С какого возраста вы помните свое детство? Некоторые люди помнят все с очень маленького возраста. Некоторые обрывками, кто-то полноценными сценами.
Но часто люди говорят, что детство не помнят. Иногда это почти не влияет на их жизнь, но многим бывает обидно или тревожно. «Как это? Почему? Все помнят, а я нет!»
Память детства очень хрупкая штука. Наш мозг множество раз пересобирает ее, что-то стирает, а что-то помнить просто не может, потому что еще не зрелый. Но воспоминания для многих являются очень сильным якорем и опорой, а для кого-то наоборот лестницей в жуткий подвал. Поэтому нам надо понимать, вспоминать или не вспоминать.
С точки зрения биологии, наш мозг в детстве очень восприимчив и уязвим. Он как губка впитывает все что воспринимает, но консолидировать и оценить нормально не может, потому что у него мало данных для прогноза- основного нашего способа общения с миром.
Вся работа мозга строится на связях между нейронами. Клеток мозга у ребенка очень много (даже больше, чем у взрослого), а вот связей мало, он их только строит, поэтому работа про консолидации памяти продвигается медленно. Если вам повезло и в момент яркого воспоминания у вас возникла связь между нейронами – вы запомните этот момент ярко и на долго. Если нет – простите, но вам запоминать пока нечем – ваш мозг только отращивает «усики».
Из-за этого детские воспоминания очень фрагментарные. Тут помню, а тут не помню. Но к школе у вас все наладится.
Но бывает так что человек говорит, что помнит себя только лет с двенадцати. А все, что было раньше – не может вспомнить даже фрагментами. А бывает, что отдельно хорошо помнит двор и школу с друзьями, но совсем не помнит семью, родителей и родственников. Вот это должно настораживать, потому что если человек не помнит что-то до трех лет это нормальная стадия развития мозга, а вот отсутствие воспоминаний после 4-5 лет означает, что мозг что-то решил забыть.
Способность нашего мозга изменять воспоминания, вырезать, корректировать или даже полностью стирать очень облегчает жизнь маленьким детям, с которыми случилось насилие или эмоциональное одиночество. Слишком невыносимо знать, что ты был не нужен, тебя не хотели, тебя не ждали или от тебя хотели избавиться.
Правда, совсем удалять воспоминания мозг не хочет. Потому, что они могут еще понадобиться (для психолога например) – это была шутка, поэтому, они очень глубоко запрятаны и можно сказать закатаны в бочку со значком «радиоактивные отходы».
Можно ли отличить обычное забывание и последствие травматичного опыта? Да. Обычное забывание не бывает тотальным. Мы можем помнить обрывки, имена, запахи, места. И если вам напомнить или показать фото, то воспоминания чаще всего возвращаются.
А вот человек столкнулся с делящимся стрессом, у него скорее всего будут большие провалы в памяти, которые не проходят если просто напомнить. Но при этом телесные реакции на воспоминания никуда не деваются.
Например, взрослая, уверенная в себе женщина впадает в панический ступор, когда слышит резкий звук разрываемой ткани или застегивающейся молнии - тело реагирует ужасом, хотя разум не выдает картинок из детства.
Или мужчина, который испытывает внезапный приступ тошноты и удушья, если кто-то в шутку закрыл ему глаза. Или он не может находится один в маленьком тесном пространстве.
Тело помнит всё, даже если мозг милосердно скрыл видеоряд. Часто это сопровождается сильным когнитивным диссонансом. «Все говорят, что мама пылинки с меня сдувала. Но когда я чувствую запах ее любимых духов, мне хочется немедленно сбежать и спрятаться».
Память стирается, когда случается потрясение или стресс. Но не обязательно маленькому человеку угрожать, бить его или причинить травму. Такие потрясения могут быть эмоциональными.
ХРОНИЧЕСКИЙ ФОНОВЫЙ СТРЕСС
Например, родители формально заботились о ребенке, но эмоционально он был всегда один.
Или его никогда не брали в расчет. Даже когда он жаловался, что ему страшно или плохо, никто не интересовался его эмоциональным состоянием.
Это не обязательно маргинальная семья. Это может быть дом, где родители играют в «молчанку», наказывая друг друга ледяным игнорированием неделями. Или семья с культом идеальных оценок, где ребенок идет домой с замиранием сердца из-за полученной четверки. Мозг, занятый постоянным сканированием пространства на предмет угрозы, переходит в режим выживания.
ПАРЕНТИФИКАЦИЯ
Иногда дети вынуждены слишком рано повзрослеть. Если мама находилась в тяжелой депрессии, папа пил, или в семье был тяжелобольной младший брат, здоровый ребенок часто берет на себя роль взрослого. Он подавляет свои детские потребности («я хочу играть», «мне страшно»), чтобы обслуживать чужие нужды. Из-за того, что ему не разрешили побыть ребенком, его «детское Я» просто не сформировало собственных воспоминаний. Он помнит только список своих обязанностей и тревогу за близких.
ХАОС В СЕМЬЕ
Детской психике жизненно необходимы рутина, ритуалы и предсказуемость — это каркас безопасности. А тут ребенок как мячик перебрасывается от бабушки к тете, от няни к воспитательнице. Родителей почти не видит и не понимает, что будет завтра. Дни похожи как «день сурка» и нет воспоминаний о каких то устоявшихся традициях, праздниках или о том как провели время с родителями на выходных.
ТОТАЛЬНЫЙ КОНТРОЛЬ И ГИПЕРОПЕКА
Парадоксально, но слишком «хорошее» и безопасное детство тоже может стереться. Если родители решали за ребенка абсолютно всё — что ему есть, с кем дружить, на какие кружки ходить, — у него не формируется понимание своего «Я». Воспоминания крепче всего цепляются за моменты нашего самостоятельного выбора и преодоления. Если у ребенка не было автономии, он был лишь зрителем в собственной жизни, а зрители часто забывают сюжет фильма после выхода из кинотеатра.
А МОЖНО ЛИ БЫЛО ПОМНИТЬ?
А еще бывают семьи, в которых слишком много секретов. И куда не ткни – сплошные опасности. Тут и помнить – то опасно. Так что ребенок решает, что не надо помнить, чтобы потом нечаянно не выдать тайну.
Профессора психологии Робин Фивуш (Robyn Fivush) из Университета Эмори и Кэтрин Нельсон (Katherine Nelson). В 1990-х и 2000-х годах провели серию знаковых исследований.
Они разделили матерей на две группы по тому, как те обсуждали с детьми (2–4 лет) прошлые события:
Вовлекающий стиль: Мать задает открытые вопросы, добавляет много деталей, обсуждает эмоции. («А помнишь, мы видели большую собаку? Какого она была цвета? А как ты испугался, когда она гавкнула, но потом мы ее погладили, и она оказалась доброй?»).
Прагматичный стиль: Мать задает закрытые вопросы, констатирует факты, не развивает тему чувств, часто переводит тему на правила. («Что мы делали в парке? Гуляли. Нет, мы не ели мороженое, мы ели яблоко»).
Дети матерей с вовлекающим стилем общения в дальнейшем демонстрировали более ранние, плотные, эмоционально насыщенные и логически связные воспоминания. Их мозг научился структурировать опыт.
А профессор Элейн Риз (Elaine Reese) пошла дальше и наблюдала за детьми от возраста малышей до подросткового периода (исследования публиковались в 2010-х годах).
Она доказала, что дети, чьи родители практиковали «совместные воспоминания», к 12–15 годам не только имели более богатое описание своего раннего детства, но и обладали более крепким чувством собственной идентичности, лучшим эмоциональным интеллектом и реже страдали от подростковой депрессии.
Если у вас мало воспоминаний из детства – не корите себя, ваша психика вам помогла тогда справиться с тяжелыми переживаниями. Что-то можно использовать в терапии чтобы этот опыт извлечь или переписать. А в настоящем можно сохранять ваши воспоминания так как вам нравится.
И еще постарайтесь вашим детям помочь сохранять воспоминания. Вспоминайте вместе с ними их детство и структурируйте их опыт. Ну и конечно делайте совместные фото – по ним тоже многое потом можно вспомнить!