет божественным актом существования двух людей в безусловном слиянии. И тот, кто действительно любил, знает: бывают встречи, при которых ощущение «я тебя знаю всегда» не является романтическим преувеличением. Оно является точным описанием телесной памяти, не имеющей логического объяснения, телесной памяти "с тобой я дома".
Plato. Phaedrus. (~370 BC)
Бессмертие как качество души
Любовь есть бытие души, говорят восточные традиции. И в этом понимании содержится мысль, которую трудно перевести на язык западной психологии, но которую можно почувствовать телом: душа жива тогда, когда она любит. Когда душа не любит — она спит. Любовь есть та форма бытия души, в которой она реализует свою природу.
Это означает, что бессмертие не есть какая-то отдельная характеристика, отличная от любви. Бессмертие есть свойство любящей души. И не потому что любящие живут дольше — биологически это не подтверждается. Любовь сама по себе является движением, которое выводит душу за пределы временности. Любящие в своём чувстве касаются того, что не подвержено времени, — и через это становятся сопричастными бессмертию ОДНОВРЕМЕННО - и это уже измененное состояние сознания, такое же реальное, как другие, но крайне редкое.
Я знаю, что это звучит как мистика. Но в действительности это очень практическая правда. Спросите любого, кто действительно любил, — был ли он смертен в момент любви? Был ли он подчинён обыденному времени? Или что-то выходило за рамки времени? Тот, кто переживал великую любовь, знает ответ. И этот ответ не нуждается в теоретических подтверждениях, потому что это реально проживаемый опыт в физическом теле.
VII. Я иду против цивилизации
Манифест
Я люблю — и я буду любить. Это не вопрос, который я предлагаю обсудить с цивилизацией, моралью или функциональным миром. Это утверждение, которое я делаю своей жизнью.
Я знаю, что моя любовь не похожа на то, что описано в учебниках. Я знаю, что её нельзя нормировать, классифицировать, поместить в одну из принятых категорий. Я знаю, что её можно назвать множеством слов — здоровых, патологических, романтических, безумных. Все эти слова не имеют отношения к тому, что я переживаю. Они являются попытками внешнего мира назвать то, что находится за пределами его языка.
Я живу в современном мире и понимаю его правила. Я работаю в нём, веду свои программы, помогаю женщинам выбираться из разрушительных отношений. И при этом я манифестирую свою любовь — и это не противоречит моей работе, это её питает. Потому что только тот, кто сам любил до конца, может подлинно сопровождать другого в его любви — какой бы она ни была.
Я не спрашиваю разрешения любить. Я не доказываю её существование тем, кто не способен её увидеть. Я просто люблю — и это мой ответ цивилизации, морали и тому, что считается нормой.
Любовь как форма свободы
Эммануэль Левинас, философ XX века, написал: высшая форма свободы — не свобода от обязательств, а свобода для другого. Свободный человек, согласно Левинасу, — это не тот, кто никому ничего не должен. А тот, кто свободно принимает на себя ответственность за другого, исходящую из самого факта существования этого другого. Это парадоксальная свобода — она проявляется через связанность с другим.
Великая любовь именно такова. Она может показаться ограничением — потому что любящая не может больше быть «сама по себе», она осознанно соединила себя с конкретным человеком. И при этом именно через эту связь она становится свободной — от обыденного существования, от иллюзии независимости.
Те, кто отказывается от великой любви ради «свободы», часто обнаруживают, что приобретённая свобода оказалась иллюзией. Свободы от чего? Свободы переходить от одной поверхностной встречи к другой? Свободы не открываться никому до конца? Это не свобода. Это форма закрытости, которую культура ошибочно называет свободой. Подлинная свобода — в способности отдаться полностью другому тотально до конца. Это и есть последняя форма свободы — свобода любви.
Lévinas, E. (1961). Totalité et infini. Martinus Nijhoff.
Вместо послесловия
Можно ли любить до беспамятства? Да, можно. Можно ли наслаждаться слиянием, оставаясь собой? Да, можно — если слияние подлинное, оно не уничтожает, а раскрывает. Можно ли быть с любимым и быть чем-то большим? Да, именно для этого великая любовь и есть "быть вместе в слиянии и оставаттся собой". ВеВаЛю...
Существует ли в мире любовь, не описанная словами, доступная только ощущениям? Да, существует. Она была всегда, просто общество не вмещает её. И вмещать не нужно. Достаточно того, что её переживают живые люди в своих живых телах и в своих жизнях — и эта реальность не нуждается в подтверждении или одобрении, чтобы быть.
Как поверить в любовь, живя посреди тысячелетнего обмана? Только одним способом — любить самой. Каждое сомнение, каждое предательство, каждый цинизм цивилизации проходят, когда любящая встречает свою любовь и не отказывается от неё. Это не доказательство, которое можно предъявить миру. Это свидетельство собственной жизни — единственное, которое имеет смысл.
Если ты любишь — люби. Не предавай само чувство. Оно принадлежит тебе. Это самое глубокое, что у тебя есть.
Любовь есть бытие и воплощение души...
Бытие души есть бессмертие...
Любящая касается вечности
уже здесь, уже сейчас,
самим фактом своей любви...
Этого никто не может отнять...
«Постигайте со мной жизнь, любовь, психологию и искусство быть собой» — Светлана Вета, www.vetasoul.com