Святыня для себя или для всех? Как деревенская община принимает и отвергает народные святыни
В российской деревне испокон веков существовали свои, «местные» святыни: почитаемые источники, придорожные часовни и, конечно, обетные кресты. Их возводили по обещанию, чтобы отвести беду, исцелить недуг или благодарить за спасение. Каково отношение к таким местам в современном мире? На этот вопрос ищет ответ Людмила Фадеева.
В начале 1990-х годов, когда ограничения на религиозную жизнь были сняты, жители Верхнего конца деревни Березник на Пинеге решили вернуть утраченную святыню. Однако инициатива натолкнулась на неожиданное сопротивление.
Часть местных жителей выступила против: крест ставили слишком близко к жилым домам, его не освятил священник, а сама идея возвращала к практикам, от которых советская идеология приучила держаться подальше: «...Они сделали, поставили. Даже по телевизору говорят: “Где что ставят, священник место освещает”. Вот как. Где-то надо было ставить, камень сначала надо освятить. А тут не освящён[н]о. Этих крестов и на могилах полно. Мы своими грешными руками на могилах много ставили: ни священника, ничего, никуда. Сначала приходили сколько-то, потом перестали ходить. Я говорю: “Крест надо освятить”...».
Заботу о кресте взяла на себя главная героиня исследования Тамара Филипповна Фефилова, в статье приведены ее слова: «Он был раньше крест. Значит, мы решили поставить, возродить. Да, разрешёно стало, нам разрешили, что ставьте кресты, если желаете».
Она постепенно превратила его в личное место памяти и молитвы, особенно после трагической гибели сына: ухаживала за святыней, красила ограду, сажала цветы, собирала подношения и отправляла средства в храм: «Я ведь всё хожу ко кресту-то вот... всё вспоминаю Толеньку... Да и говорю: “Я, наверно, ни разу не бывала, Толя, у тебя, ак я... наверно, мне... предчувствовала, что я вместо того креста там, в Няндоме...” Двое ребят у его ведь... остались малы ребятишечки-ти...».
Для Фефиловой ее крест стал символом живой веры, не требующей обязательного церковного благословения. Но для части деревни он остался «неканоническим», чужим, «своим только для одной семьи»: «Это Тамара эвон де крест ставила. Как раз крест сделали всей конторой и хотели поставить на старо место, где вот был другой крест. Саша сказал: “Крест поставите, бабки будут тряпки вешать, дак еще сгорим”. Этот крест не знают, куды. Тамаре поставили. Тамараговорит, что будет ходить, Богу молиться за них. И баночку повесила под деньги».
Автор статьи показывает, как традиционное поведение вступает в конфликт с изменившимся мировоззрением локального сообщества. В советские годы обетные практики стали одним из немногих способов сохранить веру в условиях гонений. Но к концу XX века многие жители утратили понимание их изначального смысла, начав оценивать святыни через призму официального церковного устава или бытового скепсиса. Крест, не освященный по чину, воспринимался как «ненастоящий», а личная привязанностьк нему — как нарушение коллективных норм.
История пинежского креста — характерный краеведческий сюжет. Это микросрез современной народной религиозности, где живая потребность в сакральном сталкиваются с рационализмом, формальным отношением к канонам и утратой общего ритуального языка. Фадеева показывает: народная святыня живет не только в камне и дереве, нои в готовности конкретного человека нести за нее ответственность, даже если община пока не готова разделить этот выбор.
Фадеева Л.В. «Своя святыня». Традиционное поведение в восприятии и оценке локального сообщества // Народная религиозность в свете фольклора: сборник научных статей. М.: Государственный институт искусствознания, 2023
