– Крыша в доме совсем прохудилась, требует капитального ремонта, – пожаловалась Валентина Григорьевна, устраиваясь поудобнее в кресле.
Евгения кивнула сочувственно. Крыша – это серьезно, тут не поспоришь.
– У нас тоже, кстати, плитка в ванной треснула, – сказала она. – Уже месяц собираемся заменить, да все никак не получается. Денег нет.
Валентина Григорьевна махнула рукой, будто Евгения пожаловалась на сломанный ноготь.
– Ой, да плитка – это ерунда, Женечка. Ну треснула и треснула, замажь чем-нибудь, будет как новая. А вот крыша – это действительно проблема. У меня в спальне потолок мокнет после каждого дождя, обои пошли пузырями. Мне мастер сказал – нужно тысяч двести, не меньше. А где бедной пенсионерке такие деньги взять?
Евгения промолчала. Привыкла уже. Ее проблемы в этом доме всегда проходили по категории «ерунда», а вот у Валентины Григорьевны каждый скрипнувший половик превращался в стихийное бедствие. Плитка, значит, не считается. А крыша – трагедия века.
Семен отложил телефон и посмотрел на мать.
– Мам, ну не переживай ты так. Что-нибудь придумаем. Не будешь ты жить в протекающем доме, я этого не допущу.
Валентина Григорьевна просияла. Мгновенно, как по щелчку превратилась из несчастной одинокой пенсионерки в довольную мать, которая получила именно то, что хотела услышать.
– Спасибо, Семочка. Спасибо, сыночек. Я знаю, что правильно тебя воспитала.
Евгения тяжело вздохнула, стараясь, чтобы никто не заметил. Придумает он. Конечно. При зарплате в пятьдесят тысяч, из которых одна половина уходит на коммуналку и продукты, а вторая – на кредит за машину. Машину, которую Семен взял по своей прихоти. А теперь муж собирался достать двести тысяч на крышу. С неба, наверное.
Евгения прикусила язык. Скажешь правду и сразу превратишься в жадную невестку, которой жалко денег для бедной свекрови. А Семен посмотрит с укором и снова затянет свое нытье про то, что это же его мать. Как будто она сама не знает. Как будто ей хоть раз в жизни позволили об этом забыть...
...Проект на работе подходил к финалу. Евгения засиживалась допоздна, вносила последние правки, проверяла каждую цифру по три раза. Коллеги уходили в шесть, а она сидела до девяти, до десяти, иногда ловила последний автобус.
Она не жаловалась. Некому было, да и смысла никакого. Начальник на прошлой неделе отвел ее в сторону и вполголоса пообещал, что в конце квартала будет хорошая премия. Не уточнял сумму, но по его лицу Евгения поняла, что речь не о паре тысяч. Она кивнула, поблагодарила и вернулась к монитору. Ради этой награды можно было потерпеть и поздние вечера, и разогретую еду из контейнера, и темные остановки в ноябрьской мороси.
Дома тем временем каждый вечер начинался одинаково. Едва Евгения переступала порог, Семен сразу заводил привычную шарманку.
– Жень, мама звонила. Говорит, уже в коридоре капает. Еще немного, и там плесень пойдет по стенам. Она же болеть начнет от этой сырости, у нее и так давление скачет.
Евгения ставила чайник и доставала вчерашний ужин. Опять этот монолог, где от раза к разу менялись только детали. То капает в коридоре, то мокнет стена в спальне. То Валентина Григорьевна якобы чуть не упала на мокром полу. Каждый день новая серия в одном и том же опостылевшем сериале.
– Угу, – Евгения открыла ноутбук, чтобы доделать то, что не успела в офисе.
– Ты вообще слышишь меня? У матери дом рушится!
– Слышу, Сем. Каждый вечер слышу. Уже третью неделю.
Он замолчал, но лишь на пару минут. Послонялся по кухне, налил чаю и пристроился напротив. Евгения ждала. Сейчас будет пауза, тяжелый вздох и тот самый главный вопрос.
– Ну и что делать?
Как будто она директор строительной фирмы. Как будто у нее в кармане лежат лишние двести тысяч, и она из вредности их не отдает.
Евгения закрыла ноутбук и посмотрела на мужа.
– Пусть золотишко свое продаст. Я же видела ее шкатулку, Сем. Там цепочки, кольца, серьги. Одно только кольцо с гранатом тысяч на тридцать потянет, если не больше. Продаст часть, и на крышу с лихвой хватит. Еще и останется.
Семена перекосило так, будто Евгения предложила сдать Валентину Григорьевну на органы.
– Как ты можешь такое говорить? Это же памятные вещи! От бабушки остались, от тети Зины. Мама их всю жизнь хранила, это единственное, что у нее осталось после родных. Она никогда не продаст их ради какой-то крыши.
Какой-то крыши. То есть минуту назад крыша была важна, а теперь, когда нашелся вариант решения, она вдруг стала «какой-то». Евгения отметила про себя эту логику, привычную и безупречную в своей абсурдности. Памятные вещи, которые лежат в шкатулке мертвым грузом и никому не приносят пользы, трогать нельзя. А вот Евгения должна из воздуха достать деньги.
– А что тогда ты от меня хочешь услышать? «Давай возьмем кредит и залатаем крышу твоей матери»? Нет, дорогой. Я ради нее в долги не полезу. У нас свой кредит за машину висит, если ты забыл. И треснувшая плитка в ванной, которая никого, кроме меня, не волнует.
Семен дернулся что-то ответить, но Евгения подхватила ноутбук и ушла в спальню. Очередные доводы в защиту матери ее больше не трогали. Завтра Валентина Григорьевна снова позвонит с жалобами на плесень и ведра в коридоре. А Евгения просидит на работе до ночи ради премии, чтобы хоть раз потратить деньги на себя.
Неделю они почти не разговаривали. Семен приходил с работы, ужинал молча, утыкался в телефон и ложился спать. Евгения делала то же самое, только вместо телефона у нее был ноутбук. Два человека в одной квартире, которые обходили друг друга, как мебель. Даже «доброе утро» звучало формальностью, произнесенной по привычке, а не по желанию.
На работе все шло иначе. Проект сдали вовремя, заказчик остался доволен, начальник пожал Евгении руку и сказал, что без нее ничего бы не вышло. А через три дня на карту пришла премия. Сто сорок восемь тысяч...
Евгения смотрела на экран телефона и невольно улыбалась не столько из-за внушительной суммы, сколько из-за самого факта ее появления. Эти цифры стали лучшим подтверждением того, что она действительно способна на многое и чего-то стоит как профессионал. Пусть даже дома об этом никто и никогда не вспомнит.
По дороге домой Евгения строила планы. Море. Или хотя бы Сочи на пять дней, подальше от работы, от Валентины Григорьевны с ее крышей, от этой тишины в квартире, которая давила сильнее любого скандала. Может, если они с Семеном вырвутся куда-нибудь вдвоем, все наладится. Они просто поговорят по-человечески, без нервов и бесконечных отчетов свекрови по телефону. Может быть, тогда получится вспомнить, ради чего они вообще когда-то решили пожениться.
Вечером Евгения дождалась, пока Семен поест, и села напротив.
– Сем, я премию получила. Хорошую. Давай куда-нибудь съездим, а? Хоть на неделю. Ты же сам говорил, что устал. Отдохнем, развеемся.
Семен поднял на нее глаза. Евгения ждала радости. Или хотя бы интереса. Но увидела совсем другое.
– Какой отпуск, Жень? Мама после дождя с тазиками в обнимку живет. Эти деньги пойдут ей на починку крыши.
Евгения вскочила так резко, что стул опрокинулся и грохнул об пол. Она даже не заметила этого.
– Ты сейчас серьезно? С чего моя премия должна пойти твоей матери?
– Мы семья, – Семен говорил спокойно, как будто объяснял ребенку очевидное. – Деньги общие. Ты получила премию, и она должна пойти тому, кто больше нуждается. А мама нуждается больше, чем мы с тобой. У нее крыша течет, а ты про отпуск заладила.
– Это мои деньги, Семен. Мои. Я их заработала. Я три месяца сидела на работе до ночи. Я заслужила потратить их на себя!
Семен хлопнул ладонью по столу.
– Это не обсуждается, я сказал!
Семен просто встал и ушел в спальню так, словно вопрос уже закрыт. Он вел себя так, будто Евгения во всем согласилась и просто сама еще этого не осознала.
Евгения подняла стул, села и долго смотрела в стену. «Не обсуждается». Три месяца работы, бессонные вечера, проверки, правки, нервы. Все ради ста сорока восьми тысяч. И муж за минуту распорядился этими деньгами, даже не подумав похвалить ее или просто сказать спасибо. Вместо признания ее успеха — лишь сухое напоминание об общем бюджете, нуждах матери и полном отсутствии права на обсуждение.
Евгения сидела на кухне до часа ночи, без слез и жалости к себе перебирая события последних месяцев. Перед глазами стояли вечная крыша свекрови, неприкосновенное золото и ремонт в ванной, до которого никому нет дела. Вспомнился кредит за машину, на которой ездит только Семен, пока она ждет свой автобус. За пять лет не нашлось ни единого случая, когда он выбрал бы ее, а не Валентину Григорьевну. Ни одного.
К утру решение созрело окончательно, без тени истерики. Оно было таким же четким, как сумма на экране. Ровно сто сорок восемь тысяч стоило ее прозрение.
В восемь утра за Семеном закрылась дверь. Евгения достала чемодан и собрала самое необходимое. Оглядывая квартиру после пяти лет брака, она с удивлением почувствовала легкость, будто давно уже здесь не жила, а лишь ночевала.
Звонок от Семена раздался в семь вечера.
– Где ты шатаешься? Что за цирк ты устроила? Вещей твоих нет. Решила так показать, что не согласна со мной? Забастовку устроила?
– Я подаю на развод, – Евгения говорила спокойно, сама удивляясь этой силе.
– Что?!
– История с деньгами просто открыла мне глаза. Ты не ценишь меня и думаешь только о себе и своей маме. За пять лет ты ни разу не спросил, чего хочу я. Мне такой брак не нужен.
– Ты ненормальная!!! Из-за каких-то денег!
– Не из-за денег. Из-за всего остального.
Евгения нажала отбой. Она положила телефон на стол и посмотрела на экран. Ни жалости, ни слез не было.
Евгения знала, что поступила правильно, не позволив вытирать о себя ноги. И так терпела слишком долго, а терпение в некоторых ситуациях очень вредная вещь. От него нервы портятся и здоровье...
Дорогие мои! Вы уже наверное в курсе, что происходит с Телеграмм. Он пока функционирует и я публикую там рассказы, но что будет завтра - неизвестно. Кто хочет читать мои рассказы днем раньше, чем в Дзен, подписывайтесь на мой канал в Максе. Все открывается без проблем и ВПН. И кто, не смотря ни на что, любит ТГ - мой канал в Телеграмм.